Его личный демон

— Я знаю, что ты за моим столом, Ханма, — Кисаки даже не вздрогнул, когда окно в его комнату резко открылось, а настольная лампа зажглась тусклым светом, разнося его по комнате и хоть немного наполняя видимостью. До этого момента нельзя было разглядеть даже очертаний мебели, а теперь стало возможным различить хоть что-то. Тяжёлые шторы слабо шелохнулись, движимые лёгким осенним ветром, который ворвался в тёплую уютную атмосферу резким и неожиданным порывом через настежь открытое окно. — Ты такой бу-у-ука! — человек — так казалось, по крайней мере — картинно нахмурился, подпирая подбородок кулаком и смотря на сидящего в своей кровати блондина заинтересованным взглядом сквозь стёкла очков в круглой позолоченной оправе. Ведь и правда… Вовсе это был не человек. Да и звали его не Шуджи Ханма, наверное. В этом уже Тетта не был уверен. У демонов должно быть множество имён. Когда-то блондин не мог и думать, что будет на постоянной основе общаться с существом выше него — во всех смыслах выше. Вообще, по сути, ниже, если брать в счёт привычное всем расположение Ада, но это так, мелочи. О таком Кисаки предпочитал не размышлять. Зачем забивать голову какой-то чушью, если перед ним настоящий демон? Демон, который выбрал его. Выбрал Кисаки Тетту. Пусть он этого и не показывал, но ему нравилось общаться с кем-то таким. С кем-то необычным. Нравилось иметь связи и знания о его мире, отличном от людского. И нравилось трахаться с ним же. Это ощущалось запретным, но безумно сладким плодом. — Я не бука, — блондин сжал в руках квадратик бумаги, на котором был изображён забавный смайлик. У Шуджи была необычная привычка, которую Тетта полюбил всем сердцем. Но не признался бы в этом никогда и никому — даже самому себе. Всякий раз, как «уйти» обратно к себе, демон рисовал какую-нибудь весёлую рожицу на стикере для заметок. Стопка таких разноцветных клейких квадратиков всегда исправно лежала на столе парня. Иногда Тетта даже просыпался утром с такой бумажкой на лице или в руке, а то и вовсе между ног. Чувство юмора у этого очкастого, кажется, отсутствовало. Хотя нет, его просто присутствовало слишком много. Один раз Тетта спросил про причину такого «напоминания» о себе. Шуджи ответил легкомысленно и с долей шутки — по-другому он отвечать вообще не умел, как отметил про себя блондин. «Если вдруг ты потеряешь меня, то не потеряйся сам», — брюнет после этой фразы улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. Кисаки тогда не воспринял это серьёзно, только закатил глаза. Но когда Шуджи однажды припёрся к нему домой с надорванным ухом и наполовину демоническим обличьем — его истинным, а не человеческим, с которым он захаживает к Кисаки, — он пересмотрел своё мнение на ту фразу. Осознание тогда накрыло слишком неожиданной и масштабной волной. Он стал одержим. Даже образ настоящего демона его не отпугнул, а наоборот — повлёк за собой. Действительно, в различных рукописях и книгах говорилось о нечто… похожем. Когда люди теряют похожие связи, то становятся другими, не такими. Практически сумасшедшими. Ну да, как будто до этого они были нормальными, ха-ха… «Блять, я сумасшедший…» — единственное, что пришло тогда в голову, когда на его же глазах ухо Ханмы срасталось с необычайной скоростью. — Бука ты, — обиженно бросил демон, вздыхая. — Тц… Бесишь, идиот. В ответ парню был послан воздушный поцелуй, сопровождаемый гаденькой улыбочкой. Тетта покачал головой, сжав ладонь в кулак и после будто что-то поперчив или посолив. — Ммм, жестоко же ты обходишься с моими поцелуями… А я от чистого сердца… Эх… — театрально опустил взгляд, состроив грустную моську. — Будто оно у тебя есть, Сатана хренов, — блондин скептически посмотрел на парня, приподняв брови. — Зачем ты припёрся вообще? Позавчера же тут был. — Я подумал, что ты скуча-а-а-аешь за мной, — встал с кресла, подходя к блондину и садясь рядом с ним на мягкую кровать. — Ой, если бы. Ханма тихонько рассмеялся, обвивая руками талию человека рядом и игриво кусая его за ухо. — Дурак… — несмотря на всё недовольство, он размяк в объятиях парня, прикрывая глаза и шумно выдыхая. — Не тяни время, раз начал. Решил трахать — так трахай. Терпеть не могу прелюдии. Терпеть их он не мог по одной простой причине — слишком чувствительное тело. Было до невозможности стыдно, когда в самом начале их «общения» Кисаки кончил лишь от игры языка с его сосками. Поэтому и всегда останавливал, когда его начинали целовать или обнимать. Не хотел снова так опозориться. — Как скажешь, — Ханму никогда долго упрашивать не приходилось. Демон хмыкнул, переворачивая парня на спину одним лёгким движением. В силе он превосходил любого человека. — Прости за пижамку, — мило улыбнулся, в считанные секунды разрывая швы на одежде. Кисаки хотел от такого возмутиться, но его заткнули одним лишь движением — присосались губами к коже шеи. Шуджи всегда был либо слишком груб, либо чересчур мягок. И тут всё уже чисто из-за удачи зависит. Сегодня он будет грубым, кажется. И правда. Тетта не прогадал. Через мгновения он уже лежал в обрывках собственной пижамы. Спасибо хоть, что он на жизнь себе сам зарабатывает, не придётся объяснять кому-то причину покупки новой одежды для сна — ему уже давно не восемнадцать. — Не хочу марать руки, — ухмылочка на идеальном модельном лице не предвещала ничего хорошего. Смазка из тюбика полилась прямо на промежность парня, а после и на член самого демона. Грубый толчок в неразработанное тело заставил ладони блондина сжаться в кулаки, а поясницу — выгнуться. — Ты так похабно закусываешь губу, золотце, — явная усмешка. — Ты можешь ебать меня молча? — Тетта нахмурился, сосредотачиваясь лишь на своём удовольствии и отключая все рычажки выхода во внешний мир — слух в том числе. Демон насмешливо приподнял брови, начиная грубо толкаться в узкую дырку партнёра. Стоны Кисаки были слишком редкими, но Ханме было достаточно и этого. Организм всё равно правдивее — кончает раз за разом и крупно вздрагивает. С другим существом заниматься обыкновенным сексом, который являлся неотъемлемой частью как демонов, так и людей, было в разы приятнее и лучше. От этого чувствовался реальный кайф. Они разные, и восприятия у них тоже различные. Но это... Это просто поднимало все точки удовольствия на дыбы, заставляя каждый уголок тела становиться в миллиарды раз чувствительнее. Шуджи остановился, высокомерно смотря на пыхтящего под ним блондина. — Ммм... Я за тысячи лет перетрахал достаточно людей, Кисаки. Но так сильно мой член не сжимал никто, в каком обличии бы я ни был, — ухмыльнулся, грубо толкаясь и игнорируя проступившую кровь, которая текла по ягодицам и между них, оставляя бордовые пятна на постельном белье. Кисаки выгнулся, зажав рот рукой. Внизу адски жгло. Однако ему было настолько в кайф, что болезненные, но разносящие жар по телу толчки заставляли глаза слезиться, а до потери пульса возбуждённый член — дёргаться и достаточно кончать. Ему показалось, или... Член внутри стал больше... — Да блять, даже когда я был человеком-девушкой, никогда так сильно никого не сжимал. Бррр, ужас какой-то, а не воспоминания... Трахать лучше, — за раздумьями толчки стали плавнее, а орган уже без труда проникал и выходил почти полностью. Тетта щурится и шипит, когда опять чувствует это. — Блять, успокойся! Трахай нор-маль-но! — каждый слог получалось проговаривать с трудом. Шуджи гадко и невинно улыбался, специально двигаясь жёстче и жёстче. — Успокоиться? Ха-а-ах, Кисаки, это смешно. Я увеличиваю свой член прямо в твоей дырке. Если хочешь, я могу превратиться в себя. В реального себя, моя маленькая шлюшка. Только тогда я тебя сожру и разорву на части. А так всего лишь трахаю. Разве не чудесно? — середина фразы была серьёзной. А начало и конец... Как всегда, собственно. С ухмылкой и высокомерием. Бесит... Закатывание глаз. Но не от удовольствия, а от раздражения. Шуджи лишь самодовольно хмыкает. Подхватывает под бёдра и прижимает их прямо к груди человека, сразу меняя угол. Задевание заветной точки стало очередным пиком. Очередным оргазмом. Кисаки всегда удивлялся этой возможности его партнёра. Рядом с ним блондин мог кончать из раза в раз и даже не уставать. Правда, он сразу же вырубался после ухода Ханмы... Но ведь в одиночестве при мастурбации Тетта не выдерживал больше двух раз. А сейчас сколько он кончил? Семь раз? Или восемь? Парень не считал. Сбился ещё на четвёртом. — Разрешишь тебя поцеловать? — шёпот в самые губы. Из-за нового положения тела Кисаки ощущал, что член разрывает его изнутри и врезается по самое горло. Сиплый хрип. Блондин отрицательно и слишком протестующе качает головой, поворачивая её в сторону. — Не дождёшься... — остановился, поджимая губы и жмурясь, чтобы молча и стойко перенести очередной оргазм. Всегда ненавидел стонать под кем-то. — Ублюдок... Демон хмыкает, ужесточением движений показывая своё недовольство. Шлепки кожи о кожу слышались слишком хорошо и... пошло, развратно. Шуджи обожал разврат, похоть, жадность — все грязные качества современного человека. Тетта, что уж там скрывать, ими обладал. Но каким бы Кисаки ни был... Он не идиот. Поцелуй с подобным демоном означает лишь одно — ты становишься безвольной игрушкой. Из тебя медленно будут пить душу, пока ты будешь похабно стонать, подмахивая бёдрами. А у Шуджи тоже есть ограничения — он не может поцеловать без разрешения человека. Обычно люди сами лезут к демонам, прося власти, любви и... почему-то исполнения желаний. Но Тетта не такой. Он всегда удерживает сознание там, где нужно. Балансирует прямо на грани. Ходит по лезвию ножа. Играет с огнём. И ему это нравится. А Ханме нравится выводить человека из себя. Точнее, пытаться это сделать. Демон хмурится, прижимая бёдра парня к его груди ещё сильнее. Хлюпанье смазки и всё ещё льющаяся из пульсирующей промежности кровь заставляют лишь грубее вбиваться в хрупкое, но такое выносливое тело под собой. — Кончай с этим уже... — скалится, жмурясь и слегка выгибаясь в пояснице. Шуджи облизывается, впиваясь чересчур острыми для человека зубами в шею до крови. Слегка оттягивает, сжимая челюсти крепче. — Сожрёшь, блядина... Кисаки не успевает вовремя прикрыть рот и пошло стонет. Мазохист конченный, это уже факт. Тихий смех со стороны демона заставляет недовольно поджать губы. Сам виноват, что варежку не захлопнул, когда надо было. Ханма входит ещё пару раз. Глубоко. Жёстко. Горячо. Выскальзывает из узкой и влажной дырочки с характерным хлюпом. Несколько секунд глядит на разморённого и уставшего Тетту. — Вали отсюда, — блондин моргает, снимая с переносицы свои очки и откладывая их на прикроватную тумбочку. Демон молча встаёт, застёгивая ширинку на каких-то модных брюках от Луи Виттон. И чего они людям так нравятся?.. Подходит к письменному столу, на котором всегда царил порядок. Не дай боже что-то будет не на своём месте... Ханма отрывает липкий стикер от стопочки других, рисуя забавную мордашку. Подходит к Кисаки, клея бумажку прямо на подушку. Шуджи знал, что Кисаки уже полюбил этот ритуал. Но продолжал выполнять данное действо совсем не из-за того. Ведь он был серьёзен, когда произносил заветное «Если вдруг ты потеряешь меня, то не потеряйся сам». Абсолютно серьёзен. На самом деле... ему было всё равно, что парень спит в море спермы. Всё равно, что тот пытается поближе прижать свои ноги к груди, дабы согреться. Всё равно, что из его ануса всё ещё маленькой струйкой льётся кровь. Всё равно, что от боли Кисаки тихо стонет во сне. Он — лишь демон, который не имеет искренних чувств и привязанности. Только лёгкую заинтересованность. — Ты прав, шлюшка. Когда-нибудь я действительно тебя сожру. Хотя ты меня и... любишь... Через несколько мгновений в комнате уже не было никого, кроме спящего блондина. Пусть Ханма и бесчувственный демон... Вот только... Он — его личный демон.