Культ воды

Чимин влетает в гримерку на сверхсветовой скорости — после пятичасовых съемок от усталости у него включается скрытый резерв сил. Главное — принять позу расползшейся амебы, а потом уже откровенно все равно — хоть прыгай на нем, хоть Арми-бомбочкой по башке лупи — ни за что не встанет. Чимин падает на кожаную поверхность и прикрывает глаза. — Воды, — тянет он хрипло. Он не_красив сейчас ровно настолько, насколько совершенен во время фотосессий: косметика растеклась, безупречно уложенная лаком прическа превратилась пропиталась потом и пряди свисают влажными сосульками, на лбу появились мелкие морщинки, он весь мокрый, как трюмовая мышь, а как же жарко ему там, под слоями концертного тяжелого пиджака и кожаных штанов, и думать неохота. Неохота, но Юнги все равно думает — как по инерции, это уже привычка такая, иногда представлять Чимина без одежды. Нет в этом ни капли восхищения, скорее забота. Да, это определенно забота. Юнги протягивает Чимину бутылку, плюхаясь где-то рядом. Тэхён садится в кресло, а Гуки, вошедший последним и оценивший обстановку, просто оседает на пол и прислоняется мокрой головой к прохладной стене. Воздух словно звенит от жары, усталости и напряжения. Чимин пьет, шумно глотая, булькая, проливая капли за шиворот и на горло. Юнги терпеть не может в Чимине вот эту неаккуратность. Конечно, ни одна фанатка не подозревает, что царь и Бог Пак Чимин лепит жвачки в самых «труднодоступных» местах, чавкает, как скотина, когда ест, шумно пьет из чашки, и вообще свято верит в то, что «этикет» — это «какой-то американский репер, тебе же лучше знать, Юнги». Юнги сам не знает, за что он любит этого гаденыша. Не любит — заботится. Это определенно забота старшего хёна. И немного воспитания. — Ты потише можешь, а? Голова и так разваливается, — шипит Юнги, стаскивая бандану с волос. — Не могу! — произносит Чимин, и прищуривает глаза, назло хлюпая еще громче, — Так вкуснее. — Вкуснее, а мне потом слюни глотать, что ты туда напускал! — Какие мы брезгливые! Раньше это почему-то тебя не…. — Чимин осекся, взглянув по сторонам и замолк. — Айщ, да кто вообще сказал, что я тебе оставлю?! — Я сказал! — взревел Юнги, уже не сдерживаясь. Вот всегда так. И так уставший. Так еще и эта малолетняя гадость обязательно ввернет какую-нибудь фразу, за которую хочется вымыть ему рот ершиком и средством для чистки унитаза. — Потому что я тоже хочу, а в поле своего зрения я не вижу больше ничего подходяще мокрого и газированного! Что вообще за организация? Какого хера? Почему у нас на семерых членов группы только одна бутылка воды? Где менеджер? Где Намджун? — Ах, ты сказал… Мин-грёбанный-Юнги-слов-на-ветер-не-бросает! — Чимин всегда слышит только то, что ему хочется. — Мин-грёбанный-Юнги-бросает-всяких-Паков-Чиминов-через бедро! А ну иди сюда, зарвавшийся, мелкий… — Сейчас точно поцапаются, ставлю десять тысяч вон, — голос Тэхёна доносится будто из другого мира. — Да не интересно, ты все равно потом выиграешь, — отвечает Чонгук, разглядывая собственные ноги — он стянул ботинки и поочередно двигал пальцами ног в смешных белых носках с разделителями. — Денег на них, идиотов, жалко. Юнги и Чимин одновременно поворачивают головы в сторону двери. — Ты грёбанный миллиардер, Чон Чонгук. Денег жалко? — скептически приподнимает бровь Юнги, отвернувшись от Чимина, которого держал за чокер у самого горла, от чего младшему приходилось стоять на цыпочках, — Чимин-и, солнышко, повиси пока минутку на этой линии, я обязательно с тобой закончу, мне нужно зарвавшегося макне успокоить — ему, видите ли, впадлу спорить на нас, мы недостаточно хороши для десяти тысяч вон. — Конечно-конечно, хён! Мне очень удобно, не обращай на меня внимания, — со смешинкой в хрипотце отвечает Чимин — Юнги придушивает его довольно ощутимо. — - Асфиксия — это же так круто, как хорошо что у нас всегда под рукой есть кислородный баллон на случай, если мой хён захочет лишить меня жизни! — Но одна бутылка воды! — Вот именно! Хён, просто помни, когда соберешься бросать меня через бедро, что у меня за плечами восемь лет занятий кендо. Просто напоминаю… Чонгук громко икает от сдавленного смеха. На взгляд Юнги он пожимает пальцами ног и плечами — одновременно: — Да вы не отвлекайтесь, продолжайте. Мы тут тихонечко… — и тут уж он вместе с Тэхёном начинает ржать. Юнги отвлекается погрозить кулаком, и выпускает шею Чимина из пальцев, чем тот пользуется и возвращается к дивану. — Так, с тобой я еще не закончил — все нормально, сейчас будем драться. Ты — указывая на Чонгука — раз тебе жалко десять тысяч вон, ну-ка разбей, — Юнги протягивает Тэхёну ладонь, за которую тот крепко хватается. — Десять тысяч вон, что я взобью из Пака Чимина подобие творожной массы если он еще раз, — Юнги зыркает на растянувшегося Чимина на диванчике, — меня взбесит. — Страшно-то как… — тянет Чимин. — Без помощи блендера, Пак! — уточняет Юнги грозно. — Принято, — хмыкает Тэхен, когда Чонгук разбивает их сцепленные руки и возвращается к игрушке в телефоне. — Чимин-и, я за тебя если что, лучший друг. Хён, прости, боевые искусства против сидения за компьютером, выбор очевиден. Чимин подмигивает и кивает, уверенный в своей победе. Он снова поворачивается к своему оппоненту, как ни в чем не бывало, и отпивает из бутылки еще глоток. — Клянусь, Чимин, одно слово… Да ты напьешься уже? — во рту Юнги будто разверзлась пустыня, слова сухо и клочками вылетают из его рта. — Юнги, скажи «минет». — Чимин, отвали, — Юнги тянет согруппника за обтянутую черной кожей ногу, пытаясь добраться до вожделенной минералки, но Чимин ловко выскальзывает из влажных рук, будто проворная рыба из сетей, — Дай сюда, жалкий малолетний пиздюк! — Скажи, и дам воду. Скажи, скажи, скажи! — Это тупо, детский сад. Минет, и что? Рифму какую-то придумал? Отбираешь хлеб у короля каламбуров Джина, пока его тут нет? Дай сюда, — Чимин протягивает Юнги бутылку, одной рукой вытирая круги от осыпавшейся туши. Вроде и подвоха никакого, но уголки губ его нехорошо подрагивают. Чимин ложится на диванчике поудобнее, раздвигает острые коленки и выжидающе смотрит на старшего, огладив бедра ладонями. — Ну, вот и славно, хён. Мужик сказал — мужик сделал, слов на ветер не бросает — Чимин прикусывает губу для пущего эффекта. Потом он резко сдвигает ноги, спускает их с дивана, и ну совершенно невинно спрашивает, глядя снизу вверх на поперхнувшегося Юнги, обычно бледный цвет лица которого от гнева уже начал становится кирпичным: — Ну, я побежал? И опрометью бросается за двери, почти на такой же скорости, как бежал сюда. Юнги бежит за ним, крича вслед что-то не слишком цензурное, и громко хлопает дверью. Проходит пару секунд, и за стенкой что-то начинает шуметь — словно кто-то ритмично ударяет кулаком по стене. Белая табличка на двери с надписью «Bangtan seonendan» дрожит на гвоздике от каждого удара, дрожит — и отваливается на пол с громким стуком. Слышен грохот — это Тэхён дрожит в приступе истерического смеха. Они возвращаются через минут через пятнадцать, растрепанные, смеющиеся. У Юнги из мочки уха течет струйка крови — Чимин неаккуратно потянул за пирсинг, но все можно будет списать на то, что подрались. Дыхание все еще неровное у обоих. А каким ему еще быть, когда адреналин зашкаливает, движения смазанные, змейки-пуговки чертового костюма царапают пальцы, скользкая и горячая кожа под руками…? Чтобы быстрей-быстрей, и никто не увидел и не услышал. К черту! И всю злость туда же, все раздражение за месяц, проведенные в одном турбусе… Они нашли способ избавляться от накопленных эмоций: когда они слишком много времени проводят вместе — нужно довести недо_близость до логического конца. После оглушающего оргазма, от которого уши у обоих закладывает и губы трескаются, как-то и ругаться-то особо неохота. Такой вот способ управления гневом - но их устраивает. — Ну что, выпустили пар? — спрашивает Чонгук, взглядом указывая на взъерошенного Чимина. У того на плече отчетливый красный след — не от удара, от укуса, Юнги постарался, когда удовольствие стало таким остро-невыносимым, что впору было кричать. — Да, не хило я ему врезал, а? — гордо выпячивает грудь Юнги и тыкает пальцем на гематому со следами зубов. — Тэхён, с тебя десять тысяч вон, гони сюда. — Утром отдам, перед полётом, — тянет Тэхён, внимательно разглядывая мемберов с ног до головы. — Хотя это не особо похоже на синяк… Ты точно ему врезал? — Врезал, врезал… Парни, ну кого вы слушаете? Вот я ему в ухо заехал, это да… — фыркает Чимин, указывая на оттянутую мочку — Драка в счет до первой крови и вообще… — Чимин, ширинку застегни, а? — попросил Тэхён, молитвенно сложив руки у губ. — Дрался, видать, с применением светового меча? — А…ой…спасибо. Мужик сказал — мужик сделал же, чего вы ржете-то все время? — спрашивает Чимин, пряча глаза и улыбку, и опасливо вжикает молнией. Юнги стоит, красный как помидор, все-таки нежелательно, чтобы друзья обо всем догадались. Но ощущение опасности все равно подстегивает, и Чимина снова охота схватить и утащить куда-то в темный угол, а там уж… — Жарко. Чимин-а, где минералка? — Чимин молчит, вспоминая, что когда убегал, нечаянно пролил ее на пол, задев ногой и пятится назад мелкими осторожными шагами. — Чимин-щи? — повторяет вопрос Юнги, когда Чимин берется ладошкой за дверную ручку. — Беги, гаденыш, пока я тебя не догнал, — говорит Юнги, стараясь добавить твердости своему голосу, но глазами все равно улыбается. И Чимин понимает, без слов, и все оглядывается у самой двери гримерки — а не слишком ли быстро я бегу? Когда они скрываются за дверью и шаги в коридоре стихают, Чонгук тихо хмыкает в кулак. — Тэ, когда мы им скажем, что под столом целая сумка с энергетиками и водой? — спрашивает Чонгук, вытягивая из тайного убежища сумку-холодильник, и наливает себе и другу освежающую комбучу. — А оно им надо, Гуки? Когда уж подыхать будут от обезвоживания, скажем. Ну а пока, — Тэхён прислушался — где-то в глубине коридора кто-то приглушенно стонал, — А пока не мешай простому человеческому счастью. Тэхён поставил стаканчик на стол, который сразу же запрыгал от ритмичных ударов — ударов ли? — в стенку.