Зачем?

-Кто тебе разрешал открывать новую упаковку сыра? Ссутулившаяся фигура матери появилась на пороге комнаты. Раздутые ноздри, губы ниткой, недобрый блеск в глазах. Я едва взглянула поверх книги и спокойно ответила: -Это не я. Мать задышала чаще и глубже, щеки покраснели от плохо сдерживаемого гнева. Она подошла ко мне вплотную и вырвала книгу из рук. -Я ещё раз спрашиваю, обжора ненасытная - кто тебе разрешал это делать? Я посмотрела в ее сузившиеся зрачки без тени страха. Начинается мой любимый аттракцион - кто сможет дольше сохранять спокойствие? Я не трогала треклятую упаковку сыра, но если эта женщина что-то вбила себе в голову, то страдать будут все. В том числе и безгрешные. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Видела бы мать себя со стороны - кикимора после недельной бессонницы выглядела бы милее. Гнев всегда обезображивал ее лицо, делая из миловидной женщины лет сорока злую, оскорбленную и очень опасную старуху. -Я. Ее. Не трогала. К твоему сведению, в этом доме помимо нас с тобой живут еще двое человек. Я знала, что в глубине души она понимает бессмысленность своих обвинений. Она боялась в этом признаться самой себе, а лучшая защита - это нападение. Поэтому она продолжила: -Ты, с*ка, дрянь идиотская, ж*пу отрастила в свои шестнадцать лет, дома н*хуя не делаешь, так еще и жрешь в одно хлебало как свиноматка вонючая! Я прикрыла глаза и вдохнула поглубже. Не плакать. Я слышу такое каждый день, и не дам в очередной раз ей полакомиться моими слезами. - Ты меня слышишь? Я не трогала твой сы... Я не успела договорить. Смачный подзатыльник, неожиданно прилетевший в голову, выбил из колеи. Мне потребовалась доля секунды, чтобы принять прежнее безэмоциональное положение. Осторожно достав из-за подушки другую книгу, я невозмутимо открыла ее на последней странице. Мать схватила невиновную "Анну Каренину" и со всего размаху бросила мне в лицо. Реакция у меня хорошая - я выставила руки вперед и ограничилась ноющими покраснениями на ладонях, оставленных твердым переплётом. Мать продолжила череду причитаний, но, слава Богу, ушла. Слезы грозились бешеным потоком вырваться наружу. Невероятным усилием воли я подавила их своенравие и посмотрела в потолок. Страшнее всего было осознавать не несправедливость происходящего, а то, что жить в одном доме с неадекватными людьми придется еще как минимум год. Мне захотелось вымыть голову после ее прикосновения. Но стоило мне включить душ, как к дверям ванной слетались оба родителя, в один голос верещавшие о том, что я трачу воду и, соответственно, их кровью накопленные деньги. А еще мне захотелось спать. Я вообще много спала - это был единственный способ полностью отключиться от реальности, душащих навязчивых мыслей и вечного одиночества. Я украдкой вымыла руки (так, чтобы никто не услышал льющуюся воду), наверное, в сотый раз за день и залезла под одеяло. Приятная темнота поглотила меня, принеся с собой несколько часов безмятежной дремы и тех немногих мгновений счастья, которых в реальной жизни было слишком мало. _______________________ -Сегодня мы разбираем производную функции. Гнусавый голос учительницы разрезал напряжённую тишину класса. Монотонный и лишенный всяких эмоций, он нагонял неимоверную тоску. Я старательно выводила в тетради набор чисел, даже не пытаясь вникнуть в смысл и механизм их появления. Мысли мои были далеко, в теплом дождливом вечере июня... ..."-Тебе нравится гулять в лесу? Я поморщилась. -Нет, не очень. Это достаточно скучно. Его лицо осветила озорная улыбка. -Смотря с кем гулять. Со мной, например, весело везде! Он ткнул меня в бок указательным пальцем. Мне стало щекотно, но мой смешок раззадорил его еще больше. Когда я, как припадочная, едва могла дышать от смеха, он прекратил дурачество. -Будешь жвачку? -я нащупала в кармане куртки остатки "тропического микса". -Я не против. Он еще раз улыбнулся, и солнце выглянуло из-за верхушек сосен." -Августина. Я вздрогнула. Ручка выскользнула из рук и со стуком приземлилась на парту. В горле пересохло, а сердце застучало быстрее. На негнущихся ногах я поплелась к доске, сжимая до скрипа массивный учебник по алгебре. -Номер шестьдесят восемь. Я кивнула и состроила сосредоточенное выражение лица. На деле же я понятия не имела, что писать и как объяснять эти замудреные каракули. На математике я чувствовала себя плебеем среди знати, голубем среди уток, французом среди арабов. Мир чисел и формул был от меня так далек, насколько это было возможно, и настолько скучен, насколько это можно было себе представить. Однако я собрала в кулак все свое самообладание и вывела на доске условие. Меня спас звонок, сладостно прозвучавший в тот момент, когда я дописывала знак равенства. Учительница была раздосадована невозможностью провести очередную воспитательную работу. По крайней мере, постоянно опущенные уголки ее губ сделались четче и несчастнее. Череда бесконечных уроков, разговоров о половых органах среди суматошных одноклассников, крики и смех. Я хотела спать. Но у родителей, как всегда, были другие планы.