pussy a1, just like his credit

♥

      — Утречка, Пак.              Чимин морщится от приветствия и даже не пытается сдержать раздражённого ворчания. Считает, что в этом нет нужды. Разговор с Чонгуком — последнее, чего он хочет в самом начале дня. Он ничего не отвечает, пролетая мимо высокого квотербека в кабинет. Чонгук цокает языком, но, к удивлению, не произносит ни слова.              После тяжелого первого курса, наполненного бессмысленными спорами и неприятными придирками со стороны спортсмена, Чимин всё тщательно обдумал и решил, что Чон Чонгук больше не заслуживает ни капли внимания. Не сказать, что он вообще когда-то его заслуживал — тот постоянно действует на нервы Паку, а Чимин слишком упрям, — Марс в Скорпионе— чтобы пустить всё на самотёк. Собственное время юноша очень ценит; он любит проводить его, подворовывая в торговых центрах, крадя баночки с дорогими кремами и устраивая вечеринки с друзьями. Взаимодействие с Чонгуком — просто пустая трата времени.              Будучи отличником, он автоматически становится кандидатом в валедикторианы.Чимин неплохо учится и не боится в этом признаться. Чон говорит, что он слишком изнеженный, правильный и гордый. Это раздражает Чимина, как ничто другое: ему постоянно приходится отмахиваться от тупых комментариев качка о том, какой он воспитанный. Чимин знает, что у него есть все основания поднять тему о привилегиях богатого Чонгука, но каждый раз прикусывает язык, сохраняя спокойствие.              Поэтому до конца занятий он игнорирует Чона. Сидит, скрестив изящные ножки, юбка задралась выше, чем он думает. Мистер Ли как раз углубился в тему, которой был так увлечён, — восемь самых популярных видов поэзии — когда Чимин чувствует, как чья-то рука цепляется за подол его юбки.              Он резко переводит взгляд вниз и замечает большую ладонь, покрытую тату. Мальчик замирает, напряжённо моргая. Чужие пальцы настойчиво тянут ткань, пытаясь закрыть как можно больше кожи. Чимин знает, что если поднимет голову и встретится взглядом, то тут же пожалеет, поэтому предпочитает этого не делать.              До конца утра делает вид, что Чонгука просто не существует. Это не такая уж и сложная задача, к счастью, в этом году у них лишь два совместных урока. Так себе радость, но лучше, чем ничего.              Но всё усложняется с наступлением обеда. Он чувствует, как призрачная тень нависает над ним в очереди. Даже не нужно проверять, тот ли это человек, потому что Чимин узнает этот запах за милю. Никто больше не пахнет спортзальными шкафчиками и детской присыпкой. Пак ненавидит тот факт, что ему не противно.              К счастью, тот, похоже, не собирается обращать внимание на мальчика и просто движется в ритме очереди. Неосознанно Чимин одёргивает край юбки, опасаясь, что Чонгук снова что-то вытворит.              — Картофельное пюре, пожалуйста, — мягким тоном обращается к женщине, передавая свою тарелку. Когда та спрашивает о добавлении чего-то ещё, он отказывается. Она хмурится, и Чимин почти физически ощущает, как такое же выражение появляется на лице Чонгука, когда тот вклинивается в разговор.              — Ты смеёшься, — говорит он. Не спрашивает.              Чимин поворачивается, замечая в глазах напротив слишком много эмоций. Чонгук всегда заводил с ним разговор только для того, чтобы высмеять или поиздеваться над его закостенелым образом жизни. Мальчик не может понять, почему тот выглядит таким обиженным.              — Нет, я не?..              — Да брось. У нас английский в 7, и, зная тебя, очень сомневаюсь, что ты успел поесть, — парень наклоняется ближе, произнося это. Достаточно близко, чтобы кожу Чимина начало покалывать. Зная тебя. — Сегодня в меню тонкацу. Разве это не твоё любимое блюдо, принцесса?              Любимое. Чонгук знает, что любит Чимин. Неважно, что это что-то столь обыденное, как еда — Чон слишком наблюдателен, и это смущает.              — Не называй меня так…              — Ему тонкацу с рисом, пожалуйста, — перебивает Чонгук, с вежливой улыбкой передавая тарелку обратно. Странно видеть это, учитывая, что единственный вид улыбки, которую когда-либо получал Чимин — дразнящая ухмылка. Он знает, что тот не станет так улыбаться, когда узнает, что у Пака есть только пять долларов.              Когда очередь снова оживает, Чимин протискивается вперёд к кассирше. Девушка протягивает ему тарелку и сообщает сумму, превышающую его бюджет на восемь долларов. Он смущённо почёсывает шею, поворачиваясь к Чонгуку с извиняющейся улыбкой, и футболист без лишних слов достаёт бумажник.              От этого действия у Чимина перехватывает дыхание, он следит за тем, как Чон достаёт из толстого кошелька двадцатидолларовую купюру и протягивает её кассирше. Мальчик уверен, что на ней едва есть какие-то вмятины.              — За двоих, — говорит он, указывая на тарелки. Девушка окидывает их понимающим взглядом, и это несказанно забавит Чимина.              — Теперь ты собираешься использовать это как шантаж? — спрашивает он.              — Видишь ещё кого-то, кто хочет заплатить?              — Я хотел только пюре.              — Я видел, как ты за раз съедал несколько тарелок жареной свинины, чтобы понять, что это ложь, Пак Чимин.              Это заставляет Чимина замолчать, потому что он знает, что тот прав, но от этого не легче. Теперь он чувствует себя в некотором роде обязанным, и этого хватает с головой для понимания того, что остаток года будет пренеприятным.              Расплатившись, Чонгук отправляется на поиски столика, держа в руках обе тарелки. Чимин несколько мгновений смотрит ему вслед, после чего кидается догонять. Его ноги может и длинные, но у Чонгука гораздо длиннее.              — Эй, — окликает его Чимин, — моя еда? — он указывает на левую ладонь, держащую блюдо, и натыкается взглядом на покрытое чернилами предплечье.              Чонгук на секунду задумывается, сканируя глазами тарелку с тонкацу, рисом и пюре, после чего продолжает движение.              — Ты глухой? Отдай мою еду, и я отстану от тебя.              — Зачем мне это? — отвечает Чон, расстроенно обводя глазами помещение. Нет ни одного столика, где не сидели бы шумные подростки и парочки, обсасывающие друг другу лица. Он разворачивается к дверям кафетерия, и Чимин снова тащится за ним.              — Прости?              — Сегодня было скучновато, Пак. Почему бы тебе не составить мне компанию, навёрстывая упущенное?              Чимин стонет, потому что тот снова взялся за своё. Он бесится. Это именно то, чего он так старался избежать весь день.              — Какого чёрта ты творишь?              Упрямый характер мальчика — одна из тех вещей, которые раздражают Чонгука больше всего.              — Посиди со мной, и тебе не придётся расплачиваться, — требовательно произносит футболист, мгновенно заставляя Чимина почувствовать себя ничтожным. Это ужасно — он не хочет сидеть и обедать с человеком, которого терпеть не может. Хуже всего то, что Чонгук даже не ждёт ответа, просто садится за один из столиков для пикника, словно уверен, что Пак последует за ним.              — Можешь забрать, я всё равно не голоден, — дерзко отвечает Чимин, при этом не двигаясь ни на дюйм. Чонгук уже начинает копошиться в своём обеде, пока он тенью нависает над ним, словно сумасшедший.              Чонгук никак не реагирует, и от этого Чимин чувствует себя ещё хуже. Неосознанно, жалкое существо внутри него издаёт тоненький писк, и ложка, которая вот-вот должна была попасть в рот Чонгука, останавливается. Чимин всё ещё не осознаёт произошедшего — слишком сосредоточен на том, чтобы испепелять взглядом дурацкую чонову спину, сжав кулаки.              — Ты только что… скулил? Как кошка?              Чистое изумление отражается на лице Чимина в виде широко раскрытых глаз и приоткрытого рта; пальцы мгновенное расслабляются, хотя он не может сказать того же о своём сердце. Он только что скулил.              — Что… чем больше бреда ты несёшь, тем сильнее я презираю тебя, — запинается Чимин. Он больше не может так настойчиво смотреть ему в глаза. — Почему ты продолжаешь смеяться надо мной?              — Я не смеялся.              Чонгук прерывает диалог, начиная торопливо поглощать еду, словно куда-то опаздывая. Он приканчивает тарелку в рекордные сроки, в то время как мальчик просто наблюдает за ним в трансе. Затем поднимается со своего места с пустой тарелкой, которая выглядит так, будто её дочиста вылизали.              Чимин думает что тот просто свалит, не сказав и слова, и уже готов было закатить глаза, но тут замечает, как футболист достаёт что-то из кармана своей куртки. Ставит это «что-то» на стол рядом с чиминовой едой и вытирает руку о джинсы. Это клубничный шейк.              — Я «отвалю от тебя», — говорит Чон, рисуя в воздухе кавычки, словно насмехаясь над ним. — И прежде чем ты что-то ляпнешь — я заказал смузи с зеленью, а они дали мне это. Идиоты. Так что займись хоть чем-то полезным и стань для меня утилизатором отходов, Чимин-а, — его татуированная рука взмывает в воздух, чтобы похлопать Пака по предплечью перед уходом.              Чонгук вскакивает и направляется обратно в корпус, в то время как Чимин остаётся на месте, выкрикивая проклятья в адрес спортсмена. Увидев, как на него пялятся другие студенты, стыдливо отворачивается, но в конце концов садится и приступает к еде.              Съедает три кусочка тонкацу, когда взгляд падает обратно на розовую бутылку, находящуюся на волоске от падения. Это вышел бы хороший жест, не раскрой Чонгук рта.

♥

      После спокойной недели — не считая того, что Чимин попался на краже в торговом центре — без стычек с Чонгуком, он понял, что тот, возможно, не такой тугодум. Пак полагает, что Чонгук уловил все его намёки на то, что с него хватит всего этого дерьма. Должен был понять.              Предположение подтверждается, когда в понедельник он заходит в кабинет английского, а Чон даже не удостаивает его взглядом. Для Чимина это должно считаться маленькой победой, но он обнаруживает, что это не приносит особого удовольствия. Он поднимает бровь и плетётся к своему месту, в то время как глаза не сходят со сгорбленной фигуры Чонгука.              Усевшись, замечает, что тот что-то печатает в своём телефоне. Раньше Чимин думал, что футболиста больше всего забавляет поддразнивать мальчика, но теперь, похоже, это интересует его меньше всего. Отмахнувшись от странного ощущения и открыв учебник, Пак обращает внимание на небольшую коробочку с образцами духов, которую он удачно пристроил внутри. Достаёт один из флакончиков и распыляет немного на запястье, проверяя. Он морщится, когда слышит аромат — слишком цветочный.              Следующий слишком сладкий и вызывает урчание в животе. Третий пахнет мускусом и корой, от чего его передёргивает. Он тут же трёт запястье о юбку, пытаясь избавиться от запаха, но это лишь усиливает его.              — Боже, где ты это достал? Почему, блять, я тоже теперь этим пахну? — раздражённо стонет Чонгук. И Чимин не может его винить. Его запястье пахнет, как чёртов отдел косметики.              — Прости, — кривится он, убирая пробники.              — И ради всего святого… перестань носить юбки, которые едва прикрывают твою задницу. Мне плевать, если ты с этого кайфуешь, но уверяю тебя, не все хотят видеть твои ягодицы.              Чимин не может сдержать удивлённого вздоха, когда Чонгук заканчивает свою тираду, и наскоро стряхивает с плеч пиджак, прикрывая ноги.              — Завались, — шипит Чимин.              И парень просто возвращается к набору текста на своём дурацком телефоне. Пак задаётся вопросом, что же там такое интересное, раз так быстро заменило его значимость в жизни Чон Чонгука. Потребуется время, чтобы привыкнуть к такому покою, но в любом случае, это то, чего он желал.

♥

      На одном из школьных футбольных матчей Чимин узнаёт. Видит парня, сидящего у перил своего сектора, скрестив ноги и держа маленькую табличку в руках, на которой написано имя Чонгука. Ким Тэхён — его новая игрушка. Чимин определённо не потратил всю неделю, выясняя, с кем это Чонгук так много общается. Это просто то, о чём трещит вся школа, всего-то.              Он не думает ни о чём другом, и один из друзей тянет его к их местам. Игра вот-вот начнётся, но всё, что видит — копна пушистых каштановых волос на пять рядов вперёд. Даже шея у него красивая…              Внимание перехватывает то, что человек, сидящий рядом, дёргает мальчика за рукав. Повернувшись, Чимин встречается с глазами своего учителя.              — Ах, сонсэнним, — вежливо приветствует его Чимин, слегка улыбаясь.              Господин Бэк, несомненно, один из самых привлекательных учителей в школе. Его всегда можно увидеть с красивой ухмылкой, а от его остроумия ученики просто падают в обморок. Тринадцатилетний Чимин не стал исключением.              — Посмотри на себя, совсем взрослый. Я едва узнал тебя, Чимин-а. Как будто только вчера ты подсунул мне на стол шоколадку, — произносит он странным тоном, словно возвращаясь в тот момент.              Воспоминание заставляет Чимина вздрогнуть.              — Вы… вы это видели? Знали всё это время? — он стонет, когда учитель кивает с усмешкой. Чувствует, скорее, разочарование, чем смущение. Глупый первокурсник, подаривший учителю плитку шоколада на День святого Валентина.              Мужчина внезапно кладёт одну руку ему на плечо и мягко поглаживает предплечье другой. У Чимина от удивления глаза расширяются, ведь он никогда раньше не был так близок с господином Бэком... Конечно, если бы такое случилось года три назад, он бы упал в обморок, но не сейчас. Не тогда, когда он не видел этого человека целую вечность.              Затем раздаётся свисток и включается музыка, означающая выход игроков на поле. Толпа аплодирует, когда каждый футболист выходит из раздевалок, и лишь на лице Чонгука не светится ухмылка. Он всегда такой — слишком сосредоточен на игре, чтобы думать о чём-то ещё. Рука господина Бэка по-прежнему не отпускает Чимина.              Чимин привычно скользит взглядом по мускулистым телам, натыкаясь на крупные цифры 58 на груди игрока, затем его глаза медленно перемещаются на парня впереди. На нём та же майка, заправленная в белую юбку. Пак усмехается, глядя на джинсы-скинни, которые он надел сегодня, поскольку Чонгук, видимо, презирает его в юбках. Однако, похоже, он не возражает против того, чтобы его парень носил их.              Игра протекает довольно бурно, их команда — одна из лучших, особенно под руководством Чонгука. Футбол всегда был одной из немногих вещей, к которым он относился серьёзно. Чимин знает об этом только потому, что на первом курсе их объединили для задания «Узнать друг друга». Думая об этом, он задаётся вопросом, мог ли что-то сделать, чтобы предотвратить их безразличие друг к другу. Каждый раз, когда это происходит, ему удаётся отругать себя за то, что он тратит время на размышления о прошлом.              Он и Чонгук — огонь и вода. Просто не сочетаются.              К концу игры он уже чувствует себя раздражённым, вынужденный мириться с противным детским визгом Тэхёна каждый раз, когда Чонгук забивает. У него нет повода быть таким громким. Чимин знает, что это только отвлекает игроков. В какой-то момент он не выдерживает.              — Ты можешь быть ещё более надоедливым? — кричит он.               Парень оборачивается, на его лице чётко читается желание поскандалить.              — Прости?              — Ты меня слышал. Угомонись.              Тэхён хмурится, и Чимин признаёт, что тот всё равно выглядит красиво. Его черты лица резкие, лицо скульптурное, но всё остальное — от волос до одежды — мягкое.              — Я болею за своего парня.              — Всем плевать, даже ему, — парирует Чимин. У него никогда не было словесного фильтра. — Ты просто действуешь всем на нервы, так что перестань кричать.              Тэхён на это закатывает глаза, с грохотом садится обратно и, не оборачиваясь, показывает Чимину средний палец. Это заставляет Пака и его друзей рассмеяться и передразнить его, несмотря на то, что тот не видит.              Выходит, Чонгуку нравятся красивые грубияны, размышляет Чимин. Он снова раздражается, но выдаёт это за разочарование в Чоне. Почему он не может быть нормальным и встречаться с кем-то с добрым сердцем и чувством собственного достоинства? Он мог бы найти кого-то намного лучше, чем тот, с кем был. Тэхён не сделал ничего, кроме как разозлил Чимина, но и этого хватало с лихвой для его неодобрения.              Всё идёт не туда, когда их команда выигрывает, и окружающие взрываются от счастья. Тэхён вскакивает со своего места и подзывает Чонгука, на что тот сразу же забегает на трибуны, чтобы поцеловать и сжать парня в своих объятьях. Но не само это действие поджигает что-то в Чимине, а то, как приподнимаются веки Чонгука, впиваясь в него взглядом.              Он не отводит глаз, просто продолжает смотреть, даже когда Чонгук глядит прямо на него, сжимая ладонями задницу своего парня. Затем он закрывает глаза и углубляет поцелуй.

♥

      Чимин ни капли не стыдится своего поведения на игре, даже когда Чонгук изводит его в классе на следующий день.              — У тебя какие-то проблемы с моим парнем, Пак? — это первые слова, сказанные после того инцидента с духами.              — Отвали.              — Нет, нет… так не пойдёт. Прости, но если ты не в курсе, мир не вращается вокруг тебя. Почему ты ведёшь себя как мудак с незнакомцами?              Может, Чимин и дерзок, но достаточно умён, чтобы знать своё место. Он зашёл слишком далеко и может в этом признаться. Но не Чонгуку.              — Он даже не настоящий твой парень.              — Я… чего?              — Ты его любишь? — вопрос застаёт Чонгука врасплох. Чимин наконец-то встречается с ним взглядом.              — Тебя это не касается…              — Значит, не любишь?              — Почему это так важно?              — Потому что ты должен встречаться с тем, в кого по-настоящему влюблён, — это неправильно, он понимает это, но не может позволить Чонгуку выиграть ещё один спор. Даже если это означает, что придётся нести какую-то чушь.              Не удивительно, что это вызывает смех у Чонгука.              — Так ты теперь справочник по отношениям? Ты просто девственник-ханжа, Чимин.              — Кто сказал, что я девственник?! — Чимин выкрикивает это слишком громко, оповещая весь класс, после чего выбегает из кабинета. Это точно не те слова, которые стоит говорить в стенах учебного заведения, не беспокоясь потом о последствиях.              Он бредёт по безмолвному коридору, пока все остальные ученики сидят в своих кабинетах. Здесь тихо и темно, можно услышать, как падает иголка. До ушей доносится звук шагов Чонгука, стремительно приближающихся, и это заставляет мальчика ускориться.              — Эй, я не это имел в виду. Да ладно тебе. Нет ничего плохого в том, чтобы быть девственником… — Чонгук дёргает его за руку, наконец догоняя. Чимин замирает на месте и будто не дышит вовсе.              — Откуда ты вообще знаешь, что я… Ты такой странный, Чонгук, — хрипит мальчик, поворачиваясь к Чону лицом и хмурясь. Тот не ошибся, но хотелось бы знать причину. Он себя так ведёт? Считает ли Чонгук его за это неудачником?              — Я, ну… я как-то подслушал разговор парней в раздевалке.              — Что? Что они говорили? — у Чимина уже живот сводит от нервов.              — Что ты не дал им, — кривится Чонгук, вспоминая об этом.              Это заставляет Чимина задуматься о парнях, с которыми развлекался, не удивляясь тому, что они трепали за его спиной о чём-то столь нелепом. Он им отсосал, а они оказались такими неблагодарными.              — Это не потому, что я не хочу.              — Тогда что?              Он не готов к этому разговору. Чимин начинает дрожать, особенно когда по коже бёдер проносится внезапный сквозняк, из-за чего приходится сжать их вместе. Это худшее время для общения с Чонгуком. Пак сглатывает, когда замечает, как взгляд футболиста опускается к его юбке, а после Чон тянется вниз, придерживая её.              — Что я говорил об этих дебильных юбках?              — Ты ужасно опекаешь кого-то, кто не является твоим парнем. Он тоже носит их, держу в курсе.              — Это не опека, я просто уважаю себя и не хочу это видеть, — шипит Чонгук. И Чимин поверил бы ему, если бы только лицо соответствовало. Теперь оно стало ярко-красным, а пальцы, вцепившиеся в ткань юбки, напряглись.              Чимин в ярости, потому что Чонгук совсем запутался. Он говорит одно, а делает другое. Это жалко. Даже как-то трусливо. Пак мстит, наступая футболисту на ногу. Это заставляет того отпустить юбку Чимина и вскрикнуть.              — Какого хрена, Пак?              — За то, что ты такой мудак, — огрызается Чимин, поправляя подол. Демонстративно оттряхивается от пыли и разворачивается. Слышит, как Чонгук снова нагоняет, и тут его хиленькое тело толкают на землю, из-за чего он валится на задницу. Мальчик вскрикивает от боли, приземлившись гораздо сильнее, чем ожидал.              Он зажмуривается от тупой боли и наклоняется в сторону, потирая ушибленные ягодицы. Кафель холодит кожу, и это только усиливает боль. И как только проносится очередной ветерок, его пронзает осознание. Чимин поднимает глаза и видит Чонгука, похожего на оленя в свете фар. Тот стоит в нескольких футах, взгляд устремлён прямо на промежность Чимина, где её должен прикрывать небольшой предмет одежды, но его нет.              Скрываться уже слишком поздно, но Чимин всё равно опускает юбку и сводит ноги, пытаясь спасти крупицы достоинства.              — Хватит… не смотри на меня, — молит он. Его голос такой жалкий, что Чонгуку ещё больше хочется бросить вызов.              Чон подходит ближе и смотрит.              — Так вот почему ты до сих пор девственник, — усмехается он, приближаясь медленными шагами. — У испуганного мальчика есть вагина, — нависает над Чимином, и его лицо находится слишком близко, чтобы это было комфортно.              — Скажи мне, Чимин-а, — глаза скользят по лицу Пака, впитывая выражение страха и предвкушения. Он знает, что Чимин хочет этого. Мальчик не пришёл бы в школу без трусиков, если бы ничего не ожидал. — Почему ты так намок?              Он подкрепляет свои слова, проводя пальцем между половых губ и заставляя Чимина зашипеть, а затем подносит палец к себе. Чонгук ругается под нос, прикасаясь большим пальцем к указательному и растягивая смазку в тонкую ниточку.              — Это говорит о том, что тебе нравится, когда тебя ставят на место. Не так ли? Может быть, даже слишком, — шепчет он, губами касаясь челюсти мальчика, а после целуя пульсирующую венку.              Дыхание Чимина сбивается, и он тает в чужих объятьях, словно масло. Удивительно, как легко Чонгук может заставить Чимина развалиться на части в мгновение ока, ведь он так гордился тем, что контролирует других. Он хнычет, когда на шею оседает ещё большее количество поцелуев, неосознанно наклоняет голову, предоставляя больше доступа. Чувствует себя дешёвой шлюхой, но ему не хватает воли, чтобы остановиться.              Чонгук заставляет желать большего, когда отступает назад и склоняется над его маленькой фигуркой. Бесстыдно проводит мозолистыми пальцами по ногам Чимина, таким же гладким и молочным, как и весь мальчик. Шумно выдыхает, любуясь.              — Ты знаешь, сколько неприятностей они мне доставили? — отводит руку и шлёпает по бедру следя за тем, как кожа потрясывается, словно желе. — Я получил тройку по истории из-за тебя, Чимин-а.              Здесь меньше обвинительного тона, чем, возможно, должно быть. Чонгук теряет себя в признании, что отвлекался на эти ноги. Может быть, эпиляция раз в месяц — не такая уж и пустая трата времени? Мальчик прикусывает губу, избегая взгляда Чонгука.              — Такой чертовски красивый, — выдыхает Чонгук, и Чимин думает, что он всё ещё говорит о ногах. — У тебя самое красивое лицо, которое я когда-либо видел, принцесса, — от похвалы Чимин робеет и поднимает смущённый взгляд сквозь густые ресницы. Какая-то его маленькая часть хочет исполнить свою мечту — как в сёдзё-манге спросить у Чонгука: «Ты правда так думаешь?», но он подавляет это наваждение, дабы сохранить гордость.              Чонгук находит милым то, как податливо Чимин реагирует, он будто пролистывает уже прочитанную книгу. Он давно наблюдает за мальчиком и уверен, что знает многие его слабые места. Знает, что Чимин питается похвалой, что ему не нравится повышенное внимание, что он слишком долго смотрит на Чонгука, когда думает, что тот не видит. Возможно, именно поэтому Чон не чувствует стыда за то, что делает.       Он раздвигает ноги Чимина, тот почти не сопротивляется, и по лицу футболиста расползается ухмылка. Он не комментирует это, а просто смотрит. Киска блестит от лучей солнечного света, проникающего через окна, и так много смазки уже собралось у розового влагалища.       — Ты везде такой красивый, да? — усмехается Чонгук. — Не то чтобы я в этом сомневался.       Чимин чуть не подавился слюной от такого комплимента. Он не думал, что когда-нибудь привыкнет к тому, чтобы Чонгук так хорошо о нём отзывался. У него хватает наглости чувствовать себя смущённым, когда язык Чона выныривает, юрко облизывая губы, пока он смотрит на пизду Чимина, заставляя мальчика полностью сомкнуть ноги. Чонгук поднимает разочарованный взгляд на него.              — Мы… мы не можем делать это здесь, Чонгук, — бормочет Чимин. Возможно, он не всегда соблюдает правила, но школа бессменно была для него главным приоритетом. У него есть стипендия, которую он не может позволить себе потерять.              Но тонкие пальцы, схватившие его за подбородок, заставляют проглотить слова. Всё, что нужно сделать Чимину — это сдвинуться вперёд, и он почувствует эти губы на своих.              — Если ты хочешь сохранить это милое личико, тебе придется слушаться. Понял?       Чимин не может думать ни о чём, кроме того, что Чонгук назвал его красивым больше раз, чем можно сосчитать. Но всё равно кивает.              Чон ухмыляется, показывая ему ряд белых зубов. Наклоняется, целуя основание шеи Чимина, мягкие губы прижимаются к коже с отголосками персиков.              — Хорошо пахнет, — хмыкает Чонгук. — Это один из твоих образцов, малыш?              Дрожащий вздох вырывается из губ Чимина, прежде чем он медленно кивает. Это был пятый флакон из коробки с пробниками, которую он взял в магазине, один из единственных, которые он не тестировал в классе, потому что Чонгук на него набросился.              — Отлично. Как насчет… — начал Чонгук, взявшись за пряжку своего ремня и поднявшись на ноги, оставив Чимина на земле. — Я трахну твой милый ротик и подарю этот парфюм?       Он переключается так быстро, что это пугает Чимина. Ещё минуту назад парень был таким милым, называл всевозможными ласковыми словами. Чимин думает, что это удивительно, как быстро может измениться человек, и его занятия на курсе «Психология101» приносят свои плоды, когда он размышляет об этом. Но всё, что он может сделать, это проглотить слюну, собравшуюся в горле, кивнуть и встать на колени.       — Такой хороший мальчик, — от этих слов Чимин снова сглатывает, чувствуя себя невероятно уязвимым, когда Чонгук возвышается над ним во всей своей громадной, мускулистой красе. Он всегда был красив, но смотреть, как он расстегивает ремень, высовывая член, слишком похоже на лихорадочный сон. Даже почти влажный. Чимин не может солгать и сказать, что у него не было прежде подобных снов с участием футболиста.              Пак сидит на икрах и терпеливо ждет, как подобает хорошему мальчику. Ладони покоятся на бедрах — толстых, как никогда, и прекрасно справляющихся со своей работой, заставляя Чонгука твердеть, — а взгляд устремлен на белую плитку. Слишком уродливый оттенок белого, бессмысленно думает он, пытаясь отвлечься. Если посмотрит на Чонгука, то захочет наброситься. Хорошие мальчики не набрасываются, они ждут.              Затем он слышит звук молнии, и этого достаточно, чтобы вызвать павловскую реакцию — из его влагалища течёт при мысли о том, что вскоре должно произойти. Всё усугубляется, когда Чонгук зовет его по имени, и приходится поднять глаза, встречаясь с твердым членом. Одной рукой Чон обхватывает себя у основания, а другой путается в блондинистых волосах мальчика.              — Давай, детка, — говорит Чон, небрежно поглаживая ствол. Чимин не обращает внимания ни на что, кроме девятидюймового члена, который болтается у его лица, когда Чонгук вторую руку тоже вплетает в его волосы. Он ещё больше, чем Чимин представлял, ещё толще. Когда пытается обхватить пальцами, то быстро сдаётся, поскольку они даже не встречаются у основания. Это забавляет Чонгука.              Чимина подстёгивает это работать лучше, дабы компенсировать свои бесполезные пальцы. Высовывает язык и коротко мажет по головке, как котёнок, который лакает из миски. Чонгук лишь сильнее смеётся, откидывая его блондинистые пряди.              — На, — снисходительно произносит он, приставляя головку к пухлым губам. Кончик едва успевает проскользнуть в рот, как мальчик уже стонет. — Блять, — вырывается у Чонгука. Рот Чимина горячий и влажный, одним стоном он посылает вибрацию по всему телу Чона.              Чонгук продолжает толкаться, теряясь в ощущении плюшевых губ. На него действительно обязательно стоит смотреть, думает он, вспоминая тот самый разговор из раздевалки. Задыхается, погружаясь полностью.              — Я слышал много хорошего об этом рте, — ненадолго отстраняется, шлёпая крупной головкой по розовым губам.              Чимин скулит, высунув язык и держа рот открытым, приглашая член вернуться обратно. Его пальцы так покалывает от желания прикоснуться к Чонгуку… неважно где, ему просто необходим контакт. Действие не остаётся незамеченным, и Чонгук снова погружается в его глотку. Обе руки в волосах толкают голову ближе, пока тот не упирается носом в пах Чона. Он задыхается, едва успев выдохнуть, когда чувствует слабое прикосновение маленьких волосков к своему лицу.              Из горла выходят булькающие звуки, он не двигается, наблюдая, как лицо Чона меняется с каждой секундой. Выглядит блаженно.              — Чёрт, — бормочет Чонгук, и Чимин не выдерживает, закрывает глаза и ныряет рукой под юбку. Едва успевает коснуться, прежде чем Чонгук замечает это. Быстро отстраняется и резко шлёпает ладонью по фарфоровой щеке.              Чимин делает резкий вздох, принимая пощёчину. Неровно и дрожаще дыша, потирает щёку. Боль смешивается с наслаждением и стекает прямо к пульсирующему клитору.              — Я никогда не говорил, что ты можешь трогать себя. Жадная шлюха, — огрызается Чонгук, грубо хватая рукой лицо Чимина, это почти комично, каким маленьким оно кажется в его ладони. Сжимает щёки, заставляя открыть рот, и сплёвывает. Действие жёсткое и непристойное, от чего Чимин теряется. Они ещё даже не целовались.              — Ты хочешь эти духи или нет?              Он не даёт мальчику ответить, снова погружаясь во влажный рот. Чимин расслабляет челюсть, предоставляя возможность пользоваться своим горлом. Это поощряется мягким поглаживанием пальцами по щеке.              — Вот это мой хороший мальчик. Я буду нежен, — разумная часть Чимина сомневается, что стоит доверять этим словам.              И оказывается права, когда Чонгук резко хватает его лицо, натягивая на свой орган. Чимин давится и сжимает руки в кулаки. Футболист повторяет движение, бормоча ругательства, которые заглушаются хлюпающими звуками рта. В уголках рта мальчика скапливается слюна, а на глаза наворачиваются слёзы.              Член тяжестью оседает на коротком языке. Текстура влажного бархата приятно ощущается на венах, заставляя Чонгука шипеть от удовольствия. Чимин ощущает и обоняет только его, и никогда прежде не испытывал такого восторга. По щеке стекает слеза, когда он удовлетворённо мычит; клитор пульсирует в такт с членом во рту. Он едва может издавать какие-либо звуки, Чонгук двигается так быстро, что он может лишь вздрагивать от удовольствия, раз за разом касаясь носом тела футболиста.              — Блять. Я так давно хотел этого, Чимин-а, — признаётся он. — Хотел узнать, как хорош твой рот, хотел навсегда оставить свой след. Чтобы ты — чёрт возьми — знал только мой вкус, — каждое слово подкрепляет толчком, будто действительно пытается стереть всех парней, которые когда-либо были с Чимином. Выпускает своё недовольство, безжалостно вдалбливаясь в лицо, словно только для этого и создан.              Чон наблюдает за тем, как мальчик корчится от каждого движения, а слёзы уже вовсю стекают по щекам. Он выглядит прекрасно в таком виде — заполненный рот, захлёбывающиеся звуки, щёки, покрытые красными пятнами. Чонгук стирает слезинку, прежде чем проводит рукой по шелковистым волосам Пака; это приятный контраст на фоне яростного ритма его бёдер. Он просто считает несправедливым то, что Чимин ходит по земле таким прекрасным и позволяет всем лицезреть свою красоту. Считает, что только он достоин этого.              С последним толчком отстраняется и глядит на то, как Чимин жадно глотает воздух, пытаясь отдышаться. Это жалкое зрелище, которое лишь усиливает пульсацию возбуждения. Чимин не успевает прийти в себя, как его переставляют в коленно-локтевую.              — Чонгук, подожди…              — Тише, — руки уже поднимают юбку мальчика. Его киска слишком мокрая для того, кто хочет возразить. Чон проводит пальцем по складкам, срывая с губ мальчика шипение. — Не так уж и трудно слушаться, верно, принцесса? — Чимин едва заметно кивает, ощущая движение вверх-вниз. Он всегда мечтал о том, чтобы Чонгук овладел им, но не так. Может, стоило подумать дважды, прежде чем приходить в школу без нижнего белья.              Чонгук не останавливается на достигнутом, раздвигая губки и разглядывая его нетронутую вагину.              — Такая тугая дырочка. И вся только для меня, — посмеивается он, наклоняясь, чтобы лизнуть влажную щёлку. Чимин ахает, поворачивая голову. Едва видит лицо, зарывшееся в его промежность. Когда тот поднимает голову, то подбородок блестит от коктейля из слюны и выделений Чимина, что заставляет дыхание мальчика сбиться.              — Забудь о духах. Как насчёт того, чтобы я трахнул эту киску, и тебе не придётся больше быть маленьким воришкой? М? — это грязное предложение. Настолько грязное, что заставляет Чимина чувствовать себя одноразовой дешёвкой. Он не проститутка.              Но всё равно охотно кивает. Его возбуждает не только мысль о том, что он станет новой игрушкой Чонгука, но и то, что ему никогда не придётся беспокоиться о тратах.              Чон понимающе усмехается, будто и не ожидал другого. Страшно представить, насколько хорошо он знает Чимина.              — Такой послушный. Мой хороший мальчик, — громкий шлепок по оголившейся ягодице эхом разносится по коридору, сопровождаясь плаксивым хныканьем. — Мне нравится, что ты всегда звучишь так по-девчачьи, — хмыкает он.              Мальчик хнычет ещё сильнее, когда Чонгук разводит его бёдра и заставляет выгибать спину под невозможным углом. Хорошо, что Чимин гибок благодаря балету. Когда он думает, что Чон не может быть ещё грубее, то его голову прижимают к полу, щекой вдавливая в холодную плитку. Рука на лице агрессивна, статично удерживает на месте.              — Я буду нежен, — снова уверяет он, но Чимин уже знает, что это ложь. Футболист с остервенелой скоростью врывается во влагалище, заставляя кричать и метаться. Но боль лишь усиливается, толстый орган распирает на части. Не обращает внимания на дёрганья, словно он всего лишь дырка. Ему кажется, что он никогда раньше не испытывал подобной боли.              — П-подожди, это… это слишком, Чонгук… — это правда, боль настолько сильна, что почти невыносима. Но Чонгук не слушает, всё глубже погружаясь в жар, и она постепенно стихает, превращаясь в приятную пульсацию. Мальчик сдавленно скулит, чёлка ниспадает на остекленевшие глаза, когда Чонгук с силой вбивается в него. Тело содрогается с каждым толчком, а рука всё ещё не отпускает его лицо, впечатывая в плитку. Чимин слишком перегружен, чтобы сопротивляться.              — Просто расслабься, детка. Так будет не больно, — бормочет Чонгук под нос, глубоко вбивая головку в Чимина. — Твоя девственная пизда такая шлюшья, Чимин-а. Ты весь мокрый… так легко входит, — в конце концов, вопли Чимина преобразуются в звуки удовольствия, и он теряет себя в ощущениях толстого ствола, пронзающего насквозь. Грязный рот Чонгука не помогает, щёлка мокнет с каждым словом, слетающим с его губ.              Член будто формирует стеночки под себя. Стоны Чимина — музыка для его ушей, и Чонгук наслаждается ими. Смесь их запахов опьяняет, кружа Чимину голову.              Чон неотрывно смотрит, как толстая задница идёт волнами каждый раз, как их бёдра встречаются. Сжимает губы в тонкую линию и не сдерживает себя от шлепка по розовеющей половинке. Мальчик вскрикивает, выгибая спину так, что его грудь упирается в пол, и это зрелище — то, что Чонгук хотел бы запомнить навсегда.              Его осеняет. Движения замедляются, и он роется в карманах куртки. Нащупав необходимое, возобновляет толчки, вынуждая Чимина пискнуть от неожиданности. Раздаётся звук затвора.              Чимин судорожно выдыхает, беспокойство стремительно охватывает тело.              — Чонгук! Ч-Чонг… стой, остановись! — слёзно умоляет, но тело не в состоянии подчиняться и как-либо сопротивляться движениям футболиста. Лишь сильнее дёргается по полу. — Чёрт, чёрт…              Ещё один звук щелчка и вспышка. Затем до ушей, словно сквозь толщу воды, доносится звук, сигнализирующий о начале записи.              — Стой! Прекрати снимать, пож-жалуйста, Чонгук, — его мольбы совершенно бесполезны, они только подстёгивают Чона. Это страх всей его жизни: фото или видео, на которых он запечатлён в столь уязвимом состоянии, попадут в сеть, и вся жизнь окажется под угрозой. — Пожалуйста, пожалуйста, я-я сделаю всё…              — Просто заткнись, этого хватит, — шипит, безжалостно толкаясь.              Сердце Чимина сковывает. Беспомощность. Он не знает, что ещё может сделать, чтобы спасти себя.              — Пожалуйста… пожалуйста, удали их, я… — захлёбывается слюной, запинаясь. — Школа… все узнают!              Чонгук опускает телефон, фиксируя место их слияния, снимая беспорядок, который они вместе создают. Затаив дыхание, мечется взглядом между киской на экране и трясущимся на полу телом. Он выглядит невероятно греховно, и Чонгук не может удержаться от того, чтобы не сохранить этот момент.              Жалкие мольбы согревают сердце Чонгука, но не настолько, чтобы остановиться.              — Маленькая глупая шлюшка, — резко выплёвывает он. — Ты думаешь, я позволю ещё кому-то видеть тебя таким? — слабое неразборчивое мяуканье Чимина способно растопить его сердце настолько, что он склоняется над маленькой фигуркой, прижимаясь губами к уху. — Ты весь мой, Чимин.              Чимин задыхается, неосознанно сжимаясь на члене.              — Если только… ты не боишься, что кто-то конкретный узнает об этом? — Чимин сразу понимает, что Чон имеет в виду. — Может, учитель? Как его там звали… высокий, длинные волосы, мускулистый… — сжимает пухлую ягодицу, произнося последние слова: — Ах, господин Бэк, да?              Дыхание перехватывает при упоминании учителя, хотя он понятия не имеет, какое отношение к нему имеет. Если бы только он снова не подавился собственной слюной и не закашлялся, то смог бы как следует защитить своё достоинство.              — Это твой типаж, хм? Взрослые, большие парни, которые могут раздавить двумя пальцами? — его охватывает ярость, бурлящая под кожей при мыслях о предпочтениях Чимина в мужчинах. При мыслях о том, что у него есть другие. — Очень жалко, верно? Ты такой крошечный, я не могу не быть с тобой нежным, — его слова ярко контрастируют с грубостью, с которой он обращается с блондином. Короткие вскрики вырываются из тела Чимина под редкие толчки.              Чонгук вспоминает тот футбольный матч: Чимин с господином Бэком, сидящий в трёх рядах от его парня. Злость, охватившая в тот день, была нехарактерной. И всё благодаря тому, что он увидел руку старшего, крепко обернувшуюся вокруг блондина.              Бормочет проклятия, думая об этом, и обхватывает губами мочку уха Чимина.              — Не о чем беспокоиться, детка. Я буду хранить их для тех моментов, когда не смогу иметь тебя. Надеюсь, это будет случаться не слишком часто, — ускоряет темп, без устали вбиваясь в сочащуюся пизду и не обращая внимания на окружающую обстановку. — Согласен, малыш?              Чимин уже почти ничего не слышит, его разум перенасыщен похотью и Чонгуком. Чон вопросительно хмыкает и одновременно с этим делает особенно резкий толчок, привлекая внимание мальчика.              — Мн… что… я, я не…              Чонгук разочарованно цокает, чем вызывает хныканье. Он должен быть хорошим и послушным.              — Ты всегда будешь в моём распоряжении, верно?              Чимину требуется некоторое время, чтобы полностью обработать сказанное, прежде чем кивнуть. Но Чонгук не удовлетворён.              — Скажи это, Чимин.              — Ах! Да, да я… ты всегда можешь п-пользоваться мной, — бормочет он. Чонгук мысленно улыбается, оставляя ещё один поцелуй. Ладонями обхватывает талию мальчика, оголённую из-за задравшейся рубашки. Ему хватает ума расстегнуть пуговицы на юбке и отбросить её в сторону. Руки настолько большие, что почти полностью обхватывают маленькую талию мальчика, и этот образ лишь сильнее подталкивает к тому, чтобы схватить Чимина и насадить на член.              Обводя глазами коридор, Пак понимает, насколько легко их заметить, как быстро кто-то из одноклассников может выйти из кабинета и найти их тут. При этой мысли по щекам скатываются слёзы. Он не знает, что будет делать, если кто-нибудь застанет его в таком положении — задницей кверху и с членом в пизде на территории школы. Он не уверен, что когда-нибудь сможет это пережить.              Оглядывается по сторонам, убеждаясь, что они всё ещё одни. Каждая секунда кажется вечностью, пока он лежит, не в силах пошевелиться. Мысли о том, что кто-то наблюдает за тем, как им пользуются, не только пугает, но и заставляет что-то внутри загореться. Ему интересно, позовёт ли кто-то на помощь. Может, они шокировано будут смотреть, а ноги откажут идти и сообщать властям. Чимин горит огнём и неосознанно толкается навстречу.              — Блять… так и знал, что ты в итоге сдашься. Смотри, как хорошо меня принимаешь, — смеётся он. — Нашёл себе шлюшку, — награждает ещё одним шлепком по ягодице, кожа трясётся, принося Чону эстетическое наслаждение. Ему всегда нравилась упругая попка Чимина — ценит тот факт, что мальчик знает о своих достоинствах и умеет их подчёркивать. Но ему не нравится то, что на контрольной голову забил образ промелькнувших пышных ягодиц, когда Чимин склонился над столом господина Ли, задавая вопрос тем утром.              Из-за этого он ускоряет темп, и звук шлепков кожи о кожу становится всё громче.              — Блять, блять, блять — шипит он, чувствуя, как знакомое ощущение зарождается в животе. Звуки Чимина, которые раньше были просто криками, начинают перерастать в громкие мольбы, а голос становится выше. Он звучит прекрасно, думает Чонгук, с новой силой вгоняя член в текущую вагину.              — Могу я кончить внутрь? Ты хочешь, чтобы кончил, принцесса?              Чимин пугается, вся жизнь, покинувшая его тело, внезапно возвращается.              — Нет! Только не внутрь, пожалуйста… — мальчик пытается вырваться из объятий, но безуспешно. Футболист слишком силён, чтобы сопротивляться. Он задаётся вопросом, безопасно ли это, действительно ли последствия оплодотворения так ужасны, как о них говорят. Раньше никогда не задумывался об этом, не ожидал, что придётся сделать это так скоро. Его мысли начинают уходить в опасную степь, он уже представляет себе, как густая, горячая сперма Чонгука заполняет дырочку до краёв.              Не приходится долго представлять, как мысли материализуются: Чонгук спускает внутрь. Чимин визжит, чувствуя, как конча постепенно стекает по стенкам, тёплым потоком заполняя каждый дюйм и заставляя сжиматься вокруг толстого члена.              — Чонгук!              — Чёрт, — низко стонет он, продлевая оргазм медленными, уверенными движениями бёдер. Он не перестаёт толкаться до тех пор, пока полностью не выдаивает сперму, после мягко прижимаясь сладкими поцелуями к шее Пака.              — Неплохо для первого раза, малыш. Ты просто рождён для того, чтобы принимать мой хуй, не так ли? Уверен, тебе понравилось так же, как и мне.              Они лежат там, глубоко дыша и переводя дыхание. Чонгук наклоняется, чтобы поласкать участок кожи, доступный над воротником рубашки: облизывает плоть, медленно всасывая в рот и оставляя приличный след. Это уродливый красно-фиолетовый цвет, но Чон считает, что он идеально сочетается с бледной кожей. От этого зрелища по позвоночнику пробегает возбуждение… по крайней мере, удовлетворяется больной инстинкт собственника.              Когда Чимин думает, что его наконец-то пощадили, то Чонгук снова начинает мягко входить. Он всё ещё твёрдый. Пак хнычет от ощущения хлюпающей спермы, это словно молчаливое напоминание об ошибке.              — Т-ты уже кончил, почему…              Чонгук мягко поглаживает талию и опускает руку между чиминовых ног, потирая пульсирующий клитор. Чимин скулит от удовольствия, подушечки пальцев небольшими кругами движутся по чувствительному бутону, после преобразуясь в восьмёрку.              — Ох, ох, чёрт… — стимуляция и медленные движения внутри — всё это слишком. С каждым мгновением его голосок становится всё тоньше, и внезапно Чонгук убирает руку.              — Н-нет, что…              Чон заставляет его замолчать, меняя темп толчков на быстрый.              — Сначала ты кончишь на мой член, малыш. Ты сможешь это сделать, — хрипит, одной рукой обхватывая талию Чимина, а другой прижимая лицо к полу. На этот раз он ещё резче, а пальцы до побеления костяшек сжимают молочную талию. Взгляд падает на гладкую розовую звёздочку между ягодицами.              Любопытство берёт верх, и он проводит ладонью по расселине. Чимин чувствует призрачное движение прямо над своей попкой, и это заставляет дёрнуться. Резко выдыхает, когда подушечка пальца касается отверстия, и стыдливо сжимает ноги вместе.              Прилив адреналина наполняет всё тело Чонгука, когда большой палец медленно протискивается в тугое колечко мышц, и он усмехается над тем, как вздрагивает мальчик.              — Тебе это нравится, да? Хочешь, чтобы я и здесь тебя осквернил?              К его удивлению, Чимин хнычет в подтверждение и вытягивает руки над головой, прогибаясь в спине и показывая, как сильно он этого хочет.              — Блять… да. Я уверен, что ты позволишь мне сделать с тобой всё, что угодно.              Большой палец проталкивается глубже, и Чон ощущает, как мокрое влагалище сильнее стискивает его. Когда обе дырки заполнены, Чимин задерживает дыхание, опуская руку на свой живот и нащупывая выпуклость. Надавливает, и это лишь усиливает удовольствие, когда Чонгук попадает точно в нужное местечко.              — Боже! Ч-Чонгук, да… да, прямо здесь! — скулит он, поворачивая голову и смотря на свой живот. — О Господи…              Это грязно — от звука соприкосновения их кожи и хлюпанья киски, до очертания члена в животе. Чудо, что их до сих пор не обнаружили. Чимин благодарит своих ангелов-хранителей за то, что они присматривают за ним, хотя не уверен, что они рады сейчас.              Чонгук всё ещё держит палец внутри и старается выбрать удачный угол, дабы попадать головкой прямо в нужную точку Чимина. Ему нравятся звуки, которые издаёт мальчик, и он снова достаёт телефон, на этот раз записывая голосовое. Он мог бы слушать это вечно, и, видимо, теперь будет. Кончик пениса скользит по маленькому пучочку нервов, заставляя бёдра Чимина дрожать. Он растекается по кафелю, словно лужа, пока Чонгук надавливает на его талию, толкаясь глубже.              Мальчик кричит, когда тело сдвигается дальше по холодной плитке. Рубашка полностью задралась, обнажая соски, которые трутся о землю, добавляя ещё больше болезненного удовольствия. Мурашки пробегаются по коже. Тело напрягается, а киска сжимается вокруг твёрдого члена.              За все свои восемнадцать лет, Чимин впервые кончает от члена в пизде и пальца в заднице. Оргазм накрывает его молниеносно, стремительно и ошеломляюще. Он кончает с приглушённым воплем, дыхание сбивается.              Чонгук прекрасно ощущает, как Пак сжимает его ствол. Он бормочет ругательства, замедляясь и наблюдая, как тело под ним сотрясается и трепещет от оргазма, и даже слышит, как мальчик тихо икает.              — Тебе хорошо, малыш?              Ноги Чимина всё ещё дрожат, а с губ срываются хриплые стоны, когда он медленно кивает головой.              Футболист замечает, что урок близится к концу. Громкость разговоров в классах увеличивается с каждой секундой, и его охватывает волна паники. Быстро поднявшись, он притягивает Чимина к себе. Взяв блондина на руки и не забыв прихватить телефон с юбкой, бросается к двери подсобки. Он успевает как раз вовремя, пока студенты не начали покидать кабинеты.              Вздохнув с облегчением, опускает Чимина на ноги и тут же перехватывает, прежде чем тот почти валится на пол.              — Эй, эй, ты ещё со мной? Чимин-а, — тихо спрашивает он, скользя глазами по лицу мальчика. Оно полностью раскраснелось, а шея покрылась капельками пота. Чонгук нежно стирает их и обмахивает Чимина рукой.              Тот приходит в себя, когда его усаживают на небольшой стол. Колени не успевают отойти, как их снова заставляют целовать холодную поверхность. Слышится плевок — куда именно, он не знает — и после хлюпающий звук, который явно говорит о том, что Чонгук надрачивает себе. От этого кожа Чимина снова покрывается мурашками. Чистое возбуждение заполняет каждую клеточку, словно ему нет предела. Рефрактерный период Чонгука может стать его погибелью.              — Ты был таким хорошим мальчиком, Чимин-а, а ты знаешь, что все хорошие мальчики заслуживают удовольствия. Пришло время для твоего, — это всё, чего он удостаивается, прежде чем ощущает тёплую жидкость на анусе — слюна медленно стекает между половинками. Чимин хнычет и качает головой, но не может найти слов, чтобы возразить. Он не уверен, что действительно этого хочет.              Чонгук шлёпает членом по заднице, и Чимин удивлённо ахает. Чон выдыхает, проводя головкой по ягодицам, а затем по склизким складочкам. Киска ещё никогда не выглядела так привлекательно, она блестит на свету, а из растраханного входа сочится сперма. Чонгук планирует также истерзать и другую дырку.              Его желание только усиливается, когда Чимин вдруг начинает вилять попкой из стороны в сторону.              — Ну же… давай, — молит он ни с того ни с сего, и это так нетипично для него. Похоть действительно может изменить человека. Прикусив губу, Чонгук подаётся вперёд, с наслаждением вгоняя член в тугое отверстие. Чимин шипит, когда толстый орган мучительно медленно растягивает его. Чон добавляет больше слюны, проталкиваясь всё глубже. Наполненность такая колоссальная, что Чимин теряет дар речи, ожидая, кажется, целую вечность. Ему кажется, что дальше он не войдёт. Проходит несколько мгновений, прежде чем липкие бёдра наконец касаются его ягодиц.              Чимин что-то неразборчиво лепечет, и Чонгук склоняется над ним, целуя макушку.              — Мой хороший мальчик, — шепчет он на ухо. — Идеальная сучка, созданная для ебли.              Блондин хнычет от грубости слов.              — Да! Боже, я был… ммх, блять… создан, чтобы меня трахали. Так что, пожалуйста, просто… трахни меня, Чонгук, — мямлит, поворачивая голову к футболисту. Его тело такое большое, что это доставляет Чимину какое-то больное удовольствие. Мальчик собирает все свои силы, целуя Чонгука в щеку, а затем опускается на парту, обеими ладонями раздвигая ягодицы.              — Чёрт. Какая тупая шлюха так себя раскрывает? Неужели тебе не стыдно? — усмехается Чон. Но Чимин был так вежлив, что он не мог не послушаться. Он медленно вытаскивает член, не торопясь, неотрывно следя за тем, как кожица растягивается. Это заставляет выругаться под нос, прежде чем снова плавно войти.              Они оба стонут. Долго и громко. Яйца ударяются об упругую попку. Чимин никогда раньше не думал, что будет чувствовать себя таким заполненным, никогда не думал, что сможет принять такое. Ему всегда было интересно, почему девушки в порно во время анала выглядят так, будто попали в другое измерение. Теперь он понимает… и боится, что не сможет насытиться.              — Ох, Чонгук… пожалуйста, пожалуйста…              — Что? Теперь мой член недостаточно хорош для тебя? — хрипит футболист, тут же всаживаясь до конца. Мальчик стонет от резкости движений, но тут же замолкает, когда тело начинает дёргаться от безжалостного темпа. Его снова трахают, как безжизненную куклу. — Вот так, бери, малыш. Такая хорошенькая сучка.              Ректальные стенки растягиваются до невозможности, а голос становится всё громче и громче, под конец заглушается ладонью Чонгука. Но крики не прекращаются. Чон ворчит на ухо, не стесняясь в выражениях, которые пульсацией оседают в ноющем клиторе.              — То, что тебя так насаживают, так сильно тебя возбуждает? Ты такая тупая маленькая шлюшка, блять, — смеётся он, толчками выбивая всхлипы из тела Чимина. — Может, мне стоило остаться и отыметь тебя там, на глазах у всех? Чтобы все видели, какой озабоченный наш лучший студент. Как легко он течёт, как позволил кому-то, кого ненавидит, лишить себя девственности.              Крупные ладони сжимают мягкие ляжки, яйца шлёпаются об опухший клитор, когда он по-настоящему трахает его. Это сводит мальчика с ума, он протягивает дрожащую руку вниз, потирая свою киску. И теряет себя. Вскрикивает от удовольствия, закатывая глаза.              Чонгук рычит ему на ухо и склоняется, присасываясь к шее. Он успел сделать только одну отметину, но не уверен, что сможет остановиться сейчас. Втягивает кожу в рот, языком обводя солёную гладкость. Когда он отстраняется, то на языке остаётся отголосок персикового аромата. Хочется ещё. Утыкается носом в шею мальчика, обнюхивая, словно возбуждённый пёс.              — Мнх, чёрт, — бёдра неудержимо вращаются, вгоняя член в дырочку, и всё в мальчике становится для него таким притягательным. Чимин вскрикивает, удовольствие стремительно растекается по животу.              Но так же быстро всё тело заполняет паника.              — Чонгук! Я… я сейчас описаюсь! П-подожди, ах… — его пальцы пытаются ухватиться за мускулистое бедро Чона, но тело дёргается слишком сильно, чтобы это удалось. Наслаждение не перестаёт нарастать, пульсируя в животе, будто предупреждая.              — Ты кончишь от моего члена, принцесса. Кончишь на мой член, вот так… — берётся за руки Чимина, оттягивая его назад и вбиваясь грубо и сильно. Уже предвкушает то, что должно случиться. Готовый к тому, что Чимин, возможно, испытает самое приятное удовольствие в своей жизни. На несколько секунд крики смолкают, а затем раздаётся звук струящейся жидкости, брызгающей на пол.              Сквирт не прекращается, извергая жидкость большими потоками, и толчки Чонгука тоже. Всё тело будто горит, а из киски сочится всё больше соков. Он заходится в рыданиях, когда Чон движется сильнее. Бриллиантовые слёзы струятся по прелестному личику.              Когда Чонгук понимает это, то резко останавливается и целует макушку. Позволяет мальчику рыдать столько, сколько нужно, чувствуя, как его влагалище сокращается на члене. Это больно, но он может перетерпеть.              — Шш, детка, — успокаивает его Чонгук, оплетая руками стройную фигуру. — Это было приятно, не так ли? У тебя так хорошо вышло, — шершавые ладони ласково поглаживают предплечья.              Разворачивает Чимина лицом к себе, приподнимая его лицо и вытирая мокрые щёки. Он знает, что это выглядит не к месту, но не может сдержаться от того, чтобы не найти плачущее лицо Чимина милым. Усмехается с того, как мальчик не может подавить рыдания, сотрясающие хрупкое тело. Конечности дрожат, грудь содрогается в икоте, а пальчики потирают глаза. Чонгук теснее сжимает его в объятьях, покачивая из стороны в сторону.              В конце концов, плач стихает, и Чимин лишь тихо сопит. Он настолько ошеломлён, не знает, за что зацепиться. И вдруг на его губах появляются другие губы, поглощающие последние остатки плача. Они мягкие, плавно скользят по чиминовым.              — Тебе лучше?              У Чимина кружится голова, он опьянён от такого нежного поцелуя. Зрачки расширяются, когда он кивает и тянется поймать губы напротив, заставляя Чонгука рассмеяться. Некоторое время они целуются в тишине, исследуя рот друг друга, словно оголодавшие. Чимин думает, что из всего произошедшего, это, возможно, его любимое.              Он отстраняется, и глаза тут же переходят на пах Чона.              — Ты… — делает паузу, сглатывая и прочищая горло. Голос едва слышен. — Ты не кончил, — замечает он.              Чонгуку хватает благоразумия начать приводить себя в порядок, он уже собирается заправить член обратно, как Чимин останавливает его.              — Нет! Я… я хочу, — сердце Чона пропускает удар, а на лице расползается ухмылка.              — Хочешь помочь мне? — мягко спрашивает он, и очередной крошечный кивок почти заставляет его ворковать. Прислонившись спиной к стене, он ждёт, когда Чимин подойдёт и обслужит его. — Я весь твой, малыш.              Выражение лица мальчика восхитительно. Он неуклюже пробирается к коленям футболиста и резво хватает каменную эрекцию. Его до сих пор удивляет, как долго Чонгук может оставаться твёрдым. Так всегда или Чимин какой-то особенный?              — Теперь я за главного, Чонгук, — наклоняет голову, заглатывая головку. Чон шипит сквозь зубы, когда тот проводит языком по кончику, словно по леденцу.              То, что он делал раньше, не раскрывало его потенциал в полной мере, ведь Чонгук был ведущим. На этот раз он может по-настоящему показать себя и заставить извиваться, превращая в пластилин в своих руках, будто это пустяк. Это уже работает — его отсос заставляет Чонгука издавать прекраснейшие звуки. Он проводит языком по пульсирующей венке, надавливая на нее с такой силой, что у Чона подгибаются пальцы на ногах.              — Ч-чёрт, детка, — заикается футболист. Пальцы проводят по мягким чиминовым волосам. Он ласково похлопывает по голове, говоря, что у того отлично получается. Чимин хмыкает, снова обхватывая губами пенис и вбирая ещё больше. На этот раз он не давится, уверенный, что вообще не будет давиться, ведь концентрируется на дыхании через нос. Движется головой вверх и вниз, пальцами надрачивая у основания. Чонгук сильнее сжимает волосы в кулак, и Паку нравится это ощущение.              Неторопливо сжимает в ладошке тяжёлые яйца, наслаждаясь похвалой и сексуальными звуками, исходящими от Чона. Его рот такой горячий и влажный, что это действительно заслуживает признания. Чонгук с трепетом следит за тем, как вишнёво-красные губы растягиваются по стволу.              — Смотри на меня, — приказывает. Кажется, он никогда не устанет от вида мальчика, смотрящего на него с заполненным ртом. — Ты моя милая маленькая шлюшка. Я уже близко, куда ты хочешь, детка?              Вопрос заставляет Чимина тут же отстраниться, широко раскрыв глаза.              — Куда хочешь, — тихо отвечает.              — Я думал, ты главный? — фыркает Чон.              От этого тона Чимин хнычет, сжимая член рукой. Футболист вскрикивает, отталкивая его руку.              — Да блять! Ладно, хорошо, прости, — смеётся он, морщась от боли. Чонгук неспеша стягивает с себя куртку, и татуированный рукав является на всеобщее обозрение. У Чимина аж рот свело, он так давно не видел его тату. Они как всегда сексуальны. Покрытая чернилами рука сгибается, удерживая член. — Сначала полижи и успокой меня.              Чимин обычно доминирует в отношениях, не любит, когда ему указывают, но с Чонгуком он готов к тому, что его будут объективизировать, манипулировать и приказывать. Он делает то, что ему говорят, и оставляет мягкие невесомые поцелуи на стволе, тая от довольных вздохов сверху. Проходит совсем немного времени, и он снова вбирает орган в глотку, увеличивая темп.              Его отпихивают и сменяют рот кулаком. Хлюпанье в тишине кажется таким непристойным, и Чимин может лишь смотреть в изумлении. Он всегда находил члены такими завораживающими, учитывая, что у него нет его.              — Блять, Чимин, — стонет Чонгук, прикрывая глаза и приближаясь к краю своего удовольствия. Когда он открывает их, то смотрит прямо на мальчика. — Я хочу спустить на твоё милое личико, принцесса.              Чимин заливается румянцем, а спина выпрямляется. Уложив подбородок на колени Чонгука, тихонько выдыхает. Тот выглядит великолепно — лицо искажается в чистом блаженстве, движение ладони останавливается, когда он выпускает белые струйки на скулы Пака. Их становится всё больше, они попадают на нос и уголок глаза мальчика, а часть стекает по подбородку.              — Ч-Чонгук, — мяучит Чимин, с трудом открывая один глаз. Сперма залила всё лицо. Достав телефон, футболист делает ещё один снимок. Он ухмыляется, глядя на широко раскрытые глаза через экран.               — Милашка.              Убрав мобильный, быстро наклоняется, слизывая свою сперму. Это так грязно, что Чимин не может сдержать вздоха, чувствуя мокрый язык на своём лице. Закончив, Чон заставляет его открыть рот и медленно переливает сперму вместе со слюной. Мальчик никак не противится, послушно раскрывая губы, как дрессированный щеночек. Чонгук чмокает его и отстраняется, следя, как тот без колебаний сглатывает.              Чимин краснеет, рукой стирая слюну и сперму с подбородка, хотя лицо всё равно остаётся в разводах. Чонгуку всё равно, он прижимается губами к щеке мальчика, затем переходя на губы. Они остаются в таком положении целую вечность, пока звук поворачивающейся дверной ручки не настораживает обоих. Они затаили дыхание, ожидая, что кто-нибудь из одноклассников найдёт их в таком беспорядке, но ничего не происходит.              — Эй, Ким! Не там… в другом месте, — кричит кто-то снаружи, и дверная ручка перестаёт двигаться. Парни расслабляются, на мгновение затихая, а после разражаются приступом смешков.              — Ты не запер дверь? Такой глупый! — Чимин пихает Чонгука плечом, качая головой.              Чонгук заливисто смеётся, прежде чем бесстыдно затыкает мальчика поцелуем.              — Я так по тебе скучал.       

♥

      Чимин потерял сознание за несколько секунд до того, как Чонгук успел вынести его из подсобки: усталость овладела его телом. Когда он пришёл в сознание, то глаза зарезало от яркого света. Он успел испугаться, что это тот самый свет в конце тоннеля, пока не услышал тихие голоса.              — Скажи всем, что душевые на сегодня закрыты. Лучше никого не впускай, иначе я твоей головой сыграю вместо мяча.              — Расслабься, Чон, конечно. Вещи, которые ты просил, лежат на скамейке. Если что-то понадобится, то я снаружи.              — Спасибо, чувак, — выдыхает Чонгук.              Затем разносятся шаркающие шаги, звук закрывающейся двери, и тишина. Шею сводит, когда он поворачивает голову, и это заставляет зашипеть от боли.              Рядом снова раздаются шаги, и перед ним появляется Чонгук.              — Ты проснулся, — выражение лица застенчивое, но голый торс говорит об обратном. Он даже не может смотреть на Чимина, и это так нехарактерно его обычному поведению, что блондину становится любопытно.              — Да что ты.              Осматривая собственное тело, обнаруживает причину, по которой Чонгук оказался голым.              — Почему на мне твоя рубашка?              Лицо Чона ещё больше краснеет, когда он пытается подобрать слова.              — Ну, я… твоя рубашка… она порвалась. Пуговицы, знаешь, немного… они оторвались. У меня не было выбора, кроме как… — делает паузу, сглатывая, — одеть тебя в мою.              Чимин не может понять, что в этом такого страшного для Чона, и смотрит на него, нахмурившись.              — Ты заикаешься? — заметив, что ткань соскользнула с плеча, он быстро поправляет её и даже застёгивает рубашку. Чонгук резко выдыхает, его грудь вздымается, а глаза расширяются, неотрывно следя за мальчиком.              В этом нет ничего такого, но Чонгуку так не кажется.              Увидев Чимина в своей одежде, внутри что-то перевернулось. Бушует то, что он должен контролировать, дабы член не запульсировал и не потребовал ещё один раунд. В нём есть много собственничества, так что это такое удовольствие — видеть Чимина, утонувшего в его рубашке.              Пак всегда был любопытным, поэтому он сканирует помещение, останавливаясь на смузи и других закусках, лежащих на лавочке. Это его любимые снеки из автомата, он смог бы узнать их за милю. Мармеладные мишки, чипсы барбекю, батончик и вода. Это заставляет его чувствовать себя странно.              — Где моя…              — Вот твоя юбка, — прерывает его Чонгук. Одежда свисает с его руки, промокшая, и Чимину даже не хочется знать, от чего.              — У тебя есть ещё запаска? — бормочет блондин, ужасно стесняясь своего обнажения.              Юбка аккуратно укладывается на скамейку, после чего Чон одаривает его небольшой улыбкой и исчезает за шкафчиками.              — Ты можешь одеться, после того, как я приведу тебя в порядок.              Верно. Это меньшее, что он может сделать для Чимина. Но по какой-то причине это заставляет его чувствовать себя ещё более тошнотворно.              Но он молчит. Просто смотрит и ждёт, как Чон стягивает штаны с бельём, после присоединяясь к Чимину в душевой. Избавляет мальчика от рубашки. Чимин мог бы изображать мёртвый груз, но его сердце недостаточно холодное для этого.              Вместо этого он позволяет подставить голову под душ, намочить волосы и мягко помассировать кожу головы. Клубничным шампунем. Из всего, что Чимин ожидал от такого человека, как Чонгук, самым приятным открытием за сегодня стало то, что Чон не пользуется шампунем «3 в 1».              Позади раздаётся хихиканье, вибрацией приходящееся по спине Чимина.              — Тебе нравится? — Пак не уверен, имеет ли он в виду шампунь, массаж головы или рельефные мышцы, прижимающиеся сзади, но всё равно кивает. — Ты очень милый, знаешь это?              Чимин всё это время держал глаза закрытыми, и продолжает делать это, когда поворачивается к Чону с нежной улыбкой и гордым кивком.              — Конечно, знаешь, — пальцы мягко проходятся по голове до самых висков, посылая приятные мурашки.              — Мне… мне так жаль, Чимин.              Извинения застают врасплох, и Чимин не знает, на что они направлены. Чону есть за что извиняться, и у Чимина есть полное право его не прощать. Он замирает, и пальцы Чонгука следуют его примеру.              — За то, что всегда вставал на твоём пути, за то, что злил, за всё, что говорил, и особенно за сегодня. Мне… мне так жаль за сегодняшний день, Чимин, — парень уже собирался отстраниться, но тут его останавливают, безмолвно приказывая продолжать, что тот и делает. Пальцы снова нежно перебирают волосы. — У тебя нет причин мне верить, но я… я могу лучше. Если это будешь ты, то я смогу, знай это. Тебе не нужно отвечать…              — Замолчи, — голос хриплый, то ли от влажности душевой, то ли от влажности глаз. Он тянется к рукам Чонгука и кладёт их себе на шею, крепко сжимая запястья. — Мы можем поговорить позже, а пока просто…              Чонгук слушает, слышит слова Чимина громко и отчётливо. Обнимает мальчика, словно боится, что тот исчезнет. Они остаются под тёплыми струями воды, стекающими по их телам, кажется, целую вечность. Вокруг тишина, разбавляемая тихими звуками смыкающихся губ.       

♥

      — Я слышал, что они трахались возле кабинета миссис Чой.              — Да ладно… реально?              — Ага, этот парень, который сидит со мной на биологии, сказал, что слышал, как Пак Чимин скулил в тот день, как сучка. Сказал, что это идеальный материал для дрочева. Чел, ты не представляешь, как сильно я хочу быть Чоном…              — Ты же знаешь, что это бред. Тот самый Чимин? Паинька?              — Это то, что мне сказали!              Чонгук усмехается, слыша подобное дерьмо ежедневно в течение двух недель. Люди до сих пор не успокоились. Прохожие глазеют на них, всё ещё не привыкшие видеть Пак Чимина и Чон Чонгука в позитивном ключе, тем более таком интимном, как держание за руки.              — Ты так и не сказал мне, почему в тот день на тебе не было нижнего белья, — озвучивает Чон терзающий его вопрос, когда они оба направляются в школу. Ученики не настолько заботятся о Чонгуке или Тэхёне, чтобы осуждать неверность спортсмена, и они знают, что лучше не связываться с Чимином. Его парень — буйный квотербек шести футов ростом с пачками наличных в бумажнике для легкого подкупа.              — Чтобы я мог улизнуть из «Victoria's Secret» с новыми стрингами, — отвечает Чимин.              — О Господи.