Дневник

Весна понемногу начинает греть. Темнеет позднее. На бледном лице появляется румянец. Ночи стали теплее, звёзды тусклее. Мы знакомы сотню лет. Идём вместе на балкон, дым от моих сигарет ему омерзителен. Он терпит. У него такие тонки запястья, аккуратные ногти и редкие волоски на руках. Как же хочется потушить бычек о его бледную ладонь и смотреть, как меняется выражения лица: как брови ползут вверх, как на ресницах скапливаются соленые капли, как он тихо шипит, но не отдергивает руку, смиренно ждёт, пока я плюну на ещё не остывший пепел. Осечка. Я сижу в темной комнате у кровати. Из-за штор просачивается лишь немного света. На прикроватной тумбе лежит пачка сигарет и пустая банка самого дешевого пива, которое вчера я вылил на голову моего мальчишки. Запах пива ему тоже не понравился. Я заставил мальчонку добить злощастную банку. Он повиновался: скорчился от мерзкого вкуса, но выпил. Лето выдалось холодным. Серое небо, постоянные дожди, погода в самый раз. Мальчик мой принес домой недавно щенка. Самая обычная дворняжка. Слёзно умолял меня его оставить. Я согласился. Он радостно убежал с ним в ванну, отмыл его, нацепил голубенькую ленточку, как ошейник на шею шавке. Щенок оказался очень игривым, тёрся мокрым носом о щеки моего мальчишки, спал у него в ногах, просыпался вместе с ним. Сегодня было волшебно. Мальчишка, встав с кровати, не обнаружил своего любимца, начал шариться по моим шмоткам в поисках этой шавки, чем разбудил меня. Я схватив его за волосы и впечатал лицом в дверцу шкафа. Наконец-то я увидел в его глаза то, что так долго хотел. Мне это польстило. Я отпустил мальчонку, жестом показав, чтобы шел за мной. Мы подошли к двери напротив спальни. Заперта. Достаю ключ из кармана домашних спортивок, медленно проворачиваю в скважине, наблюдая за тревогой в глазах мальчика. Великолепно. Открываю дверь и толкаю внутрь мальчонку, следом захожу сам, закрываю на ключ. Вчера пришлось испачкать руки, чтобы увидеть такие глаза. Окна комнаты выходили на солнечную сторону. Сегодня и правда хороший день. Все было залито солнечным светом, алые подтёки на полу так красиво сверкали. На стилажах стояли книги по медицине, рядом стол, на котором разбросаны тетрадки с конспектом, цветные фломастеры. Чуть выше стола рисунки моего мальчишки, такие милые, он нарисовал себя и эту сучку, разве не прелесть? В самом центре комнаты мое достояние — операционный стол. Сквозь размазанную по кушетке кровь, можно увидеть качественную кожу. Этот стол влетел мне в копеечку. В центре стола лежит шавка, а рядом с ее головкой красная бархатная коробочка и голубая ленточка, которая преобрела темные вкрапинки. У шавки очень умиротворенное лицо. Мне так показалось. Я аккуратно вскрыл ее животик, достал крохотное сердце и положил в коробку. Мой мальчик так распереживался. Он без конца плакал, достал из коробочки сердце этой суки и пытался засунуть обратно. Это было так прекрасно. В его глазах только отчаяние, в моих же пылал огонь. Сердце бешено стучало, я пытался не расплакаться от счастья. Его бледные ручонки были по локоть в крови, под ногти забились кусочки плоти щенка. Пытаясь помочь любимцу, он вытащил органы собаки на кушетку, сложно понять, что это были за органы, мальчонка превратил все в кашу. Никогда не думал, что у него такие умелые ручки. Когда близились сумерки, мальчик смиренно лежал подле кушетки. Его глаза почти сливались с кровью на полу. Такие красные. От открывшегося вида, внутри меня все перевернулось. Я подошел и взял его на руки. Он только крепче прижался, сжимая мою домашнюю футболку костлявыми пальцами. Отнес в ванну его, вымыл, вычестил остатки пса из-под ногтей. Когда смотрю на его хрупкое бледное тело с выступающими ребрами, ноги, на которых красуются красные полосы, розовые маленькие соски… Впрочем, сейчас не до этого. Я решил, что к его глазам очень пойдет голубая ленточка. Оставив мальчика в ванной, я вернулся в свой кабинет, забрал ленту и, смерив взглядом свое творение, вышел. Я одел на мальчонку ленточку. Он не сопротивлялся. В его глазах я увидел только пустоту. С этим мы ещё разберемся. Позже. Опять осечка. Осень — чудесная пора. Несмотря на непрекращающиеся дожди ещё с мая, я чувствую себя прекрасно только в это время года. Моему мальчишке скоро 19. Его ждёт просто незабываемый подарок. С момента моего прошлого подарка прошло пару месяцев. Иногда он просыпается ночью в слезах, я делаю вид, что не вижу, хотя бывает я целую его и насильно тащу за шею обратно в кровать. Он стал холоднее, но при мне пытается не показывать этого. Боится — значит уважает. Мне нравится видеть в его глазах тоску и боль. Сегодня его день рождения. Я позабочусь, чтобы этот день он никогда не забыл. Решил порадовать его с утра. Купил каких-то сладостей. Он любит эту химозную дрянь. Как мне показалось, он даже певеселел. Мы сидели за столом. Он ел торт. Предложил сделать ему чай. После сел рядом и неспеша втягивал сигаретный дым. Заснул мой мальчик. Очнулся уже связанный по рукам и ногам на излюбленном операционном столе. Как же я люблю этот взгляд. Я наблюдал, как быстро вздымается его грудь, как бегают глаза, как сжимаются пальцы, в попытках освободиться. Зря старался, мальчик мой. Рядом с кушеткой на небольшой столик я положил скальпель, садовые ножницы, кухонный нож для мяса и черную плеть, которую приобрел недавно. Надо было видеть его лицо, когда он опустил глаза на мой арсенал. От такого штаны мне стали маловаты. Я подошёл ближе и начал оглаживать его бледные щеки. Взял лицо мальчонки между большим и указательным пальцем. Сжал сильнее, заставив губы разомкнуться. Он уже почти плачет, как будоражит. Плюю ему в рот и заставляю проглотить. Он морщиться, что заводит ещё сильнее. Хватаю со стола ножницы. Провожу лезвием по его бледной щёчке. Мой мальчик весь сжался. Спускаюсь ниже к соскам. Сквозь футболку провожу по перемитру ареолы. Оттягиваю ткань и делаю надрез в том месте, где должен находиться сосок. Как по́шло. Мой мальчик самая настоящая шлюха. Мальчишка извивается, мычит, нет, я не вставлял ему кляп, не затыкал рот, он знает, что лучше молчать. Боится — значит любит. Аналогичную аплекацию проделываю со вторым соском. И вот уже у меня стоит колом. Член упирается в резинку домашних штанов, от трения о ткань становиться невыносимо. Но нужно ещё потерпеть. Снова заставляю мальчишку открыть рот и снова плюю ему прямо на язык. Запрещаю глотать. Перемешаю все внимание к его соскам. Такие маленькие розовые, я начинаю медленно поглаживать их, мальчонка дёргается от неожиданности. Разрешаю ему проглотить. Беру кухонный нож и легонько очерчиваю им розовую бусинку. Мальчишка напрягается и смотрит на меня жалостливым взглядом. Надавливаю кончиком ножа на впадинку соска. Шавка мычит уже громче, намекая на прекращение сеанса. Кладу нож, беру соски между пальцев и начинаю сжимать до звёздочек перед глазами. Мальчонка уже пищит от боли, начинает дергать руками и жмется сильнее к кушетке. Я шепчу ему на ухо, чтобы замолчал. Выхожу из кабинета, а возвращаюсь уже с бельевыми прищепками. Мальчишка взглядом умоляет меня закончить. Цепляю прищепки на припухшие соски. Сучка взвизгивает. Начинаю оттягивать прищепки. У него в глазах застыли скупые капли слез. Мой хороший, не хочет показать, как он слаб. Сдергиваю прищепки с сосков, он кричит. Беру нож и вставляю ему в рот остриём, — ещё раз повторится — засуну глубже.- Мальчик кивает. Слизываю солёную дорожку с его лица. Облизываю его сухие бледные губы и отстраняюсь. Беру в руки садовые ножницы и разрезаю футболку своего мальчика. Он старается издавать как можно меньше звуков, не ерзать, раствориться на этой кушетке. Продолжаю разрезать его одежду. Мальчонка остаётся в одних боксерах. Убираю ножницы. Начинаю вылизывать его шею, мальчишка кривится. Отстраняюсь и кладу руки на его лицо, оглаживаю веки. Спускаюсь к горлу. Царапаю ногтями кольца Венеры. Он шипит. Наклоняюсь к уху мальчишки и шепчу, чтобы закрыл рот. Возвращаюсь к шее, стягиваю руки вокруг и надавливаю. Пугается. Люблю, когда он так смотрит. Давлю ещё сильнее. Мальчишка начинает извиваться подо мной, дергать руками, от чего остаются красные полосы. Когда у него начинают закатываться глаза, я отпускаю. Он кашляет, пытается согнуться, но положение не позволяет, из глаз текут слезы. Он уже не скрывает слабости, потому что все осознает. Такой покорный. Такой беспомощный. Весь в моих руках. Беру наконец скальпель. Мальчик, который только что решил, что смерился с ситуацией, опять начинает верищать. Я думал лишь подразнить его. Но за такое поведение положено наказание. Прикладываю холодное лезвие к опухшим соскам, отчего мой любимый покрывается мурашками. Ставлю острым концом скальпель к впадинке между ключицами и надавливаю. Мальчик впервые подаёт голос, громкое «нет» бьётся о стены кабинета. Я ненавижу громкие звуки, будь то машины за окном или соседи с колонками. Подхожу ближе. Кажется, он уже пожалел, что открыл рот. Из глаз только сильнее начинают течь слезы. Смотрит на меня щеньячими глазами. Думает, что я прощу неоднократное непослушание. Заставляю его высунуть язык. Он заливается слезами, но высовывает. Приставляю скальпель к серединке языка, нажимаю до тех пор, пока не начнет течь кровь. Рывком всаживаю острие, пытаюсь разрезать язык. Не выходит. С психом кидаю скальпель на пол. Беру ножницы и в мгновение оказываюсь у моего любимого. По его лицу размались слезы и сопли. Смотрит на меня выпученными глазами, в порыве ярости я даже не услышал, кричал ли он в тот момент. Пропало желание резать ему язык. Возвращаюсь с боксерам. Разрезаю их и стаскиваю с ног. У него не стоит. Он только лежит с поднятыми пустыми глазами куда-то в потолок. Я решаю обратить его внимание на себя. Кладу ножницы и вместо них беру кожаную плеть. Кажется, ему всё равно, перестал следить за моими действиями. Замахиваюсь и бью его по животу, случайно попадаю по члену, он выгибается и то-ли пищит, то-ли хрипит. Я не разобрался. Пока я дырявил язык этому сученышу, член обмяк, но после парочки ударов плетью, он стоял, как в самом начале. Убрал плётку. Взял кухонный нож. Хотел вставить рукоять ножа ему на сухую, но мальчонка слишком напуган. Пришлось заставить его облизать, он шипит от боли, но продолжает вылизывать ручку. Вытаскиваю нож изо рта. Оглаживаю нижнюю губу. Она уже не бледная. Хороший мальчик, прикусил чтобы не кричать, молодец. Обхожу истерзанное тело и вталкиваю ручку ножа внутрь. Мальчик опять выгибается. От возбуждения трясутся руки. Начинаю вдалбливаться, а в ответ слышу лишь тихий скулеж побитой псинки. Вытаскиваю нож. Порвал, кажется, мою шавку. Ничего. Пристраиваюсь сзади и начинаю наращивать темп. Мальчишка весь трясется. Я срываюсь из-за долгого воздержания. Начинаю вдалбливаться в него сильнее, быстрее, резче. У него не стоит. Плевать. Начинаю сжимать сильнее его соски. Он кричит. Я кончаю. Делаю ещё пару толчков и выхожу. Из его дырки вытекает сперма с кровью. Всё-таки порвал. Отпускаю посиневшие соски. Беру ножницы и своими руками вытягиваю его язык. Он мычит, что-то нечленораздельное, видимо, умоляет не делать этого. Плевать. Разрезаю язык от старой дыры до кончика. Кажется, вырубился. Зиму люблю чуть меньше осени. Зимой так спокойно. Свежо. Не нужно никуда торопиться. За окном падают белые хлопья. Там так холодно. А мой мальчишка жмется ко мне сильней, только бы согреться.