Праздники

      Натаниэль всегда просыпался рано, вне зависимости от того, насколько поздно он лёг. У него внутри словно был установлен будильник стабильно срабатывающий примерно в шесть утра. Иногда это раздражало Ната. Например, в такие дни как этот.       Несмотря на то, что по календарю уже начался декабрь, на улице было тепло и слякотно. Вот и сейчас за окном барабанил дождь, а пасмурная погода только нагоняла сонливости. Но Натаниэль точно знал: как бы сильно он ни старался, заснуть не выйдет. Положив подушку себе на голову, Нат всё равно закрыл глаза и начал считать перепрыгивающих через забор козликов.       Натаниэль досчитал до двадцати, но сна не было ни в одном глазу. От полёта в стену подушку спас телефон, который пиликнул, оповещая хозяина о новом сообщении. Нат вздохнул и взглянул на экран. Всё плохое настроение как рукой сняло, губы сами растянулись в улыбке.       Хлоя всегда вызывала у него такую реакцию. Они встречались уже почти целый год, а знакомы были и того дольше, но сердце всё равно трепетало каждый раз, когда Нат видел её, сладостно сжималось, когда он слышал её имя, пело, когда их губы соприкасались.       «Ты проснулся?» — гласило сообщение.       «И тебе доброе утро, сладкая, — с улыбкой набрал Натаниэль. — Почему не спишь так рано?»       «Спустись на кухню», — последовал загадочный ответ.       Кое-как приведя себя в порядок, чтобы не выглядеть совсем уж плохо, раз Хлоя приготовила для него какой-то сюрприз, Натаниэль бросил быстрый взгляд в зеркало и только после этого спустился на кухню. Там было темно и тихо, но стоило Нату только щёлкнуть выключателем…       — С днём художника! — услышал он два самых родных голоса в его жизни.       Раздался громкий залп хлопушки, и Ната осыпали разноцветные конфетти, красиво поблёскивающие в искусственном свете кухонной лампы. Хлоя осторожно сняла приклеившийся к маленькому домашнему тортику золотистый кружочек из фольги.       — С праздником, помидорка, — улыбнулась она, протягивая ему торт, целиком помещающийся на маленькой тарелке.       — Хлоя очень старалась. И получилось хорошо, — с такой гордостью, словно девушка и правда была её дочерью, сообщила Катрин.       — Но до этого я перевела кучу продуктов. Пока твоя мама мне не помогла, это есть было невозможно, — смущённо созналась Хлоя.       — Уверен, получилось очень вкусно. Спасибо, — Нат, наклонившись, чмокнул Хлою в губы.       — Так, давайте за стол. Я вам чаю заварю, немного посидим, и пойдёте, — мягко произнесла Катрин, разливая кипяток по чашкам.       — Мы куда-то собирались? В такой-то дождь, — нахмурился Натаниэль. За окном прогрохотал гром, словно подтверждая его слова.       — В гостиную, чтобы посмотреть кое-что на большом экране, — Хлоя хитро улыбнулась и пододвинула к нему тортик. — Попробуй. Если ужасно, выкинем.       Нат посмотрел на неё слегка осуждающе, одним взглядом говоря, что она зря наговаривает на себя. Хлоя кивнула на торт, призывая как можно скорее попробовать результат её трёхдневных мучений в попытках сотворить что-то съедобное.       Натаниэль аккуратно отломил немного с помощью вилки и без малейшего сомнения отправил выпечку в рот. Торт был мягким, крем вкусным. Единственное, что он был слишком сладким для Ната, не привыкшего к такой дозировке сахара. И всё равно парень промычал что-то восхищённое. Хлоя тут же вздохнула с облегчением, окончательно расслабляясь.       Катрин сначала поставила перед Хлоей какое-то печенье, потом выдала каждому по кружке с чаем, и только после этого опустилась на свободный стул, предварительно взяв с него какой-то альбом.       — Ну, а пока вы едите, и Нат не может никуда сбежать, вспомним, с чего всё начиналось, — протянула Катрин, кладя альбом на стол.       — Ма-а-ам, — страдальчески простонал Натаниэль, уже предвкушая, как опозорится перед своей девушкой.       — Итак, история началась с этого, — не обращая внимания на недовольство сына, Катрин открыла альбом. Первым «рисунком», если его вообще можно было так назвать, стали красочные кляксы на листе бумаги для принтера. — Настоящий импрессионизм.       Хлоя рассмеялась, прикрывая рот тыльной стороной ладони, а Нат надулся, чувствуя, как краска заливает щёки. Конечно, в том, что в детстве он совсем не умел рисовать, не было ничего постыдного, но ему было неловко, что его возлюбленная видела это.       — Он принес мне это и сказал, что это я, — пояснила Катрин.       — О-о-оу, какая прелесть, — умилилась Хлоя, вглядываясь в рисунок, словно и правда пытаясь разглядеть в странных брызгах краски сходство с Катрин. — И правда. Вот это волосы, а это, видимо, тело.       Все трое наклонились над листком бумаги. И действительно, красное пятно явно должно было быть мамиными рыжими волосами, а зелёное — платьем.       Ещё немного полистав старые рисунки Ната, он и Хлоя отправились в гостиную. Девушка немного повозилась, подключая флешку к телевизору. Натаниэль следил за ней с нежностью и восхищением. Он любил всё в Хлое: каждое её движение, каждую её привычку, каждую прядку прекраснейших золотистых локонов.       Наконец, она закончила с приготовлениями и, взяв пульт, устроилась на диване рядом с Натаниэлем. Он не упустил возможности, заправить волосы, выбившиеся из её причёски, ей за ухо, прежде чем обнять за плечи. Хлоя бросила на него быстрый нежный взгляд, но тут же снова повернулась к телевизору, открывая нужную папку.       — Будь добр, сосредоточься. Я очень долго возилась с этим, — она скосила глаза на возлюбленного, убеждаясь, что Нат переключил своё внимание с неё на экран телевизора, и только после этого нажала кнопку на пульте.       «Твоя любимая Пчёлка представляет», — появилась жёлтая надпись на экране. Натаниэль не сумел сдержать улыбки. Это уже было безумно очаровательно.       «Сагу о становлении Помидорки как художника», — теперь надпись была красной. Нат закусил щёку изнутри, чтобы не засмеяться. На экране появилась его мама, сидящая на той самой кухне, которую они покинули всего несколько минут назад.       — Ну, если с самого начала, — она на мгновение задумалась. — Тогда так. Ещё до того, как Нат родился, он рисовал что-то пальчиком в моём животе.       — Правда? — голос Хлои, находящейся за кадром, был полон весёлого удивления.       — Ага. Иногда такое бывало. Он уже тогда любил рисовать, — рассмеялась Катрин. — Он с самого маленького возраста уже тянул в рот карандаши. Особенно когда у него резались зубки. Я ему морковку пыталась всучить, но этот маленький бобрик любил жевать дерево.       На экране появилась фотография маленького Натаниэля, грызущего оранжевый карандаш. Рядом валялись ещё несколько, но уже других цветов: фиолетовый, черный и желтый. Вид у мальчика был такой, словно он в этот момент думал о тайнах мироздания, не меньше.       — Он всё детство рисовал, — продолжила мама. — Я пыталась привить ему любовь к прогулкам, пробовала отправлять его в разные секции, но ничто не нравилось ему настолько же сильно как рисование. И тогда мы поговорили и решили попробовать разные стили, способы, материалы. Я хотела чтобы он попробовал всё, понял что ему нравится, а что нет.       На фоне сменяли друг друга фотографии из его детства. Вот он с огромной коробкой фломастеров, еле умещающейся в его маленьких ручках, вот сидит на полу среди разбросанных карандашей. А вот уже взрослый, со своей первой профессиональной акварелью. Натаниэль даже не предполагал, что когда он рисует, у него такое странное выражение лица.       — И теперь, как мы с тобой знаем, он собирается поступать в художественный институт, — закончила Катрин.       — Не думали, что художник не слишком прибыльная профессия? Не пытались переубедить? — поинтересовалась Хлоя. — Просто мне вот мама говорила…       Дальше голос обрывался. Натаниэль недоуменно выгнул бровь, поворачиваясь к возлюбленной. Хлоя смутилась и, скрестив руки на груди, проворчала:       — Ну, что? Плохо обрезала. Смотри давай внимательнее, — девушка взяла его лицо в ладони и повернула в сторону телевизора.       — Я поняла, о чём ты, — кивнула Катрин. — Нет, я всегда знала, что он добьётся больших успехов.       — Гордитесь своим сыном? — спросила Хлоя.       — Очень, — искренне ответила женщина. — Он у меня талантливый мальчик. Целеустремлённый, упрямый… в хорошем, конечно смысле. Очаровательный, правда?       — Ага, — согласилась Хлоя. — А ещё очень красивый. И добрый. И милый. И я его очень сильно люблю.       — Поэтому-у-у, поздравляю! — раздался голос рядом, и девушка протянула Нату книгу. — Это для референсов фонов. Артбук. Никто не рисует фоны лучше, чем Миядзаки.       — Вау, — с искренним восхищением выдохнул Натаниэль. — Спасибо, сладкая.       Он коротко, но нежно чмокнул её в губы, а потом принялся с интересом листать артбук. Но Хлою такая благодарность, похоже не устроила, потому что она потянулась за новым поцелуем. Нат улыбнулся краешками губ и, со всей аккуратностью отложив книгу, повернулся к девушке. Нежно огладив её щёку, он поцеловал Хлою так как она хотела: серьёзно, нежно, с капелькой страсти и нетерпения.       Артбук подождёт. Сейчас для него существует только самая прекрасная девушка на свете. Его девушка.