Порочная сделка

АДРИАНА

      Ливень начался, когда неоновый закат погас и небо натянуло на себя тёмное покрывало. Засияли мелкие тусклые звёзды, а затем тучи стремительно наводнили небосклон. Первая капля упала мне на нос, когда я выходила из автобуса, зевая и устало потягиваясь. Ветер забрался под воротник рубашки, и я поёжилась, спеша домой. К тому времени, как я дошла до дверей, на мне не осталось и сухого места. Я промокла до последней нитки. Мы с Катриной снимали квартиру на восьмом этаже, так как жильё на самых верхних этажах стоило гораздо дешевле, нежели квартиры на первом и третьих этажах. Особой разницы между ними не было, когда лифт работал, но сегодня коридор встретил меня мрачным холодом. Посветив экраном телефона, я щёлкнула выключателем. С проклятиями осознала, что электричество во всём доме не работает. Возможно, перебои были связаны с погодой. Такое случалось довольно часто. Подъём по лестнице до восьмого этажа отнял у меня не только время, но и силы. Я остановилась у двери нашей квартиры, с трудом переводя дух. С кончиков моих влажных волос на кафельный пол срывались капли, тихо и устрашающе барабаня. Мой кулак едва коснулся двери, чтобы постучать, когда я заметила, что она уже приоткрыта. Сквозняк заставил её жалобно заскрипеть, открываясь шире. Я дёрнула ручку с бешено бьющимся сердцем, увидев сломанный замок. — Катрина! Резко распахнув дверь, я вбежала внутрь прямо в обуви, испачканной грязью. В квартире были лишь две комнаты, отделённые друг от друга узким коридором, так что я замерла прямо на пороге, пребывая в смятении и ужасе. При свете вспышки телефона было отчётливо видно, что мебель в коридоре перевёрнута вверх дном. Наш бельевой шкаф, который словно ломали молотком. Дверцы были сломаны, плащи разорваны. Несколько пар обуви, лежащие прямо на ковре, были испачканы чем-то чёрным. Пахло неприятно, резко, специфично. — Катрина?! Уронив сумку, я метнулась сначала в её комнату. Увидев там похожий беспорядок, побежала уже в сторону своей комнаты. С болью в сердце услышала, как под подошвой моих туфель треснули осколки стекла. Мамин подарок. Стеклянная фея, которую я получила на свой седьмой день рождения. Наклонившись, я вгляделась в жалкие останки своего лучшего воспоминания. Единственной вещи, что осталась от неё. Что ещё связывало меня с прошлым. Осколок крошечного крыла феи валялся прямо в углу между дверью и плинтусом. Остальные фрагменты раскрошили до пыли. Не склеить, не восстановить. Я яростно поджала губы, поднимаясь на ноги. — Катрина! Подруга оказалась в ванной комнате. Она сидела в ванне, крепко обняв колени. Под ней была целая лужа из крови. К моему удивлению, Катрина совсем не плакала. Только сидела, глядя на стену и зажимая рукой рану на предплечье. Кровь стекала именно оттуда. — Чёрт! — я помогла ей выбраться и усадила на крышку унитаза. Дрожащими руками в полной темноте начала шарить по полке, в слепой надежде, что аптечка окажется на месте. Удача пребывала не со мной. Полка пустовала. — Как это произошло? — спросила я, останавливая кровотечение с помощью давящей повязки. Чёртового жгута не было, поэтому я сорвала ремень со своих брюк и перетянула его прямо под порезом. Она не ответила. Только прижалась холодной щекой к моему плечу, пока я вела её наружу, стараясь проследить за тем, чтобы осколки не задели её босые ноги. — Куда мы идём? — тихо шепнула Катрина, когда мы оказались за дверью дома. — В больницу. Порез, кажется, глубокий. Надо зашить. Это сделали... люди, которые пришли за деньгами, верно? Нетрудно было догадаться. Оставалось всего трое суток до назначенного времени. Она горячо закивала, не сдержавшись и всхлипнув. Я не имела права обвинять Катрину в малодушии. Пусть и по её вине, но её жизнь напоминала смертельный аттракцион, который сначала подбрасывал в воздух, а затем рывком опускал на землю. И так по кругу, пока не начнёшь медленно умирать. — Они сказали, что это последнее предупреждение. Не верну деньги в срок — и "этот нож воткнётся мне в глотку". О Господи... Господи... Что мне делать... Её голос дрогнул и сорвался. Стал умоляющим и виноватым. — Прости, Адриана! Я правда не хотела, чтобы они вошли в дом! Прости меня! — Замок был взломан. Это уже случилось, нечего извиняться, — пробормотала я. — Обними меня за плечо. Спустимся и оттуда поймаем такси. Катрина кивнула, приобнимая меня и всё ещё издавая тихие сдавленные всхлипы. — Прости... Прости-и... — Главное, ты жива, — ответила я, хотя сердце жутко ныло в груди. Вернуться в разгромленную квартиру и найти раненую подругу — единственную родственную душу, оставшуюся в живых — что могло быть для меня сокрушительнее и болезненнее? Как только доктор принял Катрину, а моя знакомая, работающая там медсестрой, заметила, что, возможно, понадобится переливание крови и потребуется некоторое время, прежде чем её отпустят домой, я вышла из больницы с намерением застрелиться или попасть под грузовик. Дождь всё ещё лил, скрывая слёзы усталости и бессилия. Постояв под ливнем несколько минут до дрожи в костях, я поймала такси и назвала водителю адрес, о котором хотела бы забыть. Машина остановилась прямо перед клубом. Яркая синяя вывеска ослепляла глаза. Раздражающе сияла в темноте, приглашая войти, ступить на запретные земли. Место грехов и разврата. Территория мафии. Я неохотно вышла из такси, поблагодарив водителя, и взглянула в сторону металлического ограждения, которое в прошлый раз изрядно помяла. Его уже починили. Здесь всё выглядело так, будто ничего и не произошло несколько дней назад. Как же легко им было латать дыры и трещины, имея на это средства. Толкнув дверь, я оказалась в тёмном коридоре, воняющим травкой. В прошлый раз, пребывая в состоянии шока, я так и не разглядела это место, не оценила его масштабы и величественность. Странно. Это буквально бордель, а внутреннее убранство ничем не уступает престижным местам, вход в которые мне недоступен. Здесь всё было... таким роскошным. Красивая золотая обёртка, прячущая под собой демонов. Почти сразу же передо мной возникла высокая фигура мужчины в чёрном костюме. Возможно, это был охранник. На его поясе висел пистолет. Он быстро оглядел меня, насквозь промокшую и дрожащую от холода. — Пока девочек не принимают. Приходи на следующей неделе. Проглотив язвительную реплику, я откинула с лица мокрые пряди и приподняла подбородок, стараясь придать голосу решительность и властность. — Я не шлюха. Пропусти внутрь. Амато Катанези ждёт меня. — Неужели? — лицо мужчины при фиолетовом неоновом освещении исказилось открытой усмешкой. — Твоё имя? — Адриана Медичи. Я его особая гостья. Ну, чего медлишь? Хочешь, чтобы я пожаловалась на тебя? Он снисходительно улыбнулся. — Неплохая попытка, детка, но это так не работает, — его рука вцепилась в воротник моей рубашки, словно мужчина хотел вышвырнуть меня отсюда, как бездомного кота за шкирку. — Не смей возвращаться или стучаться. — Дерьмо, — я яростно вцепилась в его руку. — Он ждёт меня, говорю же! Да кто ты такой, чтобы хватать меня за одежду, засранец... Внезапно я поймала себя на мысли, что, возможно, Амато вообще сейчас находится не здесь. Он же не сидит в своём клубе круглые сутки напролёт, верно? Да и зачем я сюда пришла? Мафиози ясно дал понять, что наши пути больше не пересекутся. Мы ненавидим друг друга. С чего бы ему помогать мне? Где моя гордость и разум? А где выход? Неужели я позволю им убить Катрину? Почему я должна расплачиваться за её ошибки? Почему я всегда плачу за чужие грехи? Погрузившись в поток отчаянных вопросов, не имеющих ответов, я и не заметила, как оказалась выставлена за дверь. Охранник разжал руку с моего воротника, что силы толкнув на асфальт. Колени больно стукнулись о землю. Ледяной ливень вновь хлынул на меня, усилив дрожь в теле. Зубы застучали. Поднявшись, я уставилась на закрытую железную дверь и крикнула: — Ну и идите к чёрту! Больно надо, ясно?! Развернувшись, я тяжело вздохнула и обессиленно оперлась рукой на стену. Сейчас станет легче, Адриана. Сейчас станет лучше. Но проклятый дождь словно был намерен содрать с меня кожу живьём. Капли не позволяли толком открыть глаза. Всё было безуспешно. Отпрянув от стены, я вгляделась в дорогу. И как мне поймать такси, чёрт возьми? Забытая Богом улица. Гребаный мафиози знал, где же лучше спрятать своё змеиное гнездо. Я сдвинулась с места, решив, что стоять неподвижно и ждать лимузин, который мне пошлют в качестве компенсации за моральный ущерб — бесполезно. Хотя, я бы не отказалась. Только пусть лимузин будет чёрным. Не люблю белые машины. В ушах шумело от жестокого ливня. Я чихнула и прикрыла голову ладонями в попытке уберечь её от стука капель. — Проклятый дождь. Где-то вдалеке раздался странный шум. Ссылаясь на то, что уже схожу с ума, я так и не обернулась, решительно настроенная дойти до главной дороги, поймать такси и добраться домой, чтобы убрать весь хаос в комнатах до возвращения Катрины.

АМАТО

      Дворники работали не переставая, едва успевая очищать лобовое стекло от струящихся дождевых капель. Я взглянул на мрачное небо, крутя руль. — Проклятый дождь. Правой рукой достав из кармана сигарету, я сжал его между губ, похлопывая себя по карманам в поисках зажигалки. Нужно будет заглянуть в клуб, а затем поехать к Алексе. Я долго не бывал у неё в гостях. Моё тело начинало скучать по ней. Я дождался, пока загорится нужный цвет на светофоре, а затем вдавил ногу в газ, ускоряясь. Шины протестующе взвизгнули, когда я резко повернул налево. Здесь было намного приятнее водить. Мой клуб находился там, куда редко забредали обычные люди. Южная улица, принадлежащая моей семье испокон веков. От отца к сыну, и так уже много лет. Наследством были как земли, так и находящиеся на ней здания. Бизнес. Мы не только успешно сохраняли вверенное нам, но и укрепляли и расширяли свои территории, распространяя власть во всех точках острова. Скоро эти большие города станут нашими владениями. Не частично, а целиком и полностью. Ливень расчистил здешнюю дорогу: людей не было. Только оставленные под навесами машины. Все прятались в домах, как муравьи, пережидая непогоду. Уже подъезжая к клубу, я заметил движущееся пятно справа от себя. Человек, идущий пешком под чёртовым дождём. Когда я подъехал ближе, то неосознанно затормозил, разглядев мокрые красные волосы. Разумеется, такого цвета волосы были не только у неё в этом городе, но ошиваться около моего клуба в такую разбушевавшуюся стихию могла бы только она. Девушка заметила машину, обернулась и замерла. Сквозь ливень я увидел, как её лицо засияло радостной улыбкой, рука поднялась, словно останавливая такси. Я с трудом сдержал ухмылку. Когда она в последний раз видела Ламборгини, который не прочь поработать такси? Либо слишком глупая, либо чертовски отчаялась. Адриана подбежала к машине. Не дожидаясь, пока я разрешу, ввалилась внутрь и уселась на переднее сиденье, с силой захлопнув дверцу. Я застыл, сощурившись оглядывая её. Она потёрла руки, согревая их дыханием и с улыбкой повернулась ко мне. — Спасибо, что останови... Её глаза, два сверкающих зелёных камня, расширились от потрясения. Улыбка погасла. — Ты?! — Ты, — хмуро пробормотал я в ответ, разглядывая девушку. Её мокрая рубашка прилипла к телу напрочь, обрисовывая упругую грудь. Чёрт возьми, она не носила лифчик. Её соски затвердели на холоде и выпирали через тонкую мокрую ткань. Я уставился на её грудь, словно ранее в жизни не видел ей подобных. Адриана проследила за моими глазами. Её взгляд опустился ниже, и она быстро обняла себя за плечи, отбирая у меня право наслаждаться видом. Казалось, девушка посмотрела на меня со всем отвращением и ненавистью, которые только способна чувствовать. Никто и никогда не смотрел на меня так. — Выйди из машины, — велел я, чувствуя, как моя прежняя злость возвращается с утроенной силой. Её глаза сощурились. — Прошу прощения? — Я сказал, убирайся из машины. Девушка молча глядела на меня около минуты, словно мысленно проклинала или наводила смертельную порчу. Будто это бы сработало. Мои враги могли посоперничать с ней в самых изощрённых проклятиях, в которые так искренне верили, но которые никоим образом мне не вредили. Она упрямо вздернула подбородок. — А ты заставь. Мой потемневший взгляд метнулся к её наглому лицу. Этой ведьме не помешал бы хороший пинок под зад. — Хочешь, чтобы я заставил? — я медленно потянулся к ней, и она испуганно съёжилась в угол между сиденьем и окном, крепко зажмурившись и втянув голову в плечи. Предпочитает умереть здесь, нежели вновь оказаться под дождём? — Я замёрзла! — крикнула она, не открывая глаз. Её нижняя губа дрожала от холода, выдавая правдивость её слов. — Согреюсь и выйду, обещаю. Подавив раздражение, я откинулся на спинку сиденья и смял сигарету между пальцев. Адриана приоткрыла один глаз, украдкой наблюдая за мной, а затем и второй, выпрямляясь и принимая гордый вид, словно минуту назад не тряслась в страхе. — Ты пришла ко мне? — тихо спросил я, задумчиво глядя на вывеску клуба. Она фыркнула и провела ладонями по волосам. Из-за того, что мокрые, они не были такими огненно-красными, как обычно, но всё же отливали адским пламенем. Казалось, я обожгусь, если прикоснусь к ним. Мне хотелось прикоснуться к ним. На её лицо легла тень досады. — Ещё чего! Просто... проходила мимо. — Вся эта улица принадлежит нам, — сказал я, внимательно следя за выражением её лица. Что побудило её вернуться? В прошлый раз она откровенно дала мне понять, что не продаётся. Нежелание подчиняться и необоснованная наглость девушки вызывали у меня не интерес и азарт, а пустое раздражение. Адриана выдохнула и без колебаний взглянула на меня. Её ясные глаза были серьёзными: никакого намёка на прежнюю дерзость. — Одолжи мне денег. Пожалуйста. Я верну всю сумму, даже с процентами. — Даже? — не удержался я от кривой ухмылки. Она не улыбнулась. — Я прошу тебя. Перешагивая через гордость и ненависть. Мне правда нужны эти деньги. Минуту в салоне машины царила тишина, прерываемая её шумным и взволнованным дыханием, а затем я зажёг сигарету. — Я ясно дал понять, чего хочу взамен. Она замерла в ожидании ответа, и я резко бросил: — Тебя. Девушка со свистом втянула в себя воздух. Костяшки её пальцев побелели от напряжения, когда она сжала руки в кулаки. — Почему? Действительно, почему? Это казалось заманчивой затеей: опустить её на колени, заставить покориться, заняться с ней сексом так, как я любил и предпочитал. Жёстко и грубо, видя, как её гордая и наглая маска трескается, уступая место другим чувствам. Видеть, как она выгибается подо мной, слышать, как она стонет, хнычет, кричит. Но таких девушек было тысячи. С таким же несносным характером и красными волосами, которые отдадутся мне безвозмездно. В конце концов, под моей властью больше двадцати девушек, которые прямо сейчас работают в клубе. Почему же именно ей я предлагаю такую сделку? — Я хочу тебя. Разве этого недостаточно? Тебе нужна причина, по которой я хочу тебя? Она покачала головой и издевательски приподняла брови. — Ты сказал, что моё тело не стоит столько евро, надменный ты ублюдок. Вот откуда вытекает вопрос про такой интерес к моей скромной персоне. Давно не укрощал строптивых или забыл, что это такое — встречать отпор со стороны девушек, которые не целуют землю под твоими ногами? Ярость закипела в моих венах. У этой чертовки был поганый язык. Пусть благодарит судьбу за то, что является девушкой, иначе я бы выбил из неё всё дерьмо прямо на этом же месте. — Выходи. Я наклонился к ней и открыл дверцу. Тут же раздался шум дождя. Адриана торопливо схватилась за моё предплечье. Я взглянул на её тонкие пальцы, лежащие на тёмном рукаве моего костюма. Наши взгляды встретились. Она быстро пробормотала: — Стой, постой... Я захлопнул дверцу, но не отстранился. Только изучающе вгляделся в её глаза. Она размышляла, слегка надув губы. Возможно, это было неосознанное движение, но такое чертовски кокетливое, что я подавил внезапное желание коснуться её губ своими. — Это... будет лишь один раз? — она покраснела. Я ухмыльнулся и приблизился к ней. Почувствовал на своей щеке её тёплое сладкое дыхание. — Нет. В её глазах вновь взметнулось яростное пламя. Она презрительно скривилась. — Ну и сколько же? Семьсот тысяч раз за семьсот тысяч евро? — Нет. Сделка будет заключаться в том, что я буду вправе приходить к тебе каждый раз, когда захочу. До тех пор, пока мне не надоест твоё тело. Адриана тихо засмеялась. Мне показалось, что это истеричный смех. Затем девушка замолкла, прикрывая веки, словно призывая себя к спокойствию. — Твой ответ? — потребовал я, лаская взглядом её изящное лицо. Обогнув курносый нос, почти коснулся её уха губами, когда красноволосая резко оттолкнула меня в грудь, вложив в это движение всю свою ярость. — Иди к дьяволу и сгори в аду. Вот мой ответ, — в этот раз она сама потянулась к дверце и быстро вышла из машины, оставив за собой лужу воды. Уже закрывая дверь, девушка наклонилась и поймала мой ошеломлённый взгляд. — Помню, ты называл меня вишенкой. Эту вишенку ты увидишь только в своих снах, ясно? На эту вишенку можешь дрочить круглыми сутками, но она никогда не ляжет под твоё тело и никогда тебе не подчинится. Живи с этим осознанием и дальше. Она с силой захлопнула дверь и показала мне средний палец, прежде чем быстро зашагать по дороге, словно боялась, что я догоню её и придушу. Гнев захлестнул меня. Минуту я сидел без движения, глядя на свои руки, сжимающие руль. Меня одолевал соблазн схватить её за горло и втащить в машину. Без всяких сделок и уговоров силой трахнуть её и заставить кричать. Уязвленная гордость отдавалась ноющей болью в висках. Я взглянул на всё отдаляющуюся фигуру девушки, понимая, что тогда это не будет победой. Она должна отдаться мне добровольно. Ей нужны деньги, так? Значит она вернётся. Будет умолять. И тогда мы и поговорим о подчинении и непостоянности слова "никогда". Подъехав к самому входу, я вышел из машины. Толкнул двери, вторгаясь в душное пространство клуба. Несколько моих солдат тут же вскочили с кресел, другие поспешили подойти и протянуть руки, но я проигнорировал их, ослабляя узел галстука и входя в ВИП-кабинку. Вход туда был разрешён только мне и моим братьям, так что кожаные диваны пустовали. Джо вошёл следом за мной, с опаской глядя на моё помрачневшее лицо. — Босс? Вчера Бернардо... — Позови Эстер. — Эстер..? Ту, что рыжая? Я бросил на него короткий взгляд, и бармен поспешно вышел из кабинки. Бисерный занавес зашуршал. Он вернулся спустя несколько минут в компании рыжей девушки, которая сияла польщённой улыбкой, говорящей о её радости, что выбор пал именно на неё. Она опустила глаза, когда я взглянул на неё. Да, определённо то, что мне сейчас нужно. — Оставь нас. Джо исчез, и девушка неуверенно подошла ко мне, всё ещё не поднимая глаз. Выдержала бы она мой взгляд? Позволил бы я ей? Я без слов расстегнул молнию на брюках и приспустил боксеры. Раздражение и злость усилились, и похоть затмила мне разум. Она опустилась передо мной на колени, старательно работая ртом и пальцами, но резко вздрогнула, когда я погрузил пальцы в её ярко-рыжие волосы, начав трахать её рот. Девушка была опытной, но тем не менее глухо закашлялась, когда я вонзился в её рот целиком. Её шелковистые волосы струились между моих пальцев, но нет... Это было не то. Цвет был не тот. Это казалось жалким подражанием, моей неудавшейся попыткой найти ей замену. Я попытался представить на её месте Адриану, стоящую на коленях. Но у меня не получилось. Она бы не вела себя столь покорно, словно боготворила меня. Страх бы был, но не полное подчинение. Она бы с ненавистью глядела в мои глаза, пока я бы трахал её рот. Она бы царапала мои бёдра и проклятая красная чёлка падала бы ей на лоб и пряди обвивали её лицо, как кусачее пламя. Я с силой сжал голову Эстер, учащая темп. В уголках её глаз собрались слёзы, с губ закапала вязкая слюна, она захлёбывалась, но я не замедлил движения, пока не кончил ей в горло и оттолкнул назад. Девушка шумно вздохнула и вытерла слёзы, облизывая губы, с улыбкой глядя на меня, словно безмолвно спрашивая, угодила ли она мне. И близко нет. Я поднялся и обхватил её за бёдра, развернув к себе задницей. Надавил на поясницу, и она тут же опустилась животом на стеклянный стол, хватаясь за края. Задрав подол её атласного платья, я потянулся за презервативом. Мне нужно было запастись терпением. Рано или поздно она вернётся ко мне. Это лишь вопрос времени. И степени риска, что угрожает её жизни.

АДРИАНА

      Удар в плечо оборвал мой сон, который почти вернул меня в детство. Прищурившись, я выпрямилась, прогоняя остатки сна, когда передо мной появилось лицо моего начальника, точнее супервайзера. О Господи. — Я не сплю, — тут же вырвалось у меня. Он задумчиво взглянул на меня. — Правда? А засохшая слюна на твоей щеке свидетельствует об обратном. Прикрыв веки, я виновато поджала губы и вытерла щеку. — Извини, Карло. Ночь была... просто сумасшедшей. Карло зашумел фольгой, распечатывая ореховую шоколадку. С набитым ртом пробормотал: — У тебя появился парень? — Что? Нет. Затеяла уборку среди ночи, а утром спускалась по лестницам несколько раз, чтобы вынести весь этот хлам из квартиры. Заказов сегодня почти нет. Только час назад закрыла чек на сумму... Две тысячи евро. Можешь глянуть. Он взмахнул рукой. — Я тебе доверяю. Берто сказал мне, что тебе срочно понадобились деньги. Большие деньги. Могу чем-нибудь помочь? Я подперла щеку кулаком. — Семьсот тысяч евро... — эта сумма у меня уже в печёнках сидит. — Сомневаюсь, что ты сможешь мне помочь. Карло сочувственно кивнул. Сжал моё плечо в знак поддержки и прищурился. — Я могу достать тебе сто тысяч. Это предел моих возможностей. Бывшая жена требует алименты не переставая, так что я связан по рукам и ногам... Слабо улыбнувшись, я поднялась со стула и приобняла его. Конечно, никому из нас не было легко. У каждого за спиной висел свой груз. Большинство из них упирались именно в деньги. — Спасибо. Правда, спасибо тебе большое. Я придумаю что-нибудь. — Осторожнее. Другого такого ордертейкера мне не найти. — Постараюсь, Карло. Упоминай меня в своих ночных молитвах. Он усмехнулся и уставился на экран своего телефона. — Я атеист, забыла? В ответ я лишь улыбнулась и вошла на кухню. Повара отдыхали, так как заказов пока не было. Проверив тумбочки с столовыми приборами и солонки с перечницами, я сделала круг по холодильной камере и вышла на террасу. После вчерашнего ливня в воздухе висел аромат мокрой земли и барбекю, которое готовили на территории ресторана. Я оперлась на перила и с наслаждением вдохнула свежий воздух. Два дня. О мафии больше ни слова. Разумно ли будет надеяться на лучший исход и молиться не переставая? Мы с Катриной решили, что на время покинем нашу квартиру, чтобы инцидент с вторжением и разгромом не повторился. Я пока поживу в одном из номеров, которые предоставляют работникам отеля за полцены, а Катрина временно побудет в доме своей одногруппницы. Мы знали, что это не выход. Они всё равно найдут её. Но иного пути пока не было. Вчера я предала себя, когда просто задумалась о возможности переспать с кем-то ради денег. Часть меня, эгоистичная и возмущённая, прошептала мне на ушко, что даже при всей моей любви и привязанности к Катрине — я никогда не смогу пойти на это. И уж тем более прожить с этой памятью остаток жизни. Лучше смерть, чем такое падение. Я вспомнила тёмные глаза мафиози, когда он смотрел на меня в своей машине. Его голос, низкий, властный, не терпящий ослушания. Он хотел меня. Мне не должны были льстить эти слова. Словно меня могло волновать, вызываю ли я желание у этого гангстера. Но всё же по моей шее и груди разливался жар, когда я вспоминала его образ. Сильные загорелые пальцы, которые раздражённо смяли сигарету. Что ещё они умели? Как чувствовались на обнажённой коже? Стало трудно дышать. Я покачала головой, отгоняя позорные мысли и мысленно проклиная себя за безрассудство. Это один из признаков того, что я медленно схожу с ума. Моё тело заполучит лишь тот, кто заслужит мою любовь и уважение. Когда всё наладится, то схожу на свидание с одним из парней, которые часто звонили мне по вечерам. Попытаюсь наладить личную жизнь и отвлечься от забот. А образ Амато... Забыть и вырвать с корнем из сознания. Пусть он живёт и дальше с осознанием, что в этой жизни не всё ему подвластно. Может, это поражение умерит его пыл и опустит на землю с того высокого пьедестала, на который он успел забраться.

АМАТО

      Братья редко привозили в особняк девушек, так как отец не одобрял того, чтобы Бьянка стала невольной свидетельницей того, чего ей не нужно было видеть до своей первой брачной ночи. Мы оберегали её от жестокости, грязи и извращённости нашего мира. Конечно, она была не слепой и уже знала многое, но далеко не всё. Бьянка никогда не видела нас в крови. Для неё мы были лишь хладнокровными бизнесменами в костюмах, не пачкающими руки. Раз в месяц наша сестра улетала в Устику, чтобы встретиться с нашей матерью. Обычно её сопровождал один из нас, однако этот раз стал исключением. Отец лично полетел с ней, и мы с братьями на время забыли о запретах и предупреждениях, царившими здесь. Западная часть особняка была отведена для нас, наших тренировок и развлечений. Гостиную оборудовали под тренировочный зал, так что вместо обычных диванов и журнального столика большую часть помещения занимал ринг и несколько боксёрских груш, свисающих с потолка на цепи. Я предпочитал, чтобы они были набиты песком. Так тяжелее и больнее. Уже минуя холл, я услышал женские стоны и с ухмылкой остановился прямо у входа в гостиную. В нашей семье было четверо детей. Я являлся старшим. За мной следовал Этторе, Марко, а затем и Бьянка. Меня с детства готовили к тому, что когда-нибудь я займу место отца и стану новым Капо семьи. Это случилось бы только после смерти отца, а значит, когда угодно. Этторе и Марко были планом Б на тот случай, если меня убьют раньше нашего отца. Мафии лучше иметь несколько сыновей, чтобы продолжить свой род. Наша мать преуспела в рожании детей, однако не в их воспитании. Я бросил быстрый взгляд на большой семейный портрет, висящий на стене. Бьянка решила его повесить прошлой осенью, и мне приходилось каждый раз бороться с искушением проткнуть полотно ножом, а затем сжечь. Мои глаза нашли холодное лицо нашей матери. Щеку обожгло ледяной болью: след от её пощёчин словно остался на коже вечным шрамом. Отец часто пытал меня, чтобы научить стойкости. Он должен был убедиться в том, что если меня поймают наши враги и станут пытать, чтобы добраться до нужной им информации, я буду держать рот на замке. К боли нельзя привыкнуть. Но её можно обуздать. В первый раз я потерял сознание почти сразу же, как только кончик ножа проник под мой ноготь. Второй раз я провалился, когда не выдержал ожогов на спине и начал просить прекратить. Третья и четвёртая попытки также не увенчались успехом. Каждый раз я возвращался в свою комнату с позором и клятвой, что в следующий раз окажусь более выносливым. Но это повторялось раз за разом. Мне исполнилось четырнадцать, когда я продержался до тех пор, пока отец не подал знак солдату, чтобы он остановился. Я стал мужчиной только тогда, когда сумел обуздать боль. Однако все эти пытки казались ничем по сравнению с пощёчинами, которые я получал от матери. Эта жёсткая ладонь, которая принадлежала не женщине, а самой настоящей сатане, убедила меня в том, что я больше никогда не взгляну ей в глаза. Это было обещание, которое я дал себе, когда повзрослел. Мы всегда клянёмся, что не станем такими, как наши родители... но порой перенимаем их грязные стороны и не замечаем, как становимся их искажёнными копиями. Я отвёл взгляд от картины и вошёл в гостиную. Мои мысли развеялись, когда женский стон стал более жалобным. Этторе трахал женщину, прижимая её к стене и сжимая ей горло локтем. Он предпочитал женщин постарше. Марко сидел на краю ринга, закинув руки за голову. Перед ним на коленях сидела обнажённая девушка. — Брат! — он первым увидел меня и расплылся в улыбке. Нахмурившись, отстранил от себя девушку. — Достаточно. Не уходи далеко. Натянув брюки, Марко подошёл ко мне и пожал мою ладонь. — Я привёз с собой трёх девушек. Выбирай, какую захочешь. — Лучше спарринг. Он понимающе улыбнулся и запрыгнул на ринг. Я снял с себя рубашку, оставшись в одних брюках. Классический костюм давно стал моей второй кожей. Я не считал это признаком неуверенности, однако не любил показывать кому-то шрамы на своей спине. Ожоги всегда уродуют, а не украшают или придают мужественности, как порезы. Кожа на спине натянулась и стала совсем иной на ощупь. Я набил места ожогов татуировками, но даже рисунки не скрывали изуродованной мёртвой кожи. Только братья видели эту часть меня. Их тела также украшали следы пыток, но отец был более милостив к ним, чем ко мне. Марко напал на меня первым, и я отбил атаку. Женщина, с которой трахался Этторе, издала короткий крик и замолчала. Краем глаза я заметил, как он подошёл к нам, одеваясь на ходу. — Что-то произошло, Амато? Ты выглядишь недовольным. Мой кулак врезался в горло Марко. Он захрипел и отпрыгнул назад, качая головой. — Я должен сиять гребаной улыбкой, когда занят спаррингом? Этторе хмыкнул и провёл рукой по своим светлым волосам. С его лица стекал пот. — Так это не недовольство. А злость. — Становишься мягкотелым, — бросил я Марко, когда тот неудачно попытался повалить меня на спину. — Ты трахаешься чаще, чем тренируешься. Забудь про шлюх и удели чёртово внимание своему телу. Он сжал челюсти, яростно набрасываясь на меня. Я схватил его за плечи и пнул коленом по прессу. — Без пистолета ты никчёмный. — Это спарринг или оскорбительная речь? — рыкнул Марко, вытирая кровь с нижней губы. — Мне не нравится, когда срываются на мне, вместо того, кто действительно виновен. Утихомирь свой гнев. Я буду драться только со своим братом, а не с чёртовым монстром. Я провёл рукой по виску, унимая раздражение. Этторе вопросительно посмотрел на меня. — Проблемы? Заметив мой взгляд, он со смехом поднял руки. — Знаю. У Младшего босса не возникает никаких проблем. Может, у Марко и есть трудности с чересчур частым сексом, но это действительно помогает расслабиться. — Я знаю, — коротко бросил я. Прошлой ночью мне пришлось иметь дело с тремя солдатами, которые оказались чёртовыми крысами. Раньше в семье редко бывали случаи утечки информации. Сейчас это случалось намного чаще. Наказанием были пытки, а затем и смерть. Я должен был лично присутствовать там, видеть последствия их предательства, но позже это увиденное вырывалось наружу и подавляло во мне многие эмоции. Подчинение. Страх. Уважение. Если меня не будут бояться, если не станут уважать — я не смогу стать Капо. Я уничтожал каждого, кто бросал мне вызов, словно проверяя, достоин ли я стать им. Даже то, что уже принадлежало мне по праву — я должен был заслужить. Это не было несправедливо, но всё же досадно. Каждую гребаную минуту своей жизни я был вынужден доказывать, что стою чего-то в нашем мире. Мои губы скривились в ухмылке, когда Этторе решительно взобрался на ринг, чтобы побороться со мной. Возможно, это мне сейчас и было нужно. Пролить немного крови.

АДРИАНА

      Мне вновь снился университет. Вновь снилась далёкая и презренная мечта. Я поднялась на кровати с горьким привкусом сожаления на языке. Поступить на медицинский... Это казалось чем-то невозможным и далёким. И уж точно не тем, что случится в скором времени. Скрутив волосы в небрежный пучок, я прошлась по номеру, прежде чем позвонить Катрине и убедиться в том, что она жива. Сегодня был последний день. Крайний срок. После истерик она всегда шутила, что это дата её смерти. — Алло? — её голос был заспанным, но вполне живым. Я вздохнула от облегчения. Сегодня я должна была бить тревогу, умирать от беспокойства и бессонницы, но бессилие постепенно привело к смирению. — Звони мне каждые полчаса, будь так добра. Она шумно зевнула. — Как долго так будет продолжаться? — Хм... Пока тебя не убьют? — пробормотала я, развязывая пояс халата и сбрасывая его на пол. — В любом случае, я буду ждать звонка. И буду звонить сама, если ты заупрямишься. Катрина помолчала некоторое время. — Спасибо. — За что? — Ты знаешь, за что. Мне уже двадцать, а я до сих пор являюсь для тебя обузой. Иногда мне хочется, чтобы ты подарила мне часть своей силы воли. Я провела рукой по лицу, опухшему после долгого сна. — Если это возможно — забирай сразу половину, крошка. Мы немного поболтали, после чего я бросила телефон на кровать и надолго заперлась в ванной, принимая контрастный душ. Переодевшись в рабочее платье, я распустила влажные волосы и направилась к выходу. Внизу ещё должны подавать завтрак для персонала, так что я, возможно, успею вкусить крепкий кофе, прежде чем отправлюсь работать. Я открыла дверь и тут же замерла. Мои пальцы сжали дверную ручку и почти сразу же поспешили закрыть её, но он успел протиснуть ногу в щель. А затем и руку, чтобы одним рывком распахнуть дверь, вторгаясь в номер. Моё тело похолодело от страха. Наша прошлая встреча завершилась далеко не обменом любезностями, поэтому он мог прийти ко мне только с одной целью: поставить на место или вырвать язык, как и обещал. Мафиози склонил голову набок, в упор глядя на меня. Этот взгляд был словно ударом по дых. — Что ты... — я попыталась успокоиться. Я могу закричать. Этаж не пуст. Люди услышат и прибегут на помощь. Не стоит поддаваться панике.— Что тебе нужно? Амато прислонился плечом к дверному косяку. Сегодня на нём не было костюма. Чёрные джинсы, чёрная рубашка. Он удосужился выглядеть как гангстер, даже одетый в самую обычную одежду. — Сегодня последний день, верно? Что? Я недоверчиво сощурилась. Неужели он помнил, когда крайний срок? — Я помню, — только и ответил он на мой непонимающий взгляд. — Ты не изменила своего решения? Меня наполнило недоумение. Он это серьёзно? — Я дала тебе более, чем понятный ответ. Его тёмные глаза пристально смотрели на меня. — Это я тоже помню. Мне интересно, не передумала ли ты. Я решительно покачала головой. — Нет. Позволь пройти. Амато приподнял брови, демонстративно закрыв дверь номера, тем самым отрезая единственный путь отступления. Окно не в счёт, мы были на чёртовом третьем этаже. Моё сердце застучало громче. Ладони вспотели. Я сжала руки в кулаки. — В самом деле? Ты решил принудить меня? Он не ответил, и моя догадка едва не разорвала мне мозг. Я судорожно огляделась по сторонам, ища что-то весомое, чем могла бы защититься. Нападение голыми руками было бы лишь напрасной потерей времени. Едва ли я могла противостоять ему, применяя свои скудные навыки самозащиты, учитывая его опыт и размеры его тела. Он мог раздавить мою голову, как спелый арбуз, если бы пожелал. Рука Амато медленно поднялась, и я тревожно проследила за движением его пальцев. Мафиози не коснулся меня. Он опустил руку в нагрудный карман рубашки, вытаскивая оттуда что-то. Узкий лист бумаги. Только когда мужчина молча протянул мне его, я поняла, что это чек. Мои глаза вопросительно метнулись к его лицу. — Возьми, — приказал он. Я нерешительно коснулась бумаги. Сумма, небрежно написанная красивым почерком, была идентична той сумме, которая была нам так нужна. — Ты выписал мне чек? — я сглотнула. Амато коротко кивнул. Сегодня он был на удивление немногословен. С досадой оттолкнув его протянутую руку с чеком, я быстро замотала головой. Нельзя его принимать. Это ещё одна грязная игра, в которой я увязну по уши. — Я уже сказала, что не пересплю с тобой. И я сдержу своё слово. Он внимательно посмотрел на меня. Его голос был тихим, чуть уставшим, словно мафиози был не в настроении для споров. — Знаю. — И тем не менее отдаёшь мне эти деньги в долг? — Да. — Согласен на то, что я верну их деньгами? Не телом? Ответом был ещё один короткий кивок. С опаской приняв чек из его рук, я с благодарностью взглянула на него. По моей груди разлилось тепло, несмотря на ещё не до конца исчезнувшее недоверие. — Спасибо. Минуту между нами висела напряжённая тишина. А затем Амато придвинулся ко мне. Вторя его движениям, я сделала шаг назад. Он вновь приблизился, и я вновь отпрянула. Это было похоже на танец, но мужчина намеренно загонял меня в угол, а я неосознанно позволяла ему это сделать. При очередном шаге назад моё бедро больно ударилось о прикроватную тумбочку, и я остановилась. В горле пересохло, было сложно сформировать вопрос или оскорбление, когда он стоял так близко, почти прижимаясь ко мне всем своим телом. Пряжка его ремня впивалась мне в живот, тяжёлое дыхание касалось лба. Его запах окружил меня, начал затуманивать разум, лишая трезвости мыслей. Я с беспокойством приподняла голову, ловя его взгляд. Моё тело готовилось к отпору. Амато провёл пальцами по моей щеке, убирая с лица влажные прядки волос. Прикосновение вызвало дрожь, которая пробежалась по моему позвоночнику. Он наклонился и, по пути задев кончиком носа мой нос, горячо, почти требовательно поцеловал меня в ухо. Я затрепетала. Глаза закрылись сами собой, без моего ведома и желания. Из моих губ сорвался тихий удивлённый стон. Его руки коснулись моей талии, и я вздрогнула, открывая веки. Ресницы дрожали, выдавая мои истинные эмоции, замаскированные под страхом. — Я буду терпелив, — пробормотал Амато, погружая пальцы в мои волосы. Сжав их в кулаке, он оттянул пряди назад, причинив мне боль. Я зашипела, но он смотрел на мои волосы, как на нечто удивительное, обжигающее ему пальцы. — И я буду ждать. Он выдохнул, сжав мои волосы, грубо задирая мне голову, чтобы обнажить моё горло. Я уронила чек и вцепилась в его плечи. Мышцы напряглись под моими прикосновениями. Амато опустил глаза, глядя на мои ладони, а затем его рука, сжимающая мои волосы, дёрнулась, подтолкнув меня вперёд. Наши взгляды встретились, и мне захотелось отвести взгляд прежде, чем он увидит в них то, что я не желала ему показывать. Но я не успела. Он наклонился и завладел моими губами. Для начала. А затем, почувствовав моё колебание, раздвинул мои губы языком, завладевая уже ртом. Его губы были жёсткими, горькими... Они словно впитали в себя табачный дым, всю жестокость слов, которые он произносил. И тем не менее, стенки моего рта покорились ему. Я сильнее сжала его плечи, отдаваясь во власть его языка, который, казалось, облизывал каждую щель, прикасался ко всем уязвимым местам. Это был грубый, несдержанный поцелуй, требующий, отбирающий. Я заледенела, прижимаясь к его телу, чувствуя его твёрдость, его желание. Амато чуть отстранился, когда мои ноги отказали, и я слабо пошатнулась. Он поймал меня за бедра, одним рывком опустил на смятую постель, забираясь на меня сверху. Опираясь коленом и локтем, навис надо мной на мгновение, прежде чем вновь наклониться и всосать в рот мою нижнюю губу. Грубая ласка и резкий укус вызвали боль наряду со вспышкой восторга. Я задохнулась от неожиданности. Моё сердце угрожало взорваться. Матрас поглотил моё тело. Я тонула в простынях, ещё пахнущих сном, и тело мафиози, вдавливало меня всё глубже, хороня под собой. Его левая ладонь скользнула ниже по моей талии, задирая подол платья, обнажая бёдра. Я задышала прерывисто, пытаясь оказать сопротивление. Он зацепил пальцем пояс моих трусиков, но замер, когда я забарахталась под ним. — Нет! Его глаза стали злыми, недоверчивыми, но Амато не шевельнулся, глядя на моё покрасневшее лицо. Меня пронзил стыд. Он только что поцеловал меня, и я позволила этому случиться. Более того, получила удовольствие. Как я могла? — Слезь с меня, — пробормотала я, глядя на его лицо, искажённое маской страсти. Что-то в моём теле дрогнуло, когда он вновь взглянул на мои губы. Они, должно быть, сильно распухли и покраснели. Амато встал с меня, не отрывая взгляда от моего лица. Я вскочила с кровати, поправляя помятое платье и растрёпанные волосы. Кончиками пальцев я прикоснулась к своим губам и посмотрела на него с ненавистью. Ненавидя его за то, что он отобрал то, чего я не хотела отдавать, но почему-то с такой лёгкостью отдала. Ненавидя, что на миг я подчинилась ему, как он этого и желал. Его глаза были полны тех же эмоций, что испытывала и я. Ему не нравилось уступать и проигрывать, и это его, очевидно, злило, равно как и заводило. Не желая больше смотреть ему в глаза, я быстро покачала головой и подняла с пола чек. — Я верну долг по частям. — Не возвращай. Его ответ ошарашил меня. Я с изумлением посмотрела на него, мои брови сошлись на переносице, но он не шевельнулся. Только посмотрел на мои губы. В его зрачках полыхала похоть. — Это стоило намного больше. Я издала нервный смешок. — Ты говорил, что даже моё тело не стоит столько, а сейчас заявляешь, что поцелуй... Амато качнул головой. — Верни долг и избавься от неприятностей. — Безвозмездно? — мой рот приоткрылся. Щедрость всегда пугала меня. Ничего в этой жизни не достаётся даром. Платить приходится всегда, но порой цена завышается в несколько раз, требуя невозможного. Он не ответил. Только протянул руку и коснулся моего подбородка, приподнимая. А затем словно ухмыльнулся своим мыслям, и повернувшись, вышел из номера, оставив меня в недоумении. Оставив меня гореть. Возможно, я и ошибалась. Сокрушительнее боли могла быть только страсть, прорастающая из ненависти. Она не ломала. Она подчиняла. И меня пронзила тревога от мысли, что часть меня отчаянно желала повторения.