хронки выжевшего.

После дикого вопля медведя, доносящегося из глотки ведущей в глубины самой преисподней, Карыч оглох, но вспомнил что забыл вытащить чопик. Встал, посмотрел куда сел и обомлел: его взору предстала такая картина: у Копатыча закатились глаза, он стал бледным-бледным, лапы от боли выгнулись в обратную сторону и когти непроизвольно царапали доски до самого говна в дырке. Карыч охуел и чуть ли не впал в ступор, но его привел в чувство вылетевший от испуга чопик. Карыч, будто зачарованный, в одно мгновение схватил поспевшую тыкву и надел на голову Копатыча. Копатыч начал орать не только от боли, но и от страха. До того как пойти грызть стульчак, медведь мельком слушал рассказ о опытах Лосяша: лось будто заколдованный об этом говорил, а нутро тыквы заставило вспомнить те извращения в один миг. "твою Нюшу" — выругался Крош, увидев эту картину. Красок добавлял дрожащий Ёжик и все сгущающийся туман. Тем временем Карыч, уже получив стотысячный инфаркт, побежал туда где он сможет это забыть: К Совунье за стодевяносто градусной водярой. Ёжик как можно тише пополз к сортиру с фотоаппаратом, но паркинсон и стучащие зубы выдавали его с головой. Кроша успокаивали бухаю.щие (1) сверчки. той ночью погиб Копатыч.. а Карыч ушел в недельный запор запой. Как только обо всем узнал Пин, сделал из железной няни боевого робота-убийцу для охоты, как сказал Карыч, на иноприщеленцев. Ёжик сделал себе оберег в виде ношенного носка Копатыча (В память о тебе, лысый кактус), надетого на лопату и закрепленных вместе с экскрементальным хлебом Лосяша шурупами. Крош тем временем начал общаться с сверчками...