Не пытайся скрыть

      Он на секундочку подумал, что лифт, вот прямо точно, застрянет где-то посреди пути, остановится между этажами и прекратит мучить его голову этим вязким натяжением. Ехал он себе наверх, но было слишком непривычно, когда тот внезапно и резко набирал скорость, что, казалось, голова у него набухнет, как кусочек хлеба в красном вине, и взорвётся спустя секунду… Но нет. Одиннадцатый этаж был успешно достигнут, он томно остановился, ещё раз прощально пошатнувшись, и вышел, тяжёлыми медленными шагами направляясь по лестничной клетке, а взгляд скользнул наверх, пробегаясь по номеркам, неуклюже приклеенным к ободранным, обшарпанным дверям. Какая там квартира была?       Зима на улице давала о себе знать: из приоткрытой форточки на этаже лизнул потертую стенку морозный ветер, прошуршал где-то рядом, вызывая еле ощутимую дрожь, прокатившуюся по ногам. Они и без того замёрзли, пока он добирался до этого затаённого микрорайона сквозь брызжущий в лицо колючий снег и высокие снежные сугробища. Холодно – не то слово. На дворе играл февраль месяц.       Он одним лёгким движением руки поправил съехавшую с макушки шапку, протер рукавицами запотевшие очки, чтобы выглядеть посимпатичнее. Надел их, выпрямившись, а затем ухмыльнулся: сорок четвёртая. Она! Он нашёл тёмненькую кнопку у номерка, с силой навалился на звонок, и в квартире — чёрт возьми, ему отлично было слышно, как весёлая мелодия проскользнула в квартире — кто-то внезапно засуетился, закопошился, а следующие десять секунд Ботан запомнил смутно. Увидел перед собой Женю, счастливого какого-то, в фартуке, заляпанном в кухонной муке. Но тот отшагнул назад, торопливо произнося что-то в духе: — Проходи!.. Проходи, — голос его дрогнул, но это не помешало Ботану слегка улыбнуться и пройти в дом, смачно шоркнув ботинками по половичку входа.       Куртку Ботан сразу же оставил уже где-то на пороге, понимая, что, наверное, поступает не очень вежливо, но дёрнулся и, опомнившись, поспешил налево. На кухню, где во всю над какой-то стряпнёй пыхтел Евгений, перемешивая в громадной кастрюле поднявшееся тесто. Хотя он не мог не отметить, что сладкий аромат ванили уже рассеивался по комнате, приятно удивляя. — Мы не виделись с са-амого окончания университета, представляешь, — напомнил Женя, ухватившись за блендер с кремом, а его рыжие веснушки на щеках только подпрыгнули от радости.       И правда! Ботан ни разу не встречался с ним ещё со своей юности, когда по глупости думал, что скоро они смогут встретиться вновь. Собирались же. Но, на самом деле, в голове возникала странная мысль, что именно сейчас уже не стоило сюда приходить и вмешиваться в скоротечность их реки жизни. Тогда это было важно для него, казалось, что вся жизнь ещё впереди, они будут идти вместе через преграды и невзгоды, но оказалось, что судьба в реальности, а не выдуманном мире грёз распоряжается совершенно по-другому.       Дружеское сообщение, дружеский жест привели его сюда. Женя был хорошим человеком, с которым хорошо разговаривать о том и о сём в годы студенчества, поэтому Ботан решил ответить согласием на его внезапное предложение провести совместный вечер и поговорить. — Верно, — Ботан сдержанно улыбнулся, согласно кивнув головой. — Рад сейчас… увидеть тебя. — А я-то как рад, ты бы знал! Я, это самое… Еле тебя нашёл, в общем. А когда посмотрел сейчас в дверной глазок, даже напугался чутка, ты ли это, парень.       Ботан ухмыльнулся. Многие люди теперь при встрече не узнавали его, удивлёнными глазами рассматривали лицо и недоумевали, почему такой молодой, яркий, лёгкий, горящий знаниями парень превратился в мужчину со строгими очками, тёмной щетиной, тяжелой улыбкой, разъедающей лицо вдоль и поперёк. Он стал... мрачным, сухим, горьким на вкус, что никто даже не хотел пробовать его снова. Люди словно чувствовали, что он другой, он не тот. Если бы окружающие так быстро узнавали его, то это бы, скорее всего, на руку Ботану не шло, поэтому он был всем доволен. — Столько лет прошло, ты так изменился. Не поверишь!.. — Женя мечтательно опёрся на стул, присаживаясь по другую сторону стола.       Ботан отвёл взгляд. Это было правдой. Он изменился, и Ботан прекрасно об этом знал. Он не любил эти сравнительные анализы себя из настоящего, себя из прошлого, не любил делать выводы, основываясь на субъективных внутренних ощущениях и чужих оценках своей личности, но что-то в нём перестроилось кардинально, что с первого взгляда знакомые люди замечают его преобразования. Он лишь примерно понимал это, не вдавался в подробности, чтобы не погрязнуть в бесконечных бессмысленных размышлениях, самоанализе и самокопании. — Помню тебя, как ты ночами писал конспекты на предстоящие пары, не жалея себя… — продолжал парень ностальгически проговаривать какие-то всплывающие воспоминания из юности, а Ботан кивнул, попытавшись изобразить глупую ностальгическую улыбку.       Студенчество было замечательной порой его жизни. Весёлой, порой трудной. Именно в это время он окончательно понял, чем хочет заниматься, каким человеком хочет стать, а окружающие люди ему помогли. Такие, как Женя. Хотя было видно, что он тоже изменился за всё то время, что они не виделись, ощущалось, что душа у Жени осталась прежняя. Что-то внутри неизменно отличало его от других... таких же людей... Цепляло. Но до сих пор Ботан не мог понять, что именно. Даже сейчас. — Я тоже помню всё, Жень. Как ты прогуливал пары в каких-то кафе, а потом, довольный прогулками, заявлялся со скандалами к преподавателям, — Ботан нервно хихикнул, повернувшись к столу и потянув руку к лакомству. — Угостишь?       Его словно бьёт током, когда он так уверенно дотрагивается до окружающих предметов. Вся квартира Жени была... какой-то древней. Старый ремонт в блёклых и грубых оттенках, потёртые столы и стулья, желтоватые засохшие капли масла на плите, разваливающийся гарнитур в некоторых местах... Всё это казалось странным на фоне новейшего ремонта в квартире Ботана, которая была до идеала доведена. Весь его дом был похож на какой-то идеально отполированный замок, его крепость, где нет места и пылинки, а тут... такое всё обычное, «простецкое».       Но печенье по-настоящему понравилось Ботану. Несмотря на то, что Женя не умел готовить в годы студенчества, сейчас его блюда были хороши. Слегка мягкая, ещё тёплая выпечка таяла во рту, а в воздухе чувствовался аромат корицы, мёда какого-то...       Не спеша шёл между ними разговор. — На самом деле, круто было тогда! — вдруг выдал Женя. — Ты помнишь Еву Александрову? — Естественно! — всплеснул руками Ботан и в душе даже что-то дрогнуло. — Как её не запомнить. До сих пор я вспоминаю, как она устраивала истерики на зачётах. Такая была девица... Где она работает сейчас, не знаешь? — Пару раз видел её на остановке, но подойти постеснялся, — признался собеседник. — Я помню до сих пор тот инцидент с ней, когда нам пришлось в три часа ночи строчить за неё курсач. — Кошмар! — воскликнул Ботан. — Ту бессонную ночь я никогда не забуду. Ты, я, она, куча бумаг на столе и густая темнота за окном. Я думал, что у меня закружится голова от происходящего... — Я паниковал тогда. От страха не мог заснуть, столько нервов потратил! — И она тогда хорошо защитилась, может, ты помнишь? — Признаться честно, подзабыл. Думаю, если бы она плохо выступила, свернула бы каждому башку! — засмеялся Женя. — Всё возможно, — заметил Ботан. Совсем раскрепостился под действием крепкого вина и хорошей обстановки, хотя пришёл сюда с намерением отсидеться и уйти домой спокойно. — Я мало помню с той ночи. — А для меня это стало особым воспоминанием, — сказал Женя. — Помню тебя, засыпающую Еву на диване, тихий гул машин за окном и тусклый свет настольной лампы... И помню твой внезапный звонок, и шум телевизора с ночными смешными передачами...       Ботан нахмурился. — О чём ты? Какой звонок?       Женя словно оклемался. — Звонок? Тот самый! Ты не помнишь его, что ли? — Я тебе сказал, что многого не помню. — Ты такого не говорил, дружище. О, это было смешно! — улыбнулся Женя и вздохнул, приготовившись продолжить свой рассказ. — Ты тогда убежал к нам помогать, но вдруг твой телефон затарахтел, завизжал... Ты не спеша поднимаешь трубку с немым выражением лица, а оттуда доносятся крики, визги!... «Куда ты пропал, какого чёрта тебя нигде нет, мы обыскались!» Вот это юмор!       Женя еле сдерживал смешки, готовясь расхохотаться то ли с ситуации, то ли с непонимающего и ставшего серьезным лица Ботана. Но тот молчал, водя растерянным взглядом по столу, чувствуя, как внезапно быстро и надрывисто начало биться сердце в груди. Словно надвигалась буря. — Тот прокуренный, какой-то грубый женский голос из трубки свёл тебя с ума, клянусь! Ты метался по комнате, что-то бормотал, шептал, пытаясь всё объяснить, а затем под этот безумный грохот встала Ева, выхватывала трубку у тебя, пытаясь вразумить её!.. — Кого... её? — Да фиг её знает, кого... Твою подружку...       Звенящий, леденящий душу крик пронесся в душе, останавливая всё вокруг, задерживая этот разрушающий момент на какую-то невидимую паузу в голове. Внутри него, где-то под ребрами стоял невидимый таз с чем-то горячим, жгучим, напоминающим раскалённую до предела магму, которая сейчас стекала по лёгким, сердцу, пробиралась вниз... Что-то его затормозило настолько, что даже дышать стало невыносимо тяжело и болезненно, и Ботан не мог это прекратить, как бы не старался.       Подружку... Его подружку... Как он смеет так говорить сейчас, сидеть перед ним, смеяться, улыбаться, почесывать затылок и невинно смотреть в глаза. Разве можно себя так вести, чёрт возьми? — Ты же помнишь её, верно? Видишь, как покраснел сразу, а! — развеселился Женя. — Кудрявенькая такая была. С тёмными глазами. Рычала на меня постоянно.       Ботан опустил глаза, тяжело дыша. Внутренний страх, так долго сидевший внутри, почти невидимый в обычное время, расплылся за мгновение. Это был даже не страх, а какая ядреная, тяжелая смесь из всех на свете чувств, которые в один миг настигли его, решили атаковать. И Ботан запомнил момент их торжества, зафиксировал в памяти как-то особенно, словно те секунды стали вечностью, стали двухчасовым фильмом.       Его взгляд помутнел, в глазах расплывались красивые тёмные волны, которые сливались, как гуашь, текли куда-то в сторону, заполняя пространство… И тоже улыбались, смеялись, как этот парень перед ним... Душа густела где-то в груди, сжимала всё по предела.       Он пьяно ухмыльнулся. Тринадцать лет. Множество дней, недель, месяцев, которые идут своим ходом. Друг за другом идут, не останавливаясь. Всё бессменно и спокойно, как и нужно.       Спокойно. Тишина. — Да, помню такое, — сквозь зубы произнёс Ботан, пытаясь заглушить возникшую дрожь. — Было весело. — Я видел её на страницах газеты, но так и не понял, она это была или нет. Смотри       Его накрыло новой волной. Язык не слушался, не хотел произносить ни слова, но хотелось молча встать и выйди отсюда без лишних слов и нелепых объяснений. К чему этот балаган, если внутри и так творилось что-то необыкновенное, а он, Женя, был создателем этого коллапса там, был продюссером его безумия, которое так давно Ботана не тревожило.       На первом листе газеты красовались картинки, от которых прожгло нутро.

«Расследование загадочного падения русского Ютуба продолжается. Куда зашли дела Сергея Вражко, кто был соучастником, какие ужасающие дела совершались злодеем Ютуба? Жертвы бесчеловечных экспериментов и разработка жутких мутаций в сердце Петербурга»

— Ты до сих пор… Читаешь газетки? — Ботан паршивенько улыбнулся, чувствуя, что что-то большое и горячее надвигается на него.       Удивительно, кто-то до сих пор ещё их печатает? Давным-давно появился интернет, социальные сети, где можно за секунду узнать все новости. Не требуется тратить много денег, времени и нервов. И для кого они готовят эти глупые статьи, кто вообще работает в чёртовых газетах и выдумывает всякого рода околесицу? Кто покупает эту бестолковщину, макулатуру? — Люблю их чарующий запах, – признался Женя.       Чарующий запах... Да, чарующий запах...       Он только заметил лицо Оливии на фотографии, размещенной в статье крупным планом. Ей было всего… Чёрт возьми, сколько ей было? Девятнадцать, двадцать, двадцать один? Её грубое, словно рубленое топором лицо теперь светится в этой газете. Яркая фотография передавала блеск её тёмных тяжелых кудрей, туманную улыбку, бледную кожу, глубокие синяки… Она была словно больна на ней, словно тряслась в лихорадке и сама была в ужасе со статьи, написанной здесь. Глаза пустынны. Прозрачны. Ничего не означают. Совершенно ничего.       Её особая смелось на самом деле его вдохновляла порой. Так отважно бороться с русским Ютубом, чтобы о тебе говорили даже после смерти. Спустя 13 лет. Но её образ застыл в памяти Ботана не из-за этих самоотверженных поступков, а из-за её... простой помощи.       Он любил её, это несомненно. Тот факт, что она спасла его от тюрьмы после, казалось бы, перспективной работы на Ютуб – очарование. Ботан представить себе не мог, как сложилась бы его судьба, если бы не её поступок. Она умерла, но так было нужно, чтобы сейчас Ботан был на свободе. Вот так вот, всё. — Это она? — снова задал свой вопрос Женя.       Она?.. Разве вот так выглядела она для него? Невозможно выразить, невозможно понять другому человеку, невозможно обрисовать, продемонстрировать, узнать... Нужно выдрать себе глаза, выдрать душу, чтобы показать, какая она на самом деле. Ботан понимал, что слишком сильно романтизировал её образ в своей голове, сотворил из неё что-то вроде храброго рыцаря, который спас принцессу от дракона, но теперь, когда она снова пришла к нему, снова потревожила, снова оказалась рядом... — Нет... Нет, не она, — прошептал Ботан спустя пару секунд гнетущего молчания, махнув головой. — Не она.       Её руки мягкими волнами перекатываются по его спине, он ощущает их силу, ощущает их напористость. Чувствует трепещущее сердце в груди, которое делает что-то невероятное с его мозгом, превращает его в какую-то кашу... Томный взгляд с особой заботой, жаждой, та улыбка с волчьим оскалом, похожая на что-то сверхъестественное, ненастоящее... Горячие, терпкие поцелуи, от которых во все стороны расходятся молнии, заряд сверхсильного, колючего тока, медленно проходят по его лицу, ослепляют, одурманивают. Это невозможно остановить, невозможно! Он чувствует какое-то слащавое давление и мягкие, но очень настойчивые губы на своих неумелых губах. Всё снова.       Так давно он ждал, так давно прокручивал в воспоминаниях её, хотел схватить, потрогать, куда-то улететь... Билось внутри что-то нездоровое, ненормальное, желая вылететь поскорее, разнести всё к чертям, убить. — Всё хорошо? — поинтересовался с заботой в голосе Женя. — Всё прекрасно, — всё той же неестественной улыбкой заблестел Ботан, придавая себе обыденный вид.       Лишь в голове мельтешили осколки чувств, царапали мозг, вызывали ураган. Однако всё было прекрасно.