Это всё ревность...

— Да пошёл ты нахуй, бабник! Уйди, не смей меня трогать! Я всё видел и всё понял, не тупой! — резко отталкивая от себя всё ещё любимого человека, Арс не знал, куда можно убежать в одном, хоть и достаточно просторном, автобусе, и не желал даже пытаться сдержаться или хоть чуть-чуть успокоиться, сейчас был совсем не тот момент. — Иди к своей Элеоноре! А лучше к Ире, она давно тебя заждалась! — Да чего ты Иру опять вспомнил?! Её вообще здесь нет и рядом со мной она максимально редко! И на себя бы посмотрел, умник! Давай, вали к Юре своему, всё клеился к нему! Давай, можешь хоть жить с ним тут остаться, никто тебя не держит! — лишаясь последнего терпения, Антон тоже сорвался в крик и сам уже не знал, куда деться и что делать, и оба они чуть подпрыгнули на месте от голоса Серёжи, подобного грозному рыку, конечно, видя и слыша такое, остаться в стороне он никак не мог. — Так, оба быстро заткнулись и разбежались по углам, пока до рукопашки не дошло! Что вы тут устроили опять? — А ты вообще молчал бы! "После концерта с ним поворкуешь, после"! Что, тебя я тоже уже не устраиваю?! Так сваливайте оба, организуйте тройничок с этим Юрой, композиция выйдет шикарная! — раздражённо пытаясь забить насмерть стоящее перед собой кресло, на котором по дороге на этот несчастный концерт сидел его любимый человек и казалось очень правильным даже на таких позициях приласкать его, как только возможно, Шастун ничего больше не хотел видеть и слышать, зациклившись на гневе и обиде, а Арсений от таких ужасных слов на миг замер на месте, а потом пулей вылетел на улицу с застывшими на глазах слезами, конечно, Матвиенко бегом рванул за ним, оставлять одного в таком состоянии более чем небезопасно, а с Шастуном точно будет, кому побеседовать. — Арс, погоди, постой! Нам ехать скоро, ты куда собрался? — будто из-под земли вырастая перед старым другом, хоть они оба и никогда не забудут, что какое-то время были куда больше, чем друзьями, Серёжа, как нужно, уверенно, но в меру ласково схватил его за руки и только тяжко вздохнул, когда Попов резко приник к нему, уткнулся в плечо и зашёлся тихими слезами, уже чуть подрагивая и мученически всхлипывая, было слишком больно и обидно, и это вполне можно было понять. — Ох ты господи, ну тихо, тихо... Тихо, не надо, Арсюш, ну нельзя тебе так. Ещё и дымом этим дурацким надышался, будь он неладен... Я знаю, знаю, что ты не выносишь, когда на тебя так орут, ещё и обвиняют невесть в чём... Но чего ты-то так завёлся из-за этой Элеоноры? Шаст же даже не смотрел на неё толком, не отвечал, отошёл сразу в сторонку и больше не делал ничего. — Да неужели ты... Не заметил... Он же потом так... Так на неё... Смотрел... Едва не облизывался... Кобель! — тихонько взвизгнув от переполняющих ужасных эмоций, Арс, и так уставший после дороги и концерта, был несколько не готов к таким всплескам, поэтому вдруг начал плавно оседать на колени, но будто не заметил этого, продолжая говорить уже гораздо тише, но убийственно горько и тяжело. — Ну за что он так... И с Юрой этим... Ну прикололся я, и ты поддержал... Ну чего он? Я же так его люблю... Уже столько лет... Ну за что... — Заметил, конечно заметил, я ж не слепой... За это у меня этот герой-любовник ещё ответит, это я тебе обещаю. Вот о чём я и говорил... Тише, тише милый, я тебя держу, держу. Ну какой же ты у меня... — понимая, что навесу этот хрупкий силуэт может и не удержать, Серёжа сам помог мужчине присесть на землю, благо, она была достаточно тёплой, сам присел рядом и снова обнял его, крепко прижимая к себе и успокаивающе поглаживая по спине и волосам, это меньшее, что нужно сделать в такой ситуации и большее, что он может на данный момент. — Ну конечно, конечно ты и не думал всерьёз флиртовать с неведомым парнем, я прекрасно это понимаю, не волнуйся только... А вот Антон, видимо, не понял. Не бойся, ничего не бойся, всё будет хорошо... Вы столько лет вместе, так любите друг друга... Ну не расставаться же из-за такой глупой ссоры, правда? — Я не хочу... Не... Не хочу... Серёж... Серёж, пожалуйста... Я люблю его... Я не хочу... Не хочу его терять... — не в силах успокоиться, Арс дрожащими руками цеплялся за свою самую надёжную опору и уже давился этими слезами, но не мог и постараться затихнуть, это невозможно, пока боль так сильна, его истерики всегда выходят за все возможные грани, и это всегда выходит в минус исключительно ему самому. — Не потеряешь, что ты... Пусть только попробует куда-нибудь от тебя деться, из-под земли достану и так распишу, мама родная не узнает. Боже, как же тебя колотит, кошмарно... Арсюш, золото моё, ты хоть тут ещё? Арс? Арс, пожалуйста... Клянусь, я сам ему шею сверну, он не имеет никакого права доводить тебя до такого своим ёбнутым характером... — Я здесь... Не надо... Не, не трогай... Не трогай его... Я его люблю. — пробормотав это еле слышно и не вполне внятно, Арсений вдруг тихо ойкнул и совсем обмяк в крепких надёжных руках когда-то любимого человека, и именно этого Серёжа боялся больше всего. Тем временем пока он материл весь этот свет и соображал, как бы затащить Арса обратно в автобус, ведь в аптечке абсолютно точно был нашатырь, в этом самом автобусе продолжалась не менее напряжённая беседа другого дружеского блока, и такого театрального артистизма и драматизма в ней не было, всё обстояло куда проще, но в этом и была своя особая прелесть. — Тох, ну не выёбывайся. Ну все же видели, как ты потом палил на эту даму. Думал, Арс не заметит? Всё ещё настолько его недооцениваешь, после всех этих лет? — спокойный и рассудительный, Позов никак не мог остаться в стороне при таком апокалипсисе, понимал, что без его участия друзьям не обойтись, и всё пытался достучаться до этого феерического упрямца, зная, что душераздирающие сцены ничуть не помогут, вполне хватит покоя, трезвости и, местами, жёсткости, многолетний опыт общения даёт массу преимуществ. — Ну посмотрел я, да. Красивая привлекательная девушка, почему нет-то? И ничего, что он вытворил фокус покруче? Я хоть открыто с ней не флиртовал в отличии от некоторых! — Шастун тоже никак не желал успокаиваться быстро, но Диму ему хотя бы винить было не в чем, в столь трудной ситуации это можно счесть только плюсом, но придраться хоть к чему-то всё равно пока жизненно необходимо. — И ты вообще чей друг, мой или его? Чего заступаться-то так полез? — Какие же вы оба собственники и ревнивцы, я херею просто... Да не флиртовал он ни с кем, так и не дошло? У Арса всегда было очень эксцентричное чувство юмора, вот оно и проявилось так в этот раз, только и всего. Но ты в пылу эмоций, видимо, не заметил, что взгляд во время этого "флирта" у Арса был холодный, не заинтересованный ничуть. И плюс, он же актёр, вот такая роль ему и взбрела на ум. А ты так взвился, при том, что сам не без греха. Ты понимаешь хоть чуть-чуть, что по большей части косяк твой? И друг я всем вам, так что на это стрелки переводить не пытайся, не прокатит. Собственно поэтому и понять пытаюсь всех одинаково, и помочь всем, кому это нужно. — Вот как-то в глаза ему не заглянул, знаешь ли, не до того было. И в итоге я ещё виноват, да? Охренеть заявочки, спасибо огромное на добром слове. — раздражённо поглядывая на друга, Антон смутно понимал, что тот в чём-то прав, но признать это пока не хватало чего-то, возможно, не позволяла гордость, с ней всегда слишком трудно бороться, даже когда голос разума упорно стучит в подсознание. — И в этой ссоре тоже я виноват? Я, может, и начал первый, а, Дим? — Нет, начал не ты. Начал Арс, но, как я уже говорил, переклинило его вполне обоснованно. И зная, что он из себя представляет, как реагирует на ваши ссоры... Я бы ещё несколько раз обдумал произошедшее, собрал волю в кулак и пошёл бы извиняться. Уверен, он хочет сделать то же самое, только сунуться к тебе теперь боится слишком. — видя не на шутку удивлённый взгляд парня, Позов понял, что объяснять базовые вещи раз за разом всё равно придётся время от времени, но в этом в их случае и заключается долг настоящей дружбы, и уклоняться от его выполнения не только бессмысленно, но и чревато весомыми последствиями. — Да, и не надо так на меня пялиться. Ты очень задел его этими словами о тройничке. С Серёжей они расстались давно, а этот Юра для него вообще чужой, пустое место, не больше. А ты едва не отказался от него, посылая с такими занимательными миссиями. Ещё и наорал. Конечно ему страшно, это абсолютно нормально. И, пожалуй, единственное нормальное во всей этой истории. — Ну да, это я психанул просто слишком... Не надо было говорить такого. Но он опять завёл эту шарманку об Ире и меня перекрыло, я же столько раз всё ему объяснял, ну неужели... — тяжко вздыхая и уже практически успокоившись и смирившись с мыслью, что извиниться, всё-таки, не мешало бы, и эта ссора действительно ужасная глупость, Антон прервался на середине фразы и резко сорвался с места, вмиг оказываясь у входа и подхватывая на руки того, кого, на самом деле, любит больше жизни, какие бы глупости они оба ни выкидывали временами. — Господи, что случилось, что с ним? Матвиенко, не молчи, грохну сволочь! И не надо так на меня смотреть, как на лох-несское чудовище! — Заткнись и положи его на сидение. И больше не трогай, пока я не разрешу. — всё ещё думая, сразу ли расчленить Антона за такой косяк, или прежде помучить как следует, Серёжа и правда за малым не прожёг его взглядом, но зря тратить время на глупости было никак нельзя, поэтому обратился уже к любимому, был уверен в его профессиональных навыках, благо, сейчас много их и не требовалось. — Дим, пожалуйста, нашатырь найди в аптечке и не дай ему сильно навредить себе после того, как очнётся. А мы пока выйдем, побеседуем с товарищем о жизни, ненадолго... — Серёнь, стоять. В этом нет необходимости, мы уже во всём разобрались. Антон всё понял и признал, что виноват. Сейчас его убивать совсем не обязательно, пригодится ещё... — просигнализировав Шастуну, чтобы делал всё, о чём попросили, Позов быстро провёл необходимые манипуляции с нашатырным спиртом и ваткой, а когда Арс с резким вдохом распахнул мутноватые голубые глаза и дёрнулся присесть, осторожно придержал его за плечи и постарался говорить как можно тише и добрее, пока предпочтительна только такая манера речи, чтоб вдруг не сделать хуже. — Тихо, Арсюш, спокойно, не надо... У тебя пока сил совсем нет, восстановись хоть чуть-чуть. Ты как себя чувствуешь? Голова кружится, перед глазами плывёт, в ушах шумит? Ноги чувствуешь? — Вроде... И да, плывёт ужасно. Но я рад... Рад тебя видеть... Насколько могу пока. — устало болезненно улыбаясь, Арс судорожно сжимал тонкие бледные ладони, надеясь ощутить рядом хоть что-то тёплое, живое, а вообще, не мешало бы самое главное, но что же будет после этой отвратительной ссоры... — Антош... Антон... Тоша... Пожалуйста... Ты мне так... Так нужен... Пожалуйста... — Тихо, хороший мой, тихо... Ты глазки прикрой, так полегче будет, помнишь? Я с тобой, я тут, я рядом... — с молчаливого дозволения охраны, Антон ласково ухватил любимого за руку, опустился на колени рядом с его креслом, ненадолго прижал чужую ледяную ладошку к своей груди и со всей возможной искренностью и раскаянием произнёс самые важные на этот вечер слова, понимал, что так правильно, что должен это сделать, обязан хоть как-то исправить то, что сам натворил, пусть и по неосторожности, и в какой-то момент отнял от себя руку Арса, чуть приподнимая её и начиная покрывать каждый её миллиметр нежными ласковыми поцелуями, пытаясь так передать всю свою любовь и муки совести. — И прости ты меня идиота. Прости, я ужасно с тобой обошёлся, я до такого тебя довёл... Меня за это убить мало, но я не хотел, чтобы тебе было так плохо... Я не знал, что так может случиться... Прости, я чудовище, я долбоёб. Не оценил твой юмор, нагрубил, действительно смотрел, куда не должен был и так, как не следовало... Ещё и наорал идиот, а тебе и так тяжело было, и дорога, и концерт, и дым этот дурацкий... Ты так им надышался, конечно тебе плохо стало, ещё и я добавил, скотина такая. Арсюш, всё хорошо... Я совсем тебя не ревную и... И тебе не к кому меня ревновать, для меня нет в этом блядском мире никого красивей и привлекательнее тебя. Котёнок, ты сможешь меня простить? Ты же всё ещё любишь меня, правда? Я безумно люблю тебя, больше этой дурацкой жизни, так было и будет всегда... — Тоша... Ты такой дурак... Ты знаешь это? Как и я... А значит нам надо держаться вместе. — успев более-менее прийти в себя за время этой трогательной речи, Попов всё так же слабо убито улыбался, приоткрыл глаза и за руки потянул Антона на себя, заставляя едва не упасть сверху и по мере сил нежно обнимая, иначе не мог, да и не хотел. — Я так тебя люблю... Поэтому прощаю. И это не изменит ничто и никогда... Даже твоя временами безразмерная глупость. И из-за этого я так завёлся... Только из-за любви. Прости меня, пожалуйста, прости... Я не должен был столько говорить и вообще... — И вообще-то, тебе надо как следует отдохнуть. Конечно я тебя прощаю, разве можем мы иначе... Мы слишком крепко связаны и слишком сильно любим, чтобы подолгу цепляться за такие досадные мелочи. Всё прекрасно, всё хорошо... И пора уже всем баиньки, особенно тебе. Столько сил и нервов зря потратил, до такого дошло... Это уже ни в какие рамки. Только как лечь тебе тут не знаю, некомфортно ужасно... — понимая, что они оба вполне не против провести эту ночь именно в нынешней позиции, Шастун не мог позволить такого после всего произошедшего и лихорадочно искал хоть какой-то выход из положения, один, кажется, нашёл, но так ли легко и красиво это выйдет в реальности, как сейчас сложилось в мыслях... — Но я знаю, как всё исправить. Сейчас, нежный мой, ласковый... Подожди минутку, я всё сделаю и вернусь к тебе, и больше не отпущу, никогда. На не такое уж долгое время, но успокоив Арса этими увещеваниями, парень осторожно отпустил его, помогая максимально прилечь на сидение, бегло огляделся по сторонам, пытаясь отыскать хоть что-то пригодное, и, остановившись на четырёх куртках, спокойно висящих на небольшом крючке, в момент добрался до них, сгрёб в охапку, прошёл в середину автобуса, кинул на пол и, пока старался разложить более-менее пристойно, чтоб было не так жёстко, тоже практически успокоившийся Матвиенко внимательно наблюдал за развитием событий, оценил поведение Антона, согласился с мыслью, что убивать его пока совсем не обязательно, а вот помочь не мешало бы, выбрался из тёплых уютных объятий Позова, вот так оригинально и своевременно позаботившегося о том, чтобы не допустить новых глупостей, быстро отыскал среди склада дорожных сумок свою, достал объёмный тёмный свёрток и подошёл к Шасту практически вплотную, пытаясь хоть как-то обратить на себя внимание и при этом не потревожить никого лишнего, единым чудом, но это удалось. — Антох, держи. Здесь тёплое зимнее одеяло и плед. Да, я знал, с кем мы едем на гастроли, и что выйти может всякое, опыт. А куртки оставь ради бога, если захочешь, под подушки только сверни. Не волнуйся, топтаться по вам не будем, я прослежу, чтоб все под ноги смотрели. Стелись давай и топай обратно. Ты нужен ему. Особенно в такое время. Ты знаешь, о чём я говорю. — Спасибо... Серёж, и ты тоже прости меня дурака, хорошо? Я знаю, что вы давно не вместе и ничего против не имею, просто... — чуть замявшись и не имея права хотя бы не попытаться извиниться перед всеми обиженными этим злосчастным вечером, Антон, всё же, принял то, что ему дали, и нервно устало улыбнулся на такую реакцию, уже что-то. — Но просто перекрыло, от одной только любви, а так ты не собирался и не хотел никогда и никак. Я верю и знаю. Просто запомни одно наконец. С ним вот так нельзя. Он может и не выдержать. Задумайся на секунду, во что может превратиться твоя жизнь без него. И возвращайся к этой мысли всякий раз, как захочешь выплеснуть на него злость и этот поганый негатив. Мне в своё время помогло, научило в целом по жизни неплохо держать себя в руках. Попробуй, не пожалеешь. А теперь спать, бегом, всем отдых нужен, а вам двоим особенно. — спокойно возвращаясь на своё место, в руки любимого, Серёжа сам пристроился поудобнее, тоже намереваясь вздремнуть, но за стратегическим переходом второй пары в их трудовом коллективе всё равно не мог не пронаблюдать, хотя бы для порядка и мирового равновесия. Арсений к тому времени уже чутко беспокойно задремал и иногда звал шёпотом сквозь сон Антона, нуждался в нём сейчас, как никогда, и, прекрасно понимая это, Шастун быстро вернулся к этому нежному хрупкому сокровищу, аккуратно поднял его на руки, обнимая и очень стараясь не разбудить, прошёл до их импровизированного ложа на эту ночь, прилёг на собственную свёрнутую в подобие подушки куртку, уложил любимого на своей груди, накрыл его достаточно широким тёплым пледом, дождался, пока прекратится этот тревожный шёпот, пока это дитя окончательно пригреется и успокоится, обнял его покрепче, но, конечно, очень бережно, ласково поцеловал в макушку и только теперь позволил себе прикрыть глаза, практически сразу засыпая крепко и спокойно, все они и правда слишком устали сегодня. Ревнуют обычно только тех, кого искренне любят, но это проявление любви очень опасно, ведь может начисто лишить рассудка и заставить сотворить многое, о чём потом придётся горько пожалеть. Лучше не идти у неё на поводу, не позволять захватывать себя настолько, чтобы не навредить ни себе, ни тому, кого любишь, как бы это временами ни было трудно. И теперь этот жизненный урок все они точно накрепко запомнят, и не забудут уже никогда, что бы ни случилось.