Грязь

В подъезде стоял тяжёлый, спёртый воздух — густой, как сигаретный дым, пропитанный сыростью, пылью и чем-то затхлым, будто здесь десятилетиями не открывали окон. Юнги навис над Чонгуком, сжав зубы до хруста. Он старался не думать о количестве выпитого пива, но чем дольше дышал этим гнилым воздухом, тем сильнее подкатывала тошнота, обжигая горло кислым привкусом. Чонгук резко зашипел, когда Юнги прижал к его скуле платок — мятый, пропахший потом и дешёвым алкоголем. — Терпи, — сквозь зубы пробормотал Юнги, и его голос звучал невнятно, заплетаясь от выпивки. — За что ты так со мной, а? — Чонгук глядел на него снизу вверх, и в его тёмных глазах читалась обида, смешанная с болью. Как у побитого щенка. Юнги усмехнулся и выпрямился. Грязные стены подъезда на мгновение поплыли перед глазами, заставив его пошатнуться. — Тц, сам ведь за мной таскаешься, — проворчал он, с трудом фокусируя взгляд. — Сам приперся, ещё и в драку полез. Кто тебя, блять, вообще звал? Чонгук резко сжал челюсть, и его обычно мягкие, мальчишеские черты вдруг стали резкими, почти злыми. Взгляд загорелся — колючий, дикий, как у загнанного волчонка, готового укусить в ответ. Юнги не сдержал хриплого смешка. Выглядел этот пацан сейчас до смешного серьёзно. — Ты ведь знал, что я приду, — голос Чонгука дрогнул, но не от страха. Скорее от злости. — А? Совсем сдурел, что ли? — Юнги криво ухмыльнулся, но внутри что-то сжалось. — Поэтому и полез к Чимину. Чтобы вывести Намджун-хёна. — Чонгук не отводил взгляда, и его слова резали, как лезвие. Юнги почувствовал, как в висках застучало. Во рту пересохло, губы слиплись, и даже голос звучал чужим — Да что ты вообще знаешь? — прошипел он. Что этот пацан вообще понимает? Юнги не планировал… Нет, просто этот Чимин весь вечер вился вокруг Намджуна, а в голове у Юнги гудел алкоголь. Может, и правда не стоило называть Чимина пидором — но, блять, он не мог молчать! Конечно, Намджун встал на его защиту. Иначе и быть не могло. Удар должен был достаться Юнги. Он хотел этого. Но вместо этого влез этот… этот идиот Чонгук. Юнги со злостью сплюнул под ноги, едва не заляпав кроссовки мальчишки. И тут Чонгук резко поднялся с грязных ступенек, выпрямляясь во весь рост. Юнги на мгновение подумал, что сейчас получит в лицо — наконец-то этот щенок даст сдачи. Но вместо удара прозвучали слова. — Я знаю, — Чонгук говорил тихо, но так, что каждое слово впивалось в кожу. Теперь он смотрел на Юнги свысока, и это бесило. — Знаю, что ты обожаешь собак и ненавидишь оставаться один. Знаю, что у тебя аллергия на цитрус, но ты всё равно не можешь пройти мимо мандаринов. — При чём тут… — Знаю, — Чонгук перебил, повышая голос, что — что ты влюблён в Намджун-хёна. И тебя бесит, что он смотрит на Чимина, а не на тебя. — Заткнись! — Юнги рванулся вперёд, толкая Чонгука в грудь. Тот отшатнулся, но не упал. А Юнги уже не мог остановиться. Всё, что копилось внутри — злость, стыд, отчаяние — вырвалось наружу. Он снова толкнул его, сильнее, но в этот момент Чонгук перехватил его запястья и прижал к стене. Они стояли так, тяжело дыша, лица в сантиметрах друг от друга. Юнги выругался, дёрнулся, пытаясь вырваться, но Чонгук придавил его всем весом, не давая пошевелиться. — Знаю, что ты мне нравишься. Что я влюблён в тебя. — Голос Чонгука дрогнул, но он не опустил глаз. — Знаю, что ты пользуешься этим. Но мне… всё равно. Юнги замер. Внезапно из него будто выкачали всю злость. Он откинул голову назад, чувствуя, как осыпается штукатурка под его спиной. — А я знаю, что ты придурок, — устало прошептал он. И, кажется, для Чонгука это стало последней каплей. Он захлёбывается рыданиями, внезапно обмякнув, и утыкается лицом в его плечо. — Тц… Сам начал, а теперь ревёшь, — бормочет Юнги, но его рука уже сама тянется к спине Чонгука, неуклюже гладя её. Горячие слёзы пропитывают ткань толстовки, пахнущей пивом и потом. Но Юнги не отталкивает его.