Ты же разбудишь меня..!?

      Она стояла посреди улицы на красной дорожке, презрительно оглядывая вульгарно одетых девиц и, остановившись на на ухмыляющемся парне, заговорила. — Прошу прощения за внезапное ораторство с моей стороны, — Маринетт выдохнула, всё ещё наблюдая за шокированным блондином, она продолжила ещё более увереннее и чётче, его недоумение придавало уверенности, а внутренне превосходство так и вырывалось наружу… — Возможно многим будет не понятна нормальная человеческая, местами интеллектуальная речь, но я всё же попробую донести вам все свои мысли, взгляды и предположения, — она ещё не стояла на главной сцене, но вещать хотелось именно с неё. Ей определённо нужно оценить ситуацию и пройти на сцену, быть в самом центре. Громилы охраняющие достопочтенного гостя недоверчиво уставились на девушку, на что та, уловив агрессивный взгляд широкоплечих телохранителей, поспешила скрасить ситуацию, чтобы немного задержаться у микрофона и успеть высказать всё, что она успела подумать об этом самодовольном индюке прямо с летнего подиума. — Гхм… Я хочу выразить все свои эмоции, ведь я счастлива, наконец-то к нам приехал Адриан… Адриан Агрест — договорила девушка, не отрывая глаз от яркого постера, недолгая пауза, во время которой Маринетт отчаянно пыталась вспомнить фамилию «ржавого гвоздя», осталась незамеченной. Охрана успокоилась и девушке, как преданной фанатке, предложили подняться на сценическую площадку. Послышались вопли и крики, однако виновник торжества почему-то потускнел, переведя взгляд на всюду мелькавшего продюсера, а Маринетт с лёгкой коварной улыбкой продолжила. — Но я поднялась сюда не для этого, я хочу спросить вас, дорогие девушки… Неужели вы все пришли сюда, отложив все свои дела и проблемы, просидев в салоне красоты и выбирая нарядное платье только для того, чтобы привлечь внимание богатого самовлюблённого идиота? Телохранители ожили, но встретившись с холодным и затыкающим взглядом хозяина, охрана отступила… — Спасибо…эм-ммм-м, ах да, Адриан, Адриан Агрест, — Зелёные глаза пристально смотрели на девушку, а губы всё шире растягивались в улыбке. — Я обращаюсь к вам, милые девушки, вы собрались здесь ради того, чтобы испытать удачу, ведь этот великолепный парень, — саркастический и гордый взгляд девушки, брошенный на блондина, заставил его улыбнуться, — просто идёт мимо вас, как мимо кукол, выбирая даже не самую красивую или обнаженную, а самую необычную и интересную, пытаясь что-то разнообразить, пытаясь побороться с пресыщением, неужели вы не можете понять, что его не затронет ни ваш томный взгляд, ни приоткрытый ротик… Вы все жалкий, ничтожный товар, он выберет, ту, у которой будет необычное родимое пятно или ботанские очки, он скорее выберет девчонку из толпы, чем покоситься на вас, кокетливых и доступных. У него миллионы таких по всей стране, ему не важна красота, она ему надоела, ему нужна экзотика! Вы же все — безмозглые девицы, вы думаете, что нужно иметь красивое личико, чтобы заполучить желанного красавчика, причём заметьте именно заполучить, вы не хотите от него любви, ласки и заботы, вы прекрасно знаете, что проведёте с ним только одну бурную ночь и разойдётесь навсегда… Прекрасно осознавая это, вы всё равно стремитесь быть с этим блондинчиком, чтобы на следующее утро вас выкинули из пятизвёздочного отеля, как сломанную, испорченную игрушку, но зато будет возможность хвастливо заявлять о том, что ты провела ночь с самим Адрианом Агрестом, и такие же наивные дуры будут завистливо вздыхать вслед твоей горделивой походке… А завидовать чему? Тому, что тебя использовали, как вещь для удовлетворения своих животных потребностей, разве вам, всем вам не противно? Не гадко, не мерзко быть вещью для смазливого мажорчика? Разве вам не хочется, чтобы вас любили, неужели вы сами не хотите любить кого-то искренне, по-настоящему? Вы продажные, в вас нет ничего человечного, ведь важны деньги, развлечения… У вас нет гордости, нет чести, вы все, все здесь присутствующие, вы покупатели и вещи… Вы не люди, не живые люди!       Она замолчала, всё это время она, казалось, говорила на одном дыхании, не набирая воздуха в грудь и не отрывая взгляд от зеленоглазого блондина. Стало тихо. Молчали абсолютно все, воцарилась немая неловкая пауза, через несколько секунда головы постепенно стали поворачиваться в сторону Адриана Агреста. Последний не предпринимал совершенно ничего, он покорно стоял на месте, уставясь на Маринетт. Они прожигали друг друга глазами в немой тишине. Всё будто остановилось… Адриан встряхнул головой и, сделав небрежный кивок, намекнул секретарше закрывать мероприятие. Стреметильно подбежав к ведущему, который стоял возле Маринетт и боялся вздохнуть, Натали стала что-то тараторить, после чего тот, с нескрываемой дрожью в высоком голоске, объявил, что встреча с месье Агрестом подошла к концу и гости могут расходиться. Возмущений не возникло, вся та же мёртвая тишина и паралезованные зрители так и остались на своих местах, не то не желая, не то боясь пошевелиться. Адриан, всё это время стоявший на месте, двинулся к площадке, уверенно ступая по ковровой дорожке, он не разрывал зрительного контакта с Маринетт. Прошло мгновение, и он поднялся на сцену. Наверное каждая, из присутствующих здесь, отдала бы жизнь за шанс находиться со своим кумиром на одной сцене, однако Маринетт эту радость не разделяла, напротив, в её глазах не проскользнуло любовное чувство, о котором возможно успел подумать читатель, это было презрение, непонимание и ненависть, ненависть к его образу жизни, к его действиям, к его мыслям и взглядам, к нему самому, к этому завидному жениху Парижа она испытывала ненависть и отвращение. Тем временем парень уже около минуты стоял рядом и решался, он хотел что-то сказать, но, как показалась Дюпен-Чен, он был обескуражен, слова не шли в голову, он был похож на человека, которого рассекретили, нашли то что было тайной и надавили на то, что могло одновременно привести к взрыву или же… Голос раздался неожиданно и достаточно громко, мужской баритон обладал нотками «расположения» слушателя к себе, доверия и некой «мягкостью», по сравнению с басом. Его голос слегка подрагивал, но не из-за неуверенности и страха, а скорее от удушающего кома в горле или какой-то ноющей боли где-то в глубине его чёрствой душонки. — Дамы и господа, я рад был увидеть вас всех, это поистине лучший приём из всех тех, которые мне когда-либо устраивали, пусть это попадёт в СМИ, я не буду против, всё то, что слышали вы сейчас, — Он умолк, Маринетт бросила на него презрительный взгляд, который она обычно бросала на предателей и трусов, — признаюсь честно, в эту минуту я не готов отвечать на назойливые вопросы журналистов, но я хочу выразить искреннюю благодарность этой девушке, её речь каждый воспримет по своему, но я хочу, чтобы вы запомнили её слово в слово. Он повернулся к Маринетт, та стояла тихо, ей было немного страшно, но она этого не чувствовала, шок перебивал предательские чувства. — Спасибо, что разбудила… Это было похоже на громкий шёпот, никак иначе Маринетт не могла описать его голос в этот момент. Всё произошло слишком быстро. На этот раз парень не стал всматриваться в её глаза, лишь мельком оглядел девушку и двинулся в сторону машины, охрана и сопровождающие, не теряя не минуты кинулись за ним, сбивая с дороги недоумевающих фанатов. Всё стихло, груда поклонниц постепенно растворилась в шуме парижский улиц и Маринетт осталась одна. Да, рабочие ещё убирали сцену, полицейские снимали ограждения, но девушке казалось, что теперь всё было абсолютно по-другому, только сейчас страх дошёл до своего кабинета и засел в кресле управления, почему-то стало холодно, какая-то обида пронизывала душу, хотелось спрятаться, вся эта история была похожа на сон, яркий, пугающий, непродолжительный сон…