Праздники

      Проезжая по улочкам Парижа, Хлоя с отвращением смотрела на увешенные розовыми сердечками и бумажными фигурками купидонов витрины магазинов. Её тошнило от всех восторгов вокруг этого никчемного праздника, от счастливых улыбок на лицах людей, от валентинок, неизменно оказывающихся в её шкафчике, с одинаковыми подписями: «Ты очень красивая», «Красотка», «Самой красивой».       Но больше всего Хлою тошнило от самой себя. Насколько же она жалкая, если в ней нет ничего кроме красоты? Неужели она больше ни на что не годится? Хоть бы в шутку подарили «За самый мерзкий характер», и то было бы приятнее. Что ей эта красота, если в этом нет заслуги самой Хлои.       — Какая мерзость, — скривилась девушка, глядя на целующихся прямо у дверей коллежа подростков. — Хоть бы постеснялись жрать друг друга у всех на глазах.       Ну, в самом коллеже ситуация была не лучше. Парочки держались за руки, обнимались, обменивались подарками и сияли счастливыми улыбками. Хлоя скривилась. Да что ж такое то?! Можно хоть где-то отдохнуть ото всей этой романтической мишуры?       Открыв шкафчик, Хлоя сделала шаг назад, позволяя неаккуратно сложенным открыткам вывалиться на пол. Опять. Разве она уже не отшивала их по три раза? Неужели так сложно научиться понимать, что «нет» значит «нет»?       Хлоя поддела носком верхнее письмо и откинула его в сторону. Август был самым настырным из поклонников и оттого самым раздражающим. Она уже по почерку узнавала этих надоед. Надо будет сжечь всё не читая.       — Хло-о-оя, — хитро протянула Сабрина. — Первая от меня. А вторую меня попросили передать.       — Агх, опять кто-то новый? — поморщилась Хлоя.       — Не хмурься раньше времени, может ещё понравится, — и Сабрина протянула подруге две открытки.       Первая была миленькой открыткой-сердечком со стихотворением про дружбу внутри. Сабрина смотрела на Хлою с такой надеждой, что девушка сдалась и обняла её, но почти сразу же отодвинулась — слишком уж интересно было посмотреть на вторую открытку.       Она была настоящим произведением искусства. Объемные пчёлки летали между объемными цветами, на лепестках которых поблескивали капельки росы. Трудно было поверить в то, что это ручная работа, но, если приглядеться, можно было заметить неровно лёгшую краску и так и не стёртый набросок, сделанный красным карандашом.       — У кого-то руки растут явно из того места, — Хлоя восхищенно покачала головой.       — Красиво, да? — хитро улыбнулась Сабрина.       Её поведение вызывало подозрения. Хлоя нахмурилась, пристально глядя на неё. Сабрина состроила максимально невинное выражение лица. Только мгновение спустя Хлою пронзила догадка. Сердце пропустило удар.       — Да быть не может, — выдохнула она. Сабрина улыбнулась ещё шире, подтверждая её догадку. — Ты шутишь.       — Вот и нет. Открой и поймёшь, — Сабрина не сдержалась и хихикнула.       Хлоя нервно выдохнула, чувствуя, как дрожат руки. Если она ошибается, это будет самым ужасным разочарованием в её жизни. Хлоя осторожно, словно боясь спугнуть возможное счастье, открыла открытку. На левой стороне красовался её портрет в профиль. В левом нижнем углу всё тем же красным карандашом было подписано: «НК».       — Трусишка, — с нежностью шепнула Хлоя. — Подошёл бы сам, я бы тебя не съела.       На правой стороне был текст, который явно старательно выписывали. Не удивительно — открытка маленькая, а почерк у Натаниэля размашистый. И, наверняка, это был не первый черновик послания. Грех ведь портить такую красоту.       «Самой лучшей девушке в мире, — начиналось письмо, и Хлоя не сдержала улыбки. — Ты ослепительно прекрасна, словно солнце. Не скрывай свою светлую сторону. Искренняя улыбка тебя украшает. Мне бы хотелось, чтобы ты научилась любить себя так же сильно, как я тебя люблю».       — У меня всё ещё есть шанс выйти замуж по любви, — сделала вывод Хлоя.       — Я бы сказала все шансы, — Сабрина посмотрела на неё выжидающе.       — И я ими обязательно воспользуюсь, — Хлоя бережно прижала открытку к груди.       И всё-таки день всех влюбленных — самый лучший в мире праздник.