Тайное пристрастие

-Полнарефф, ты всё понял?! - Абдул, наверное, уже сорвал голос, пока орал на полусонного француза - я тебе повторять не собираюсь! -Да понял я, понял! - Жан-Пьер махнул рукой, скептически подняв бровь (точно, у него же нет бровей) - если псина нападёт, то кинуть в неё жвачкой. Делов-то! -Не кинуть, а накормить. Достаточно просто открыть упаковку, и Игги разберётся что с ней делать. Джостар-сан, мы можем выдвигаться? - Абдул повернулся, и получил одобрительный кивок. - Ну что ж... Удачи тебе, Полнарефф. Ах да, если закончится жвачка, что я тебе дал, то возьми на кухне над раковиной в ящике. Вдруг он агрессивней будет, когда останешься только ты. -Да понял я, не тупой. Всё, можете идти. Дверь захлопнулась, ключ несколько раз провернулся, и Полнареффа заперли с Игги. Или же наоборот? Француз лениво потянулся, зевнул, и после этого одним глазом взглянул на Игги. Вряд ли пёс о чём-то думал, кроме еды, но разглядывать человека ему не надоедало. А там было, что разглядывать: Полнарефф был почти 2 метра ростом, широкоплечий, накачанный, с открытыми плечами, и шикарным прессом. Его джинсы были достаточно обтягивающими, и можно было очертить каждую мышцу, каждый мускул на ногах француза. Его черты лица внушали уверенность в нём. Полнарефф любил хвастаться перед девушками, и любил, когда они его разглядывают. Но вот, когда его разглядывает собака, готовая в любой момент напасть, прыгнуть на лицо и пустить газ, разобрав причёску, от этого становится не по себе. -Тупая псина, что ты смотришь на меня так? - Полнарефф повернулся всем телом в сторону зверя, сложив руки на груди, и смотря так, как будто хочет просверлить его своими глазами. - я вот не понимаю, что тебе нужно? Чего ты так пялишься в мою сторону? Вряд ли Игги понимал хоть часть того, что говорит ему француз. Всё-таки язык людей был слишком сложным даже для такого сильного пса, как этот бульдог. Он на время перестал смотреть на Полнареффа, отвернулся, и побрёл на свою лежанку из двух газет. Пëс, не обращая внимания на француза, покрутился на газете, и лёг, свернувшись клубком. Через пару секунд начал закрывать глаза, начав немного сопеть. "Что, серьёзно?! Даже не попробует напасть на меня? Да ну! А я-то думал, что как только Абдул и Джостар-сан уйдут, как мне придётся прятаться в ванной от этого безбашенного пса!" - Жан-Пьер криво улыбнулся, и присел на корточки. -Ха! Что, даже не попробуешь на вкус мою причёску, а, Игги?! И даже не пëрнешь мне в лицо, тупая псина?! - Пес на несколько секунд открыл глаза, потом зевнул, и поерзал га лежанке, отворачиваясь от француза. - что, серьёзно?! Полнарефф не сразу понял произошедшее: Игги не накинулся на него, не залаял, а стал игнорировать. Вот так просто взял и потерял интерес к тому, кому в лицо обожал пердеть. И у кого волосы были такими вкусными от огромного количества лака. Француз немного испугался реакции Игги, но тревожить не стал: а вдруг он просто заболел? Возможно, в сердце Жан-Пьера проснулась жалость к невинному животному? Игги же просто нравится так играть с французом, по-другому он не умеет. И Полнареффу было не скучно: никогда не знаешь, что тебе прямо сейчас прыгнул на лицо. Неприятно, конечно, но зато не скучно. Непривычно было французу видеть Игги таким: сонным, спокойным. Это спокойствие странно действовало на беловолосого: он медленно приподнялся, и стал подходить к уже спящему зверю. Игги едва слышно сопел. Его грудь быстро поднималась и опускалась. Уши были немного опущены. Полнарефф понимал, что это странное чувство усиливается внутри него, и постепенно начинает переростать в возбуждение. "Стоп, что?! Почему именно на собаку?! И не на какую-то, а именно на Игги?! Это не нормально! Я же не... А хотя, об этом же никто не узнает... " - эти мысли пронеслись в голове у француза, как молния. Дальше мыслей не было. Действительно, Полнарефф возбудился, глядя на собаку. Как бы это странно не звучало. Когда француз смотрел, как быстро дышит беззащитный зверёк, как иногда посапывает, внизу становилось неприятно от нижнего белья. Пëс спокойно мог уместиться на ладони у Полнареффа. Он был таким маленьким, беспомощным по сравнению с французом. И не мог никак позвать на помощь. Это и возбуждало француза. Разум сдался. Взгляд Жан-Пьера стал голодный, жаждущий, готовым выпустить кровь. Руки сами сжались в кулаки. Сам француз начал медленно подходить к собаке, пугающе наклоняя голову вправо. По уголкам губ скатывалась слюна. Он ненормальный. Игги ничего не замечал, и продолжал тихо сопеть на старом куске газеты. А француз тем временем уже сел рядом. Член неприятно тёрся о трусы и грубые джинсы. Поскорее уже хотелось закончить. Или растянуть момент власти над псом. Полнарефф медленно поднёс правую руку, и аккуратно подхватил ею спящего Игги, несильно сжал, и понёс к кухонному столу. Пёс приоткрыл глаза, и лениво зевнул, вытягивая вперёд лапу, и начиная едва заметно повиливать обрубки хвоста. Его положили на спину, и так держали левой рукой. Полнарефф шумно сглотнул. Его взгляд был чудовищным: как будто он сейчас разрубит мягкое тельце на части, и начнёт медленно поедать. Но у француза были другие планы на собаку. Жан-Пьер правой рукой расстегнул пуговицы на джинсах, приснял трусы. Член стоял камнем. Не мог он удержаться, глядя на такое беспомощное, хрупкое, нежное тельце совсем невинного пёсика. Только сейчас Игги заподозрил что-то неладное. Большой и указательный пальцы левой руки не сильно впились в хрупкое горло, заставив пса взвизгнула, и начать рычать, скулить, отбиваться. Но что могла сделать маленькая собака человеку? Полнарефф вздрогнул, но не переставал давить пальцами на шею Игги. По телу скатывался водопад из пота. Слюна то и дело скатывалась по подбородку. Член требовал незамедлительной ласки. Француз приставил его к совсем крохотной дырочки пса. Бедняга до сих пор не понимал, что с ним собирались сделать. Ответ был через секунду. Полнарефф простонал в голос. Член был в крови: она вытекала из заднего прохода животного, текла из его носа, рта. Игги завизжал, насколько позволяли его голосовые связки. Но воздух уходил из лёгких быстрее, чем поступал в них: пальцы стали давить на горло сильнее. -Ну-у-у, чего ты визжишь, маленький.. Тебе ведь не сбежать... Полнарефф, сам того не понимая, пустил слезу. Почему? Ответа на вопрос он дать не мог. Но одно он сделал: это стал резко, грубо толкаться прямо в тело пса, членом кромсая все внутренности животного. Кишки размазались по столу, по крайней плоти француза, по его брюкам, животу. Если бы француз не сдерживал себя, то, наверное уже давно убил бы бедного Игги. Пёс уже давно плачет, дерет свои голосовые связки, пытается укусить, но не может он это сделать: рука. Она сжимает, не даёт убежать, ещё и заставляет животное задыхаться. Игги отчётливо чувствует, как каждый миллиметр его тела кромсает огромный половой орган Полнареффа, чувствует, как из каждого сосуда хлестает наружу кровь, чувствует, как его кишки выворачиваются наружу. Полнареффу остаётся совсем немного, чтобы не откинуться от такого удовольствия, не потерять грань разумного окончательно. И он входит на полную, по самые яйца. Зверь уже не в силах дышать, не в силах сопротивляться. Головка члена толкается прямо в горло несчастному Игги, разорвав все внутренности, разломав все косточки. Полнарефф не сдерживает хриплого голоса, грубых движений. Его гримаса полна удовольствия, но, глядя на неё, испытываешь отвращение. Француз бы после этого сказал: "этот секс был прекрасным, да, моя дорогая?". Последним словом должно было быть имя девушки. Только вот, тут есть несколько различий: Игги никак не девушка, он не человек, и он бы никак не выжил после такого жестокого изнасилования. Француз застонал чуть протяжнее, и излился прямо в бездыханное тело собаки. Сперма потекла через рот и нос животного. Полнарефф тяжело дышал. В глазах было темно. Он отчётливо чувствовал каждую каплю пота, что скатывалась с его тела. Открыв глаза, перед ним был труп. Труп маленькой собаки, разорванной почти напополам, с кишками наружу, весь в крови, сперме, с торчащими из кожи костями. Почти всё было запачкано кровью: труп, стол, половой орган француза. И не понятно, испытывает ли он угрызений совести за совершенное, или нет?