Обстоятельства

— Да не топчись ты так, — Вэй Усянь зашикал на него и заставил пригнуться в кустах. Небо уже окрасилось в розово-фиолетовые тона, и вокруг стало тихо: заклинатели улетали после соревнования лучников, и немногие оставшиеся также скоро должны были покинуть это место. Уже собравшегося Цзян Чэна силком оттащили в сторону дальних кустов с воодушевлённым видом, будто собирались показать нечто интересное. — И зачем я только пошел с тобой, — недовольно прошептал он в ответ и даже поднял руку для затрещины, но потом оглядел поляну из укрытия и нахмурился: она не была пуста. В трёх-четырех чжанах боком от них стоял вэньский лучник, огненный подол которого тонул в траве. — Случайно заметил, что он снова здесь, — совсем тихо на ухо проговорил Вэй Усянь, пока Цзян Чэн всматривался в его фигуру и профиль с застывшим нечитаемым выражением, будто он то ли хотел расплакаться, то ли был раздосадован. Стрела, вытянутая из колчана на земле, легла на ось и слегка подрагивала — или это подрагивали руки стрелка — но тот стоял уверенно, целясь в одну из мишеней на дальней стороне поляны. Не верилось, что стрела попадёт хотя бы в край. Солнце светило из-за спины, поэтому юношу можно было разглядеть достаточно хорошо. — Подожди, это тот самый, которого ты вытолкнул перед началом соревнований? — насмешливо протянул Цзян Чэн. Неужели тот после унижения не только от соперников, но и от собственного ордена решил потренироваться? Ничего, кроме сочувствующего смешка, это не вызывало: хотелось подойти и от всей души посоветовать ему не лезть не в своё дело и не позориться от греха подальше. — Сейчас увидишь, — улыбнулся Вэй Усянь в ответ. Цзян Чэн послушно вгляделся в складки ниспадающих верхних одежд, аккуратный длинный хвост и белую запутавшуюся ленту в нём. Этот мальчишка совсем не выглядел отталкивающе, а тонкие черты лица делали его ещё моложе настоящего возраста — он смотрелся в ордене Цишань Вэнь чужеродно, так что неудивительно, что привлёк внимание Вэй Усяня. Тяжелый вздох было слышно даже отсюда, а сведённые лопатки будто закаменели, и Цзян Чэн пропустил момент, когда тот отпустил тетиву, всматриваясь вдаль. Цзян Чэн едва не выругался, когда отодвинул мешающую ветку в сторону и увидел пораженную в центр мишень, хотя та была настолько далеко, что глаз едва угадывал яркий круг. Юноша опустил лук и отработанным движением подхватил новую стрелу, но лицо оставалось таким же угрюмым — хотелось подойти и хлопнуть его по плечу в поддерживающем жесте, потому что все смешки застыли в горле. — Удивлен? — едва не рассмеялся Вэй Усянь, пнув его под коленку. — Он правда хорош. — Неплох, — пришлось подтвердить Цзян Чэну. Он в очередной раз неохотно понял, что Вэй Усянь редко ошибается в суждениях — и в людях. Лучший ученик ордена, ещё бы он падал в грязь лицом даже перед собственным братом. Что-то снова кольнуло по больному месту в душе — может, если бы Цзян Чэн первым наткнулся на этого мальчишку и доказал другим, что тот талантливее многих вэньских псов, то хоть ещё один раз превзошёл бы добродетельного Вэй Ина, которому только повод дай оказать помощь всем нуждающимся и не нуждающимся в ней. Мрачно он снова перевёл взгляд на стрелка и вспомнил, как тот заикался и даже удержать тетиву в руках не мог на глазах у стольких людей, а теперь спокойно и методично одна за другой стрелы попадали в цель, гипнотизируя. Юноша лишь слегка приседал, не глядя хватая очередную за древко, а его лицо с каждым разом всё более расслаблялось, будто тот находил в стрельбе умиротворение. Он был красив, когда солнце тепло подсвечивало светлую кожу, а белое ханьфу отсвечивало красновато-розовым. — В нашем ордене ему было бы лучше, — с сожалением протянул Вэй Усянь. — Я знаю всего несколько человек, стреляющих лучше него, — он замолчал на несколько секунд, а потом прыснул, не выдержав: — И ты в их число не входишь! — Ах, ты… — тут же вскинулся Цзян Чэн, случайно повысив голос слишком сильно, а потом услышал тихое «Кто здесь?» и замер. Стрелок будто сжался, оглядывая окрестности и поворачиваясь вокруг себя, а затем взгляд остановился на тех самых зарослях, где они таились. Вэй Усянь отмер первым и с громким хохотом сиганул в овраг позади них спиной, пока Цзян Чэн следил за неуверенными шагами лучника, который сам, такое чувство, был готов сбежать в тот же миг, словно недоверчивое животное, когда сидящий в кустах отомрёт. — М-молодой господ-дин Цзян? Они смотрели друг на друга сквозь слой листьев, и Цзян Чэн неожиданно смутился: попасться вот так за подглядыванием оказалось весьма неловко. Следовало бы смыться сразу же за братом, чтобы потом всыпать ему за вероломное предательство, но под неуверенным взглядом напротив он не находил в себе сил просто развернуться и убежать, будто был зачарован. Наваждение или просто красивая игра закатных лучей на лице напротив, но он чувствовал, что если хотя бы моргнет, то всё исчезнет, как дымка. — П-простите, мне лучше уйти, — раздался всё тот же негромкий — ласкающий — голос, и юноша развернулся, сжав лук двумя руками, а через несколько мгновений уже подхватил колчан с рассыпавшимися стрелами, на которые не обратил никакого внимания, и лишь ханьфу трепетало огненными языками в траве, пока его обладатель не скрылся. Кажется, его звали Вэнь Нин. Да, точно. Цзян Чэн отмер, усмехнувшись. Это было уже неважно: вряд ли они когда-нибудь ещё встретятся. Он спрыгнул на дно оврага, побежав следом за Вэй Ином и выкинув из головы те секунды закатного наваждения, которые никогда не должны были вернуться вновь. Кто же знал, что однажды судьба решит над ним посмеяться.

***

Во второй раз в себя приходить, казалось, ещё сложнее. Комната была погружена во мрак, но Цзян Чэн снова ощутил пустоту вместо ци вокруг себя, когда по привычке захотел не осмотреть, но почувствовать окружающее. Осознание резко сдавило горящую грудь, доламывая то, что осталось от злости и ярости. Солнце оставило ему только угли внутри и шрамы на ней. Пустой взгляд снова остановился на потолке, прослеживая едва заметную трещину, которая постепенно теряла очертания из-за слёз, скатывающихся по вискам и теряющихся в волосах. Голова раскалывалась, но сил даже поднять руку не было. Кажется, где-то в углу комнаты за столом спал Вэй Ин. Этот дурак зачем-то пришёл за ним, испортив даже, как полагал Цзян Чэн, последнее дело, на которое оказался способен после смерти не только родителей, но и всего Ордена, — спасти близкого человека от смерти в лапах Вэнь. Он уже не надеялся ни на что после потери Ядра, но в голове билась едва ли не единственная фраза, что хоть что-то он в своей жизни сделал не напрасно. А теперь и на месте этой мысли зияла оглушающая пустота. Он не знал, сколько после пробуждения прошло времени, но из полудрёмы его вывели чьи-то руки и ощущение влажности на лице. Кажется, раньше там лежала тряпка, которую сейчас кто-то убрал. Прохладная ладонь коснулась его лба, задержалась там на мгновение и опустилась к скулам, а затем пропала. Влажная ткань снова легла на голову, и на секунду боль будто пропала совсем. В горле было сухо, хотелось попить воды и снова окунуться в забытье, поэтому он открыл глаза, выцепляя тень, сидящую на кровати около левой руки. — Вэй Усянь? — хрипло выдохнул он, и тень вздрогнула. Цзян Чэн проморгался и увидел белое пятно одежд. Тень не сразу, но в итоге едва слышно ответила: — М-молодой господин В-Вэй спит. Цзян Чэн тут же, даже не подумав, попытался лягнуть сидящего в спину, понимая, что на большее не хватит ни сил, ни желания. Вэнь Нин вздрогнул, когда острая коленка угодила куда-то в бок, но не сдвинулся с места. — Тебе прошлого раза не хватило? — прошипел Цзян Чэн, но уже не мог подкрепить свою ненависть достойным аргументом хотя бы в виде удара. — Г-господин Вэй просил о в-вас позаботиться, — совсем тихо ответил Вэнь Нин, а потом приблизил своё лицо к лицу Цзян Чэна — тот, кажется, даже смог разглядеть блеск глаз, но, скорее всего, это было игрой воображения: в комнату попадало лишь немного света из окна. — Он н-несколько суток не спал, не надо сейчас шуметь, — на последних словах даже заикание пропало, а интонация стала увереннее, что почти заставило Цзян Чэна усмехнуться. Этот мальчишка уже успел полюбить Вэй Усяня, который всегда был магнитом для людей со своей улыбкой и солнечным теплом во всём облике — неудивительно, что чахлые растения особенно стремились к нему. Цзян Чэн сжал кулаки, затопляемый необоснованным приступом раздражения если не к Вэй Усяню, то к самому к себе. Или к Вэнь Нину, стало непонятно. Какая-то детская непонятная обида за то, что Вэнь Нин помогал им только из-за симпатии к Вэй Усяню, а самого Цзян Чэна наверняка презирал. Он привык, что его недолюбливали, но раньше симпатия и дружба с Вэй Ином покрывала прочие потребности в любви со стороны, а теперь что-то изменилось. Наверное, освободилось место после уничтожения ядра, которое ничто не могло перекрыть. — М-можно я посмотрю ваши раны? — шепот у самого уха был оглушающим, и прядь волос с хвоста Вэнь Нина коснулась лица. — Ты что твор… — возмутился было Цзян Чэн, но чужая ладонь, мгновенно вскинувшись, аккуратно прикрыла ему рот. Захотелось укусить Вэнь Нина за пальцы или сделать что-нибудь похожее, по-детски глупое. Но он не стал, потому что услышал звуки возни из угла комнаты. Через пару секунд всё стихло, и ладонь исчезла с лица, будто ненавязчивой лаской пройдясь по подбородку, что было полной чушью. Цзян Чэн сам распахнул свою порядком подпорченную одежду и замер, вытянув руки вдоль тела. Вэнь Нин сильнее повернулся в его сторону, потянулся куда-то вперёд, а потом темноту осветило неяркое пламя свечи, отразившееся в черных глазах напротив. Тени танцевали на его лице, пока тот аккуратно подносил свечу ближе. Всякая растерянность исчезла, и в этот момент Вэнь Нин действительно казался братом своей сестры-целительницы, такой же сосредоточенный и… красивый. Даже выругаться захотелось от столь неожиданной, но правдивой мысли. Похожая пришла ему на ум и тогда, когда они с Вэй Усянем хоронились под кустом и наблюдали за ним — это будто происходило в прошлой жизни. — Нужно дать ранам воздуха, — пробормотал Вэнь Нин и отставил свечу в сторону, а потом достал деревянную чашу, резко пахнущую горькой смесью из трав и чего-то терпкого. Аккуратно снял потемневшие от выделений ткани, которыми была перемотана грудь, вздохнув будто сожалеюще: — Будет сильно жечь, потерпи…те, пожалуйста. Цзян Чэн фыркнул, но, едва смесь была наложена на первую из незатянувшихся ран, зашипел, потому что жгло действительно сильно, Вэнь Нин не лгал. — С-сестра говорит, что эта мазь лучше всего восстанавливает верхние слои кожи, но не подходит для полного заживления, — снова склонился чуть ближе Вэнь Нин, будто желая отвлечь разговором от неприятных ощущений, пока методично покрывал и остальные вспорото-обожженые участки кожи. — Мне без разницы, — фыркнул в ответ Цзян Чэн и ради этого даже приподнялся, чтобы приправленная едкой интонацией фраза точно достигла чужих ушей. Получилось неожиданно хрипло, и Вэнь Нин вздрогнул, отстраняясь, и замолчал. По лицу гуляли тени от свечи, пока он собирал обратно всё, что принёс, и Цзян Чэн невольно подумал, что в других обстоятельствах всё могло сложиться иначе. Ага, если бы он родился не с фамилией Вэнь, тут же одернул он себя, а в его родственниках не был записан кровожадный тиран Жохань, мысль о котором всколыхнула угли злобы и вернула в покрытую копотью и пустотой действительность. Теперь ему уже нечего было терять, незачем дорожить ненужной жизнью, которую спас его глупый брат. Цзян Чэн не сможет жить обычным человеком, не сможет расквитаться с врагами и, скорее всего, в скором времени сам наложит на себя руки, потому что даже злобным духом или мертвецом стать не сможет из-за множества обрядов, проводимых с каждым заклинателем. Рука схватила рукав ханьфу вставшего было Вэнь Нина прежде, чем мысль успела оформиться в полной мере, но он даже себе не решился в полной мере признаться, что была пара вещей, без которых умереть было бы не смертельно — глупая шутка — но всё же досадно. — Наклонись, — едва слышно прошептал Цзян Чэн, а после сам сел на кровати, притягивая Вэнь Нина за руку к себе, неуверенный, что его вообще услышали. Тот застыл будто в поклоне, и лишь глаза недоумённо сощурились — а потом распахнулись, когда Цзян Чэн резким движением сократил расстояние между ними и своими губами накрыл чужие, теплые, чуть приоткрытые, и закрыл глаза, пытаясь запомнить ощущения и перехватывая чужую ладонь заместо ткани рукава. Вэнь Нин замер, будто пораженный заклятием, и даже не попытался вырваться из слабой хватки. — Теперь и умереть не так обидно будет, — со смешком отстранился Цзян Чэн, всё ещё ощущая на своем лице чужое дыхание, и, поддавшись необъяснимому порыву, чмокнул в нос тяжело сглотнувшего Вэнь Нина, а потом обратно лег на кровать, рукой сжимая фитиль свечи, чтобы свет не выдал горевших щёк. Вэнь Нин распрямился и повернулся спиной, а потом тихо вышел, задвигая дверь до конца, но Цзян Чэн мог поклясться, что ночью сквозь дрёму вновь слышал чужие шаги и чувствовал хватку на своей ладони. Или ему это приснилось из-за жара. Тогда он не думал, что встретит Вэнь Нина ещё раз — на другой стороне мира живых.

***

Он не мог не прийти снова на Луаньцзан, и, хотя прошлый визит прошёл совсем не так, как он хотел, потяжелевшие ноги снова принесли его на эту проклятую землю. Рассвет едва начал теплиться на востоке, но тучи не позволяли ему протиснуться дальше, а холодный порыв ветра заставил поплотнее запахнуть полы накидки. Поля, кое-как обработанные остатками Вэней, сейчас пустовали, и Цзян Чэн спокойно прошёл мимо, разглядывая недавно возведенные хижины, претендующие на звания жилищ. Даже досадно стало, что Вэй Усянь действительно выбрал жизнь здесь вместо Ордена и брата. Ему показалось забавным, что мертвецы вокруг горы спокойно пропустили его, и даже Саньду в ход пускать не пришлось. Пещера Усмирения Демона — надо же, до чего нелепое название — сейчас казалась не более, чем черным провалом, и Цзян Чэн замер, не зная, стоило ли заходить. Наверняка охранные талисманы уже среагировали на его появление, а значит, появление Вэй Усяня не заставит себя долго ждать. — Ты чего пришёл? — раздался недовольный голос, а затем из черноты показался заспанный Вэй Усянь, затягивающий поплотнее пояс на изношенном ханьфу. — Сражение не сегодня. — А то без тебя не знал, — по привычке огрызнулся Цзян Чэн, а потом подошел ближе. — Принёс по мелочи кое-что, всё равно ненужное в Пристани лежит. Вэй Усянь нахмурился, но досадливо кивнул. — Я ничего не просил. — А я у тебя ничего и не спрашивал. Вэй Ин махнул рукой, приглашая зайти внутрь, потому что поднявшийся ветер ему явно пришелся не по душе. Цзян Чэн несколько минут стоял на пороге, пока глаза не привыкли почти к полной темноте, а потом прошёл не церемонясь к плоскому камню с кучей тряпья, который брат именовал кроватью. — Соскучился по мне, а, Цзян Чэн? — с зевком спросили его из темени, а потом Вэй Усянь присел рядом, едва не заваливаясь боком на него. — И не думал, — бросил в ответ, но оба знали, что он врал, потому что не любил показывать, что не только тучи и грозы преобладали в его душе, а после ухода брата так тем более. Они молча сидели плечом к плечу, пока Цзян Чэн не кивнул куда-то в сторону и небрежно спросил: — Как твой мертвец поживает? — боги знали, как тяжело ему было сохранить равнодушный тон, будто не он в прошлый раз вознамерился уничтожить его, не показывая брату слезы, почему-то набежавшие, стоило взглянуть на почти полностью обклеенное и обложенное талисманами тело. Им не повезло вновь встретиться вот так: лютый мертвец, по силе которого мало кто мог превзойти, и глава Ордена, до последнего не теряющий надежды вернуть брата домой и отрезать хоть одну нить, связывающую его с вэньскими остатками. Даже если эта нить связана не только с Вэй Ином, но и с ним самим. — Я… работаю над этим, — Вэй Ин пожал плечами, но потом внезапно признался: — Я понятия не имею, что делаю. — Я тоже, — только и смог хмыкнуть в ответ Цзян Чэн. Они почти синхронно рассмеялись, и невеселые смешки отразились эхом от стен пещеры. — Я даже не думал, что однажды мне придётся… — слова першили на языке, но Цзян Чэн всё же закончил: — Встать с тобой по разные стороны укреплений. Детская сказка о «навсегда вместе» сейчас ранила как никогда. — Уж тебе ли не знать об этом, Цзян Чэн, — вздохнул Вэй Усянь. — Вчера ты целуешь Вэнь Нина, а завтра он мертвец, с которым придётся сражаться на театральном представлении. Цзян Чэн почувствовал, как заливается краской. Вэй Усянь всё видел, и от этого старые воспоминания будто всплыли обратно на поверхность. — А чего раньше не сказал, что видел? — вскинулся Цзян Чэн. — У тебя язык как помело, а тут саму невинность из себя строить решил? — Ты же тогда умереть на самом деле решился, — неожиданно серьёзно ответил Вэй Ин. — Я подумал, что, может, хотя бы это отдалит тебя ненадолго от, — он будто взвесил слово, которое следовало произнести, — грани. Цзян Чэн вздрогнул и усмехнулся: — Помнишь, ты говорил, что ему было бы лучше в нашем ордене? А потом наш орден уничтожили. Ирония в том, что, казалось, сама судьба приговорила Вэнь Нина к смерти, и нигде он не смог бы от неё спастись. Цзян Чэн нигде бы не смог его защитить. — Я верну его, — ответил на это Вэй Ин, а потом прервал неловкое молчание требованием показать принесенное. Когда чужие руки безжалостно вспороли плоть на предплечье, а в пустых глазах не было ни зрачков, ни проблеска сознания, Цзян Чэну очень хотелось, чтобы у Вэй Ина всё получилось. Бледная, отдающая серым кожа совсем не была похожа на тот розоватый оттенок лица в закатных лучах солнца или теплый оранжевый в пламени свечи, и это оказалось неожиданно больно. Им не повезло встретиться в таких обстоятельствах.