Это ничего не значит!

– Это ничего не значит! – первое, что заявил Кацуки, как только он и Изуку проснулись в одной кровати, переплетаясь конечностями.       Деку потер кулачком сонные глаза таким по-детски невинным жестом, который катастрофически не сочетался с его обнаженным телом, покрытым множественными укусами, засосами и прочими всевозможными метками, которые буквально кричали "Тут был Кацуки!", и сердце Бакуго рухнуло куда-то вниз. Какое право имел этот задрот выглядеть так невинно после того, как они только что провели самую жаркую и бурную ночь вместе! В основном, конечно, потому что они оба были девственниками и не имели другого опыта, чтобы сравнивать, но тем не менее! – Ой, Деку, ты слышал! – снова рявкнул Кацуки, чувствуя, как нарастает нервозность.       Он не хотел признаваться себе, что напуган до смерти. Что от одной мысли о том, что Изуку сейчас заговорит о чувствах, у него трясутся поджилки, о том, что… – Конечно, слышал, – пробормотал Изуку, не глядя в его сторону. – "Это ничего не значит". Не волнуйся, Каччан, я и не собирался заставлять тебя жениться за поруганную честь. Это скорее… как сорвать пластырь, – произнес он, выбираясь из кровати, утягивая за собой простыню и тут же в неё заворачиваясь.       Кацуки мог бы обвинить его в неуместной стыдливости, если бы сам тут же не схватил ближайшую подушку, чтобы прикрыть причинное место. И если бы не был настолько сбит словами, которые только что услышал. – Какой еще к черту пластырь? – спросил он, уже чувствуя недоброе. – Ты что несешь?       Изуку не отвечал, стоя и покачиваясь посреди его комнаты и, вероятно, пытаясь определить, где среди всей кучи разбросанной вчера вокруг одежды находится его собственная. – Деку, блять, какой еще пластырь?! – рявкнул Кацуки, начиная закипать из-за его странного поведения.       Изуку просто был спокойным. Слишком спокойным. Недопустимо спокойным для человека, который только что потерял девственность со своим… лучшим другом? Будущим напарником? Соперником? И еще бог знает кем.       С Кацуки одним словом.       Изуку шумно вздохнул, наконец удостаивая его взгляда, его зеленые брови лишь слегка нахмурились. – Ну… первый раз всегда страшно, верно? Особенно если бы это было с кем-то, с кем бы ты хотел иметь отношения и не хотел бы их испортить. А с Каччаном нормально. Каччану я доверяю. Ну и если бы что-то пошло не так, всё бы осталось между нами. А еще Каччан не тот, кто будет распускать слухи. И потом…       Изуку так и продолжил рассуждать, не обращая внимания на то, как Кацуки с каждым словом становится немного краснее от гнева. Бакуго казалось, будто его кровь постепенно превращается в жидкое горючее по мере того, как Изуку расписывал, каким УДОБНЫМ он был.       Кацуки боялся, что Деку заговорит о чувствах? Ну так к черту это, потому что Изуку нашел куда более оригинальные способ сбить его с толку и вывести из себя, потому что каждое слово будто подчеркивало, что чувств у задрота не было совершенно. Как будто Кацуки был какой-то лажовой интрижкой – простым способом избавиться от неудобной девственности, чтобы… что?       Отправиться строить "отношения" с более подходящими людьми?!       Ага, так он, блять, и позволит! – Вот значит как, да? Грёбаный Деку слишком хорош, чтобы заводить со мной отношения?! – даже не вслушиваясь в бубнеж задрота рявкнул Кацуки, эффективно затыкая его.       Изуку так и застыл с открытым ртом, и Кацуки почувствовал злорадную радость. Выкуси, тупица! – Я не это говорил! – Именно это ты, блять, и сказал! Может у тебя еще и с памятью проблемы?! Что решил переспать со мной разок и свалить, недомерок! – прорычал Кацуки, отбрасывая подушку и подскакивая на ноги, и глаза Изуку слегка расширились от испуга. – Использовать меня надумал, ха?! "Вот и правильно! – обрадовался Кацуки. – Бойся меня, коротышка чертов!" – Каччан, ты чего вообще так взбеленился?! И… ради бога, прикройся, пожалуйста! – пискнул он, начиная пятиться, неожиданно краснея, что только заставило Кацуки ухмыльнуться, как сумасшедший. – Ничего-ничего, смотри внимательнее. Потому что знаешь что? Никаких других отношений тебе не светит, ясно? Тебе, блять, чертовски не повезло, потому что ты застрял со мной, неудачник! – Каччан! Ты… ты как будто встречаться с тобой предлагаешь!       Кацуки расхохотался, наконец сокращая между ними расстояние и тесня ошарашенного задрота к стене. Равномерный восхитительный румянец теперь окрашивал не только лицо Изуку, но и спускался по шее, расползаясь по плечам, по которым были щедро рассыпаны созвездия веснушек.       Кацуки вдруг остро почувствовал, что вчерашней близости было недостаточно. Просто катастрофически недостаточно, и что-то ему подсказывало, что, возможно, не будет достаточно никогда.       Он даже не заметил, в какой момент его руки успели обвиться вокруг талии Изуку, а тело уже плотно прижималось к послушно прильнувшему к нему задроту. – Предлагаю? – произнес Кацуки, понижая голос, жадно разглядывая застывшего перед ним Изуку. – Нет, тупица. Предложение подразумевает то, что есть выбор. У тебя такого нет.       Изуку примерно несколько секунд изучал его, а потом неожиданно рассмеялся, прижимаясь лицом к плечу возмущенного Кацуки. – Каччан, а как же "это ничего не значит"? – фыркнул он, наконец немного успокоившись и поднимая голову. – Сам же сказал!       Горло Кацуки слегка сжалось: зеленые смеющиеся глаза Изуку казались бездонными озерами, в которых он мог бы утонуть, и он не только не знал, как из них выбраться, но не был уверен, что вообще хочет это делать. Было бы здорово остаться в них навсегда. – Разумеется, значит, – произнес он неохотно, не зная как объяснить.       Потому что как черт возьми могло не значить? С самого начала это был Деку, должен был быть Деку и не мог быть никто, кроме Деку. Кацуки просто хотелось, чтобы это было так же и для задрота. Он не ожидал, что Изуку так просто отмахнется от чего-то, что было настолько особенным для Кацуки. – Мало ли, что я там сказал, – проворчал он, нахохлившись, стараясь изо всех сил не выглядеть обиженным и расстроенным.       Покрытая шрамами ладонь осторожно коснулась его щеки, но Кацуки гордо отвернул голову, отказываясь при этом разжимать руки и отпускать Изуку – мало ли чего задрот удумает на этот раз.       В ответ Деку протянул теперь уже обе руки и мягко повернул его голову так, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо. – Я так и думал, но я не умею читать мысли, Каччан, – произнес Изуку, успокаивающе поглаживая его щеки большими пальцами. – И я умею говорить на твоём языке, но это не значит, что я всегда его понимаю. Я был счастлив, что мой первый раз был с тобой, Каччан, поэтому представь себе моё удивление, когда первым, что я услышал по утру, было то, что это, якобы, ничего не значит!       Кацуки сглотнул, чувствуя приступ вины, который только усилился, потому что вместе с ним пришла дурацкая радость – Изуку было не всё равно!       Он знал, что Деку прав: Кацуки был настолько смущен собственными чувствами, что он впопыхах совершенно не задумался о том, как его слова могут быть восприняты Изуку. Просто с ходу решил, что для задрота их первый раз будет иметь значение, а значит Деку просто не позволит этому ускользнуть просто так.       Но черт возьми, что ему было делать, даже если для самого Кацуки собственные убеждения казались не просто старомодными, а пережитком прошлого. Несмотря на невероятную открытость Мицуки по поводу темы секса, общую "свободу нравов", царившую в общежитиях, легкость, с которой сверстники говорили о том, сколько, с кем и когда они переспали, для Кацуки всё это было совершенно не так.       …вчера вечером они с Изуку потянулись друг к другу словно под влиянием момента. Просто сидели бок о бок, обсуждая планы на будущее, вещи, которые им нужно будет сделать после выпуска, который уже был не за горами. Теплое плечо задрота было прижато к его плечу, мечтательный, полный надежд голос Изуку просачивался в его сознание, его руки беспрестанно двигались, сопровождая слова энергичными беспокойными жестами, а всё, о чем мог думать Кацуки, было: "Вау, я хочу, чтобы это продолжалось вечно".       Изуку, вероятно, обеспокоенный его молчанием или просто почувствовавший на себе задумчивый взгляд, просто повернул к нему свою голову, поднял на Кацуки эти зеленые, бездонные глаза, немного влажные, в обрамлении густых зеленых ресниц – и Кацуки вдруг понял, что пропал окончательно.       Он должен был поцеловать задрота. Обязан! Здесь и сейчас – что он и сделал. А когда почувствовал, что Изуку отвечает, то один поцелуй быстро перешел в другой, расстояние быстро сократилось, и Кацуки и сам не заметил, как они уже торопливо прижимались друг к другу, дергая друг за друга за одежду, снимать которую было в разы тяжелее оттого, что ни один не хотел отпускать другого…       Однако утром, при свете дня, когда он увидел Изуку так близко и так расслабленно лежащего в его объятиях, Кацуки вдруг испугался, что для задрота их близость в конце концов произошла лишь под влиянием момента. Чувствуя себя слишком уязвимым, банально испугался, что если заговорит о своих чувствах сейчас и столкнется с отказом, то еще не скоро сможет оправиться. – Не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным, – пробормотал наконец Кацуки неохотно. – Глупо требовать чего-то после того, как вы просто переспали. – Ну, глупо или нет, но ты уже это сделал, – поддразнил его Изуку. – И к твоему сведению, предложи ты мне встречаться по-человечески, я бы и тогда не отказался. Ты мне нравишься, глупый – вот и живи теперь с этим.       С этим словами он звонко чмокнул Кацуки в губы и осторожно высвободился, чтобы наконец-то начать собирать свои вещи и одеваться. Наблюдая за тем, как он неуклюже перемещается по комнате, Кацуки с досадой подумал о том, что у него нет возможности побыть тут с задротом подольше, потому что им действительно пора было собираться на занятия.       Наблюдая, как его новый парень напевает себе что-то под нос, Кацуки решил, что до поры до времени не будет говорить о том, насколько в действительности старомодным он является и что во время вчерашнего разговора о будущем он уже успел детально продумать время, место и обстоятельства их будущей свадьбы.       В конце концов, в ближайшее время он действительно не собирается выпускать своего задрота из поля зрения. Деку просто еще не до конца понял, на что именно он подписался.