Последний танец скрипки

      Два медленных танцора неловко вышли в центр комнаты, расчищенный от хлама и старались сохранить дистанцию между собой. Смущенно, будто юные подростки, они прикоснулись друг к другу и пластинка сделала свой первый поворот. Музыка потоками лилась из граммофона, невесомая, она падала вниз, окутывая ноги танцоров, что неспешно кружили по комнате, покачиваясь в стороны, едва дыша в сторону друг друга. Лучи закатного солнца пронзали оконный витраж, разноцветными пятнами усеивая пол первого этажа, пока в этих цветных лучах кружили не только редкие пылинки, но и два медленных танцора.       Редкий шёпот ласково достигал ушей ведьмы, что тихо хихикала в ответ, приглушая свой ответ, дразня партнера по танцу, заставляя их пододвигаться ближе. Улыбка так и не сходила с вытянутого лица, обнажая золотой клык, кончик которого слегка впивался в нижнюю губу. Одно неловкое движение и оба танцора чуть не повалились, но благо Рейн успели среагировать, подхватив Иду за спину и подставив под неё колено, оказавшись в трёх сантиметрах от её лица, ощущая горячее дыхание ведьмы, что жгло смуглую кожу барда. Лицо Иды отразилось в круглых стёклах очков Рейн, и с ехидной ухмылкой, ведьма ловким движением поправила их за дужку, чем заставила Рейн смутиться ещё больше. Рассмеявшись, они оба уткнулись друг другу в плечо, оставаясь в том неудобном положении. Казалось, что ничто не сможет помешать им, прервать их воссоединение, оборвать всевозможные нежные слова, доносящиеся до заостренных ушей.       Два медленных танцора кружили по комнате, описывая одни и те же движения, с каждым кругом становясь всё ближе, забывая об окружающем мире, зацикливаясь лишь друг на друге. Внешнего мира уже не существовало, была лишь музыка, пол и их тела, сплетающиеся в одно целое, посредством таких незамысловатых движений.       Рука Рейн слегка сжалась на талии Иды, намереваясь пододвинуть её ближе. Оливковые глаза барда завороженно смотрели сквозь полуоткрытые веки, откровенно любуясь представленной им красотой. Той неуловимой и сокрытой для других, что находилась меньше чем в десяти сантиметрах от самих Рейн. Это была та красота, от которой сводило дыхание, до безумия учащая сердцебиение бедного барда, та уютная и простая, отчетливо выделяющаяся в мелких чертах лица, в золотых глазах, что сверкали пламенным огнём энтузиазма, когда в голову ведьмы приходил новый план. Она проявлялась в лёгких движениях, на которые была способна Ида, хотя никто и подумать об этом не мог. Никто, кроме самих Рейн. Именно поэтому, затаив дыхание, они наблюдали, как седые волосы, заплетённые в пышный хвост, тихонько раскачивались с каждым новым движением ведьмы. Наполненные любовью, они наблюдали за Идой, пока сами Рейн расплылись в той глупой и скромной улыбке, которую они даровали лишь одной ведьме, навсегда укравшей сердце главы ковена. - Ты всё так же хорошо танцуешь, Идалин, – искренне сказали Рейн, сильнее обхватив руку Иды, ведя её за собой. - Хватит льстить мне, Рейншторм, – улыбнувшись, сказала Ида, явно намереваясь подразнить наивного барда. – Я не поведусь на такие уловки! – провозгласила она, смеясь прямо в лицо барда. - Я знаю, – совершенно спокойно сказали Рейн, вглядываясь в золотые глаза любимой ведьмы. Тот огонёк ещё был там, и казалось, стал гореть только ярче. Стал гореть, лишь для них. – Совиная леди, – наклонив голову чуть в бок, Рейн сделали неожиданный поворот, застав Иду врасплох, отчего та возмущенно фыркнула, но не смогла долго продержать серьёзное выражение лица, в который раз блеснув улыбкой с золотым клыком, – Самая могущественная ведьма на Кипящих островах, никогда бы не повелась на злобные уловки главы какого-то жалкого ковена.       На эти слова Ида громко рассмеялась, из-за чего замедлилась, пытаясь привести дыхание в норму, но из раза в раз её распирал новый поток смеха. Рейн ничего не сказали, продолжая вести танец, вовлекая смеющуюся Иду обратно. Слёзы радости заблистали в уголках глаз, заставляя сердце барда трепетать ещё больше.       Рейн остановились, убрав руку с талии Иды, чем только озадачили её, заставив заинтересованно наблюдать за дальнейшим раскладом событий. Одним быстрым движением они прокрутили Иду, придерживая ту за руку, а после, мигом оказались за ней, притягивая ведьму к себе. Громкий смех вновь разразил комнату, пока Ида сквозь слёзы смотрела снизу вверх на Рейн, которые придерживали ведьму за плечи и талию, молча наслаждаясь этим моментом, желая о том, чтобы он никогда не кончался.       Руки Рейн медленно стали обвивать Иду, заключая её в некрепкие, но нежные объятия. Ида умолкла, нерешительно притрагиваясь ногтями к смуглой коже Рейн, гладя очертания их лица на которой всё ещё была та невинная улыбка, что не изменилась спустя десяток лет.       Рейн пододвинулись ближе, намереваясь оставить робкий поцелуй в уголке губ, заставив бледную кожу ведьмы покрыться розоватым румянцем, будто прозрачная пелена осела на вытянутое лицо Иды, распростершись по её щекам. Никто больше не танцевал. Мелкие кусочки стен осыпались на пол первого этажа, пока столбы пыли рассеивались, будто снег падая вниз, посыпая всё вокруг. Пластинка продолжала медленно кружить, пока из граммофона доносился шорох и редкие отрывки песни, которая вот-вот вновь заиграет. Острие иглы, будто на батуте, прыгало вверх вниз, ударяясь кончиком о поверхность пластинки.       Протяжный кашель раздался в нависшей тишине, прерываемой грохотом падающих ошметков, что остались от второго этажа, да в треске неизвестного происхождения.       Во рту стоял вкус крови и земли вперемешку с пылью. В глазах всё двоилось и расплывалось, очки были разбиты и валялись в стороне, а в ушах стоял непрерываемый звон, что прошёл только через секунд десять, казавшихся для Рейн вечностью.       Худое тело Иды лежало вдалеке, кажась ещё более хрупким, чем на первый взгляд. Волосы растрепались, непослушной копной растелившись на полу. Её бардовое платье порвалось в нескольких местах, а живот придавила одна из несущих балок. Этот гигантский обломок растянулся на всю комнату, почти доходя до Рейн. Туманные золотые глаза ведьмы безучастно уставились наверх, потеряв былую искру. Бледную кожу больше не украшал розовый румянец. Ярко-красная кровь, будто колкая роза распустилась на щеке Иды, контрастируя с белой, походящей на снег, кожей. - Ида... – будто не своим голосом, позвали Рейн, ощущая ноющую боль в лёгких. Каждый вдох раздавался невыносимой колкой болью в груди, дрожью откликаясь во всём теле, даже в онемевшей кисти руки. Ответ так и не последовал. Лишь неразборчивый шёпот и шаги донеслись до медленно покидающего сознания Рейн.       Превозмогая себя, они повернули голову, пытаясь разглядеть того, кто приближается. Шеренга солдат, облаченных в одинаковые белые маски и серые костюмы, двигались они пародируя друг друга. Эти чёртовы солдатики Белоса всё же добрались до них, незаметно подойдя в упор. Пытаясь приподняться на ослабевших руках, Рейн сделали ещё одну попытку и хриплый голос вновь раздался в развалинах. - Ида? – но ведьма так и не ответила. Оставляя за собой шлейф из крови, Рейн еле-еле доползли до Иды, своим телом натыкаясь на острые обломки, так и разрывающие их одежду. Доползли на дрожащих руках, покрытых слоем белой пыли, что были готовы сдаться в любую секунду. Доползли, совершенно не чувствуя ног, лишь боль, которую их пронзили. Оливковые глаза наполнились слезами, когда рука Рейн коснулась ещё тёплой кожи Иды, в надежде, что единственная и неповторимая совиная леди услышит их, почувствует и очнётся. Но никакой реакции не последовало. Её кожа была тёплой, но камень на груди больше не вздымался вверх-вниз, при каждом вдохе ведьмы. Он был обездвижен, точно так же, как и безжизненное тело некогда могущественной ведьмы. Схватив Иду за руку, Рейн устало склонили голову вниз, слыша, как над их спиной раздаётся треск и всё вокруг освещает тусклый жёлтый цвет. – Я люблю тебя... – в напряженной тишине прозвучали слова, пронесённые сквозь года разлуки, разрешая все обиды и недосказанности между этими двумя. Сорвались с губ, сложенных во всю ту же глупую улыбку, за которой скрылась мучительная боль от ран и переломов. Скрылась боль от потери партнера по танцам. Две медленно танцующих тени кружили в обломках дома, скрываясь от палящих лучей закатного солнца, боясь, что одно только прикосновение обжигающего света нарушит их чарующий облик, прервёт их последний танец. Порыв ветра прошелестел в кронах деревьев, скользя меж листьев, как можно быстрее добираясь до обломков стен. Он нежно, будто повинуясь теням, стал тянуть оставшиеся струны разбитой лютни, на корпусе которой, возле грифа, было громовое облако, чьи очертания навсегда скрылись за багровыми пятнами, что растёкшись кляксой, капали на пол. Пластинка сделала ещё поворот и замерла. Игла подпрыгнула, а музыка исчезла, предзнаменуя исчезновение медленных теней, завершивших свой последний танец.