Ненавидя тебя

      «Это нелепо», — раздраженно думает Мастер, глядя на нечто, в высшей степени смехотворное в синем пиджаке с, — ради всего святого, что когда-либо было в этом мире! — кристаллами по плечам.        Мастер не знает, что это за выродок судьбы перед ним, одним свои существованием тревожащий его весьма тонкое чувство прекрасного, не знает, чего он хочет и насколько опасен; Мастеру, если честно, плевать, ведь эта тварь поставила Доктор на колени.        У него, разумеется, был план. Коварный, изощрённый, жестокий, возможно, немного чрезмерно жестокий, потому что, ради звёзд, он в который раз умер и вернулся мстить.        Мастер, разумеется, знал, что поначалу у него все будет получаться, он даже причинит Доктор боль — ровно столько, чтобы ей показалось, что больше уж ей не выдержать, — они столкнуться и после разойдутся вновь. Может быть, кто-то погиб бы; может быть, кто-то из них сказал бы, что ненавидит другого и попытался бы убить, — так, пожалуй, бы и сложилось. Всё всегда происходит так. Мастер был готов к этому; был готов к её очередной победе и своему поражению.        Бороться, воевать, ненавидеть друг друга — это правильно. Это повод почувствовать себя живым, выпрямиться, ощутить нечто ярче привычной ледяной скуки. Они так живут, живут в мире, который делят на двоих.        Мастер не был готов к тому, что, пойдя по следу своего драгоценнейшего врага, обнаружит ту в слезах, стоящей на коленях перед ходячим олицетворением слова «бред» и умоляющей не причинять вреда её спутникам.        Он ненавидит то, что эти слова обращены не к нему; ненавидит то, что нечто столь нелепое, заурядное и ничтожное смеет причинять боль ей; ненавидит то, что всё идёт не по плану. И нет ничего, в чём он был так же хорош, как в испепеляющей, чёрной ненависти.        Ненависть Доктора, в любом из миров, в любом из воплощений и в любой из жизней, только его достояние.        — Встань с колен, дорогая, сегодня я играю в героя.        Мастер смеётся; когда-нибудь, она поймёт, — вспомнит — что нельзя защитить то, что дорого сердцам, не замарав рук. Однако сегодня у неё есть он, и в этот раз его ненависти более чем достаточно для того, чтобы убить каждого, кто посмел ей угрожать. Причинять ей боль — его прерогатива.        Доктор смотрит на него.        Мастер позволяет себе глядеть в её глаза, вспоминая рассеянно, почему сжёг Галлифрей и почему давно простил очередную её попытку его убить.        Она улыбается с усталым облегчением — улыбается ему — и Мастер вспоминает, почему простил бы ей куда большее.        Он может ненавидеть их народ, людей, Доктор с её чудной ТАРДИС, но нелепый Сворм, с его сиреневой кожей и чудовищными пиджаками ненависти не заслуживает — только смерти.         — Беги, будь умной девочкой, — они улыбаются, улыбаются друг другу, пусть Мастер почти не помнит, каково это. Доктор выглядит изможденной, но он верит, что она справится с его неожиданно-ожидаемым возвращением из мертвецов. — Я собираюсь взорвать здесь всё.        Он, безусловно, лучшая из её проблем. И Мастер готов на многое пойти — на всё, на самом-то деле, — чтобы так и оставалось.