Спички и любовь

Все мы разбиты. Самое главное — найти человека, осколки которого совпадают с твоими.

Воздушный шар цвета снежного дельфина висел в пространстве и тихо нашептывал на ухо злые умыслы. У Джисона прокрастинация и меланхолические мысли. Огнетушитель с красной облупившейся краской припечатан к пожелтевшей от времени стене. Трещины на ней расползлись корнями клёна. Табличка со светящейся надписью «exit» моргает и трещит, как ночной костёр в лесу. Лишь бы не вспыхнула. Мальчики на холодном бетонированном полу задохнулись дозой кокаина. Им видятся обглоданные кости и разбросанные нервы. Сердце сопит где-то в углу и еле дышит. У Минхо экстравазат и сигареты в кармане, а Джисон хочет подарить ему панацею от медлительной смерти. Жаль, что её не существует вовсе. Опиум пахнет цветочно и восточно; больше не больно. Дисфория утонула и лежит на дне Тихого океана, водится с морскими звёздами. - пойдем, – прошептал Джисон, – послушаем дождь. В глазах мутно и непонятно. Плитка скрипнула под изношенными кедами и раздалось такое же тихое в ответ: - хорошо. Мигающий свет неоновых ламп, вывесок над дешёвыми магазинами и закусочными отражался во всем. В брекетах, которые мерцали и поблескивали. В капах, что  мешают и давят на зубы. Обувь с белой шнуровкой давно промокла. Дорога в воде и лужах. Под ногами хрустит стекло, разлилось что-то красное. Либо томатный сок, либо кровь на асфальте. Скоро будет рассвет. И начнётся май. У Минхо в глазах галактика с самой большой планетой в центре. Это из-за опиума. - Джисон, ты любишь яблоко в мёде? В носу застрял цветочный запах с пряностями. Будто в саудовской Аравии. - да, – прошептал мальчик с брекетами , - а еще острую лапшу и цветные футболки. Ногой он плюхнулся в лужу, а сердцем достал до пяток. Неожиданно, но ожидаемо. Ветер уколол своим прикосновением в щеку. Носок стал мокрым и холодным. Джисон наступил в маленькое море. - я на днях вазу разбил, – поделился секретом старший, наблюдая за кружочками ангельских нимбов в луже, – кажется, что не склею. Раздался глухой удар грома. Великан проснулся. В небе темнела грязная туча на чёрном полотне. Опять дождик пойдёт. - кажется? Я склею её. Джисон с индиговыми нитями в волосах улыбнулся. Минхо вздрогнул от небесного рёва. Боится и хочет домой, потому что не хочет видеть гнева великана. - ты поранишься. - да, – кивнул младший, – И напою тебя своей кровью. – Добавил устрашающим шёпотом. Смешок такой же тихий, как тушение сигареты о стену двухэтажного здания. В глазах пляшут льдинки и кружится огонь. Боль на запястье перестала ощущаться. - звучит жутко. Джисон достал из кармана мятный леденец и ощутил морозный снег во рту. - возьми меня за руку. Просьба Минхо тут же была исполнена, потому что в небе гремит гром, моросит дождь, а Джисон влюблен в май. И в мальчика с самой огромной планетой в центре. Небо внезапно и постепенно окрашивалось в канареечные оттенки, тюльпаны в закрытых магазинах увядали, а солнце начинало сиять все ярче и ярче. Когда дождь усилился, Джисон усилил хватку в руке. Когда солнце сильнее стало светить, Минхо сильнее зажмурился и увидел пёстрые узоры. Небо громогласно закричало, младший быстро побежал со смехом на губах под крышу, а Минхо продолжал видеть узоры, чувствовать фрукты и пряности в носу. Разбитые, ранимые и до одури одержимые, они были счастливыми. Для них любовь похожа на горящую  спичку. Она либо вспыхнет ярким пламенем и самоуничтожит себя. Либо вовсе не загорится и будет гнить в сыром разложившимся коробке́. Джисон считает, что спичка слишком сильно разгорелась и греет сердце; не обжигает. А Минхо думает, что спичка догорает и оставляет самые болезненные ожоги на шее; навечно.