El tiempo no cura

Темноволосая девушка сидела на склоне и глядела на воду. Море солёной воды, которую торговцы не смогут вычерпать за всю свою жизнь, поля белого песка, бескрайние пустыни и высокие горы. Это всё больше не имеет такого смысла, как раньше. Теперь оно вот, совсем рядом. Девушка пригляделась к воде. На самом деле смотрит она далеко за океан, который теперь кажется ей не таким уж и большим, а думает и вовсе не о нём. Людям свойственно меняться, она прекрасно знала это. Но даже так девушка не могла смириться с тем, что этот человек изменился настолько. — Аккерман, вставай. Ты и так тут уже долго сидишь. Нечего мне делать, как за тобой ходить. Какой-то мужчина грубо подтолкнул девушку, чтобы та поднялась на ноги. Руки связаны сзади, а за плечо её держит солдат из йегеристов. — Не о такой свободе говорил Эрен, — сквозь зубы пробормотала она. — То-то ты говоришь, Микаса. Вечно за ним бегала, а как ушёл от тебя — ничего сделать не можешь. Свободная, да? Микаса промолчала. Солдат был прав, как и Эрен, когда говорил, что она, как преданная собака, только и делает, что бездумно защищает человека, который первым проявил к ней доброту. Аккерман понимала это, именно поэтому и ненавидела себя. Девушка вспоминала, как каждый раз, когда она помогала Эрену, он отмахивался от неё и говорил ей: «Отстань, я не твой маленький братик». Каждый раз, когда она пыталась ему что-то сказать, будь то предложение нового плана или обычный вопрос о его самочувствии, Йегер игнорировал Микасу, начиная разговор с кем-то другим. Быть может, он и не менялся? Вдруг он всегда был таким, а тот Эрен, которого они знали, был всего лишь фальшивкой, всего лишь притворялся, чтоб войти в доверие нужных людей для достижения своих планов. Просто именно сегодня он решил выложить всё, что думал о ней на протяжении всей своей жизни. Не смея оборачиваться по сторонам, Микаса шла в направлении центрального замка, под которым находилась их тюрьма. Ирония заключалась в том, что люди, идущие за человеком, который пропагандирует идеологию свободы, забирали её у других. А ведь нужно всего лишь думать немного по-другому, чем они. Всего-то желать мира, а не уничтожения всех, кроме них ‘единственных правильно мыслящих’. В какой момент патриотизм переходит в нацизм, Микаса понять не могла, но надеялась, что у неё этот момент никогда не настанет. Солдат то и дело подталкивал девушку в разные стороны, когда ему казалось, что Микаса отклоняется от прямого маршрута; хотя на деле, он просто наслаждался мнимой властью над непобедимой Аккерман. Девушка и правда не могла сейчас ничего сделать, хоть ей и хотелось: Армин приказал подчиняться йегеристам и не нарываться на неприятности, пока он не придумает план получше. Потому что вытаскивать нужно было не только солдатов, а и обычных людей, которых кинули в одну камеру с остальными. «Бросать ни в чём не повинных граждан это уж точно не то, чего хотел бы командир Эрвин, когда выбрал спасти меня, вместо него», — так сказал Армин. И пусть сейчас у Арлерта гиперфиксация на предыдущем командире, парень прав. Возле камеры её передали охраннику, который отпер перед ней дверь, а когда впустил девушку, недовольно сказал, тихо, но расслышали это все: — Отрастила бы волосы, так от женщины пользы больше… Ни минуты не думая, Микаса занесла над ним кулак, но Армин подоспел остановить девушку как раз вовремя. — Не слышал, что он сказал? — процедила Аккерман. — Слышал и видел, что ты собиралась делать. Поэтому и остановил, — парень затянул её в камеру. — Прошу простить Микасу Аккерман. Я вам гарантирую — такого больше не повторится, — отрапортовал Арлерт. Девушка недовольно скривилась и села на лавку рядом с Жаном. Когда солдаты отошли к входной двери Армин шепотом задал вопрос: — И что это, чёрт возьми, было, Микаса? Хочешь нас в ещё более плачевное положение своими выходками поставить? — парень нахмурился. — Я не… Извини. Просто такие его слова я… — Я бы тоже ему врезал, — перебил девушку Жан. — А мы здесь вообще давно уже всех уложить могли бы, если бы не ты со своими моральными принципами. — Какие принципы, Жан? Мы одного ударим — целая армия прибежит, ты хоть это должен понимать. Нам нужно только ждать, тем более набросок плана у меня уже есть, слушайте сюда… Договорить им не делала внезапно открывшаяся дверь. Солдаты стали по стойке смирно и поприветствовали входящего. Что-то быстро обговорив, охранник обратился к заключённым: — Микаса Аккерман, пройдемте со мной. — Держись, — шепнул девушке Жан. — Больше никаких выходок, потребуют извиниться — извинись, — напомнил Армин. Микаса кивнула и послушно вышла из камеры. На удивление, её повели не наверх по лестнице, где располагались кабинеты офицеров, а вглубь по коридору в подвале. Проход, казалось, с каждым метром становился уже, лампы светили не так ярко, а потолки всё больше и больше нависали над проходящими. Здесь она ещё никогда не была, но слышала, что этот туннель связывает замок с подземным городом. От мысли, что её ведут именно туда девушка поёжилась. — Куда мы идём? — Не велено тебе вопросов задавать, а мне отвечать на них. Придём — узнаешь. Девушка вздохнула. Ничего им не велено — свободные. Передразнив солдат, Аккерман позволила себе незаметно улыбнуться. — Смешное что-то увидела? — нахмурился солдат. — Никак нет, сэр. Наверное, эти стены слышали множество заговоров против властей и чужих секретов, видели разного рода призывы к восстанию и людские чувства. Возможно, именно в этих коридорах Карл Фриц укрывал своих детей, пока с помощью колоссальных титанов возводил стены. Как бы сильно люди сейчас ни старались, чтобы узнать свою историю, большая часть её остаётся утерянной, вместе с прародителем, который принадлежит Эрену. Насколько сейчас было известно, силой и воспоминаниями титана прародителя могли в полной мере овладеть только дети королевской крови, поэтому-то титана и хотели передать Хистории. Но Эрен… Эрен же всегда был хорошим и готов был мир отдать, чтобы спасти своих друзей. Он никогда не хотел причинять боль товарищам, поэтому и отказался от передачи своего титана королеве. В какой момент Эрен стал тем, кто своей целью ставит уничтожение человечества… Микаса не могла избавиться от этих мыслей, она думала об Эрене постоянно с того момента, как он покинул их после вылазки в Марли. «Как он там? Что с ним? Он в безопасности? О чём он думает? Не холодно? Не страшно? Не одиноко?» Как оказалось, ему было более чем хорошо. Аккерман сжала руки в кулаки, ногти больно впились в кожу, но ей было всё равно — эта боль ничего не стоит в сравнении с тем, что испытывают на войне. А воюет девушка уже очень давно. Сама с собой, с титанами, с другими людьми, не имеет значения, если есть, за что воевать. А когда цель отобрали, разве есть смысл бороться дальше? — На месте, — солдат остановился возле какой-то двери. — Заходи. — Вы не со мной? — Не велено. Микаса цокнула языком, но покорно вошла. Комната оказалось небольшим кабинетом — пустой письменный стол, кожаное кресло и простой шкаф, в котором стояло всего пару книг. Видимо, её оборудовали так недавно и на скорую руку, потому что относительно комнаты мебель совсем новая. Её даже не попытались поставить так, чтоб кабинет выглядел хоть чуточку реалистичней. Внутри никого не было. Ни охраны, ни какого-либо человека, для разговора с которым девушку могли бы вызвать. У Аккерман промелькнула мысль о побеге, но, вспомнив слова Армина и то, что за дверью, скорее всего, остались солдаты, Микаса тут же забыла об этом. Возможно, её привели сюда, чтоб держать под стражей отдельно от всех. Но какой в этом смысл, когда в тюрьме полно камер одиночного содержания, девушка понять не могла. Поэтому Микаса просто стала ждать. Пока кто-то войдёт, её позовут, или ещё чего-то. Она не знала, но покорно ждала, как ждала подходящего момента всю жизнь, а когда он предоставился — глупо пропустила его. Аккерман не знает, сколько времени прошло, во всей комнате не нашлось никакого даже намёка на часы. Как тут дверь открылась и перед девушкой предстал… — К тебе прибыл командир Эрен Йегер, — единственное, что сказал вошедший вместе с ним солдат прежде, чем удалился. С секунду помолчав, Эрен выглянул за дверь и приказал солдатам покинуть коридор. — Но, командир… — Что случится — сам справлюсь. Или ты забыл, что я владелец титана прародителя? — парень отвечал так невероятно спокойно, что становилось не по себе даже Микасе. Что-то пробормотав, йегеристы всё же ушли, провожаемые пристальным взглядом Эрена. Йегер повернулся к девушке, и та уже ожидала увидеть его, ставшее привычным за последнее время, надменное выражение лица, с нотками безразличия и жестокости, но вместо этого её взору предстал тот Эрен, которого она не видела, казалось, целую вечность. Первым, что он сказал было не «Нам надо серьёзно поговорить, Аккерман» или «Твоё поведение через чур неприемлемо для заключённой под стражу изменщице родины». — Прости меня, Микаса… — такими было его первые слова, адресованные девушке. — Что? — с удивлением переспросила она. — Прости меня, Микаса. Прости меня, прости, прости, прости, — Эрен упал перед девушкой на колени. Аккерман недоумённо смотрела на парня. Непроизвольно в уголках её глаз начали скапливаться слёзы. Микаса хотела было вытереть их руками, но Эрен крепко схватил её ладони и, не отпуская их, всё бормотал: «Прости меня, прости…». — За что? — прошептала девушка. — Спрашиваешь. Всю жизнь я должен был извиниться перед тобой, а вместо этого… Ты защищала меня, отдавала мне всё, что у тебя было — я взамен ничего. Поздно уже говорить, но, прошу, прости меня. Я буду молить тебя об этом, пока ты не скажешь хоть что-то. Выскажи мне, что думаешь, скажи, как ненавидишь, я приму любое наказание. Но не молчи, не молчи… — Эрен… Я… — Микаса глубок вдохнула. — Я не ненавижу тебя. Пожалуйста, встань и перестань просить у меня прощения. Я давно тебя простила. Несмотря на просьбы девушки парень не встал. Он даже не рискнул посмотреть ей в глаза, прижался губами к её ладоням и покрывал их нежными, невесомыми поцелуями. — Эрен… Ответь только на один мой вопрос, — Аккерман ещё сильнее понизила голос, как будто бы вообще не произнося слов. — Зачем ты всё это делал? — Хочешь знать? — Йегер наконец-то поднял на неё глаза. — Я тебе расскажу. Единственной моей целью… было сделать так, чтоб вы все меня ненавидели. Микаса попыталась было что-то ответить ему, но парень жестом дал понять, что хочет закончить фразу. — Я хочу, чтобы вы жили. Чтобы ты жила, понимаешь? Поэтому мне нужно, чтобы ты радовалась моей смерти. После того как я умру, ты должна начать новую нормальную жизнь. Найти хорошего человека и выйти за него замуж, родить одного или двух детей, которые будут самыми красивыми, потому что будут очень сильно похожи на маму. Ты должна будешь думать о том, куда съездить с мужем на следующих выходных и как вкуснее приготовить обед, никак не обо мне. — Не нужно мне ни замуж, ни детей, ни вкусного обеда, — неожиданно громко выпалила Аккерман. — Ты хотя бы думай, о чём говоришь, Эрен… Пойми же наконец, всё это время мне нужен был только ты. Только ради тебя я боролась, только тебя хотела защищать. Только ради тебя жила. Ты… если ещё раз такое скажешь — я тебя ударю! — Микаса зажмурилась, ожидая резкое возражение своим словам. Но ответа не последовало. Никакого. Комната молчала, а слышно было только едва уловимое биение двух сердец, которые, казалось, слились в одно и звучали в унисон; только обычный человек не понял бы, не услышал. Для этого нужно только быть ними: быть Эреном, который стоит на коленях перед девушкой своей мечты и целует её ладони; быть Микасой, которая с закрытыми глазами, полными слёз, наконец-то касается парня, любви всей своей жизни. Аккерман медленно открыла один глаз, потом другой. Йегер всё так же держал её руки и смотрел на девушку. Смотрел не так, как обычно. А может, Микаса просто не замечала никогда, как он смотрел на неё, ведь ей было гораздо проще думать, что её чувства не взаимны. — Прости меня, моя Микаса. Эрен потянул девушку к себе, обхватил руками, чтобы не дать её упасть. Отпустив все предрассудки и осторожности, Аккерман позволяла парню делать с ней всё, что он захочет, и, если бы он решил сейчас убить девушку, она бы не сопротивлялась. Убивать её Йегер не собирался. Вместо этого он, всё с той же нежностью, запустил руки Микасе в волосы и начал медленно их перебирать. — Густые такие, можно утонуть. — Ты… не думаешь, что из-за того, что я подстриглась я теперь… — Всегда будешь самой красивой женщиной на планете. Даже весь мир недостоин тебя одной. Эрен приблизился к самому лицу девушки. Он чувствовал её дыхание, а его растрёпанные волосы щекотали ей нос. Они вдвоём стояли на коленях на холодном полу комнаты из глубоких подземных коридоров, освещаемые только одинокой керосиновой лампой, но сейчас это место казалось молодым людям раем на земле. Место совершенной жизни. — Можно я тебя поцелую? — прошептала Микаса. Йегер кивнул. Он всегда хотел сказать это первым, но Микаса всю жизнь была на шаг впереди него. Так и сейчас. Она обвила руками его шею и, закрыв глаза, затянула в робкий поцелуй. В тот же момент внутренняя стена рухнула, напряжение спало. За последние четыре года парень ни разу не чувствовал себя так спокойно и защищённо, ни разу не чувствовал себя дома. С этой девушкой всё иначе. Она сама — олицетворение слова дом. Аккерман боялась целовать его, причинить вред, неудобство, сделать что-то неприятное парню. Она закрыла глаза, полностью доверяя Эрену, готовая отдать ему всю себя и даже больше. Пальцами провела по его шее, дотронулась до ключиц. Мешал плащ, но девушка не решилась снимать его. Парень молчал, не отодвигался, не прижимался ближе, просто гладил её по голове одной рукой, а второй всё так же сжимал ладонь девушки, боясь отпустить, снова потерять. Микаса отстранилась первой. Эрен удивлённо посмотрел на неё, вздохнул, но ничего не сказал. Парень, как ни в чём не бывало, сам встал и помог девушке подняться. — Пожалуйста, потерпи ещё немного. Скоро вы все сможете выбраться. Я тебе обещаю. И… не рассказывай никому об этом. Сжав губы и немного подумав, Аккерман кивнула. Йегер благодарно улыбнулся. — Прости меня за это всё, моя любовь.