38,2

Наручные часы показывают 0:43. Хотя, может и 48? На стекло попала очередная капля дождя, которую Шота стирает большим пальцем правой руки, чтоб развеять сомнения. А, нет, всё-таки 43. Из громкоговорителей на вокзале раздается женский голос: «Поезд Петербург-Москва прибывает к пятому пути». Ну неужели. Брюнет, что находится на этом гребаном пятом пути уже минут 20, достает ладони из карманов пальто и потирает их друг об друга. На улице идёт не сильный, но противный дождь, навеса нет, а сломанный зонт висит на запястье. Кто ж знал, что сегодня в ночь будет такой ветер, от которого спицы выгнутся в обратную сторону, да так, что проще будет новый зонтик купить, нежели данный чинить. Благо, сейчас этот недоураган закончился и Айзаву, сидящего на скамейке на перроне, мучают лишь осадки дождя, да и на те он старается не обращать внимания. Но вот, Господь наконец решает смиловаться над мужчиной. Вдали, в ночной темноте железнодорожных путей, которую слабо освещают янтарно-желтые фонарные столбы, наконец виднеются два огня приближающегося поезда. И вместе с ним прямо в лицо дует очередной поток ветра, заставляя Шоту поежиться и шмыгнуть носом. Все пальто промокло почти насквозь, как и джинсы, на которых, кажется, не осталось ни одного сухого места. Ещё и просто на улице всего от силы градусов 5. Конец октября, холодно. Наконец состав, двигавшийся невероятно медленно, останавливается совсем и двери раскрываются. Так как за то время, что он тут находился, брюнет уже смог примерно рассчитать, где будет находиться нужный ему вагон, идти далеко ему никуда не пришлось. Осталось только подойти к его началу, откуда уже гурьбой начали вываливаться люди с чемоданами. Благо, у его возлюбленного он был не такой массивный, как у большинства людей, ведь уезжал тот лишь на две недели по работе. И пусть это было немного по времени, но нельзя было сказать, что Айзава не скучал по любимому, впрочем, как и сам блондин. И даже учитывая, что Ямада каждый вечер звонил ему по видеосвязи и говорил, что скоро наконец-то они воссоединятся вновь, это никак не могло заменить родного тепла рядом. Только эта улыбка на лице заставляла преподавателя грустно вздыхать, кивая на слова партнёра, затем в одиночестве проводя ночи на большой двухспальной кровати. — Заши, я здесь! — рука с тонкими пальцами вылетает из кармана и поднимается четко вверх, когда серые глаза натыкаются на возлюбленного, к которому сейчас не подобраться из-за окружившей его толпы из пассажиров и встречающих. Изумрудные очи вспыхивают счастьем, когда уши улавливают любимый голос. Блондин тут же оборачивается на него и не смеет сдержать счастливую улыбку. Вот он. Наконец, не на экране телефона, а совсем рядом! Взяв в руку ручку чемодана покрепче, мужчина пробирается сквозь людей, порой случайно толкая их, но не обращая на этого должного внимания, лишь постоянно извиняясь, затем подбегая к Шоте и чуть ли не сваливая его с ног своими крепкими и тёплыми объятьями. Правда, продолжалось это недолго. — Я так скучал… Фу, что с тобой? Ты мокрый и ледяной как лягушка! — Возмущается блондин, отпрявая от Айзавы, — Погоди-ка… Ты что, стоял тут, под ливнем, все то время, насколько задержали мой поезд?! — Хизаши громко восклицает, он явно возмущен поведением своего мужчины, на что получает лишь смущенную, но такую счастливую улыбку. --------------------------------------------------------------------- — Я тебе говорил, что ты дурак? — Недовольно ворчал Ямада, размешивая ложку малинового варенья в кружке теплого молока, затем проверяя губами, не слишком ли оно горячее, или, может, наоборот, холодное. — Говорил. И не раз, — Из гостиной раздается сиплый голос брюнета, а затем кашель. Учитель английского входит в комнату с больным и подходит к креслу, где любимый и уместился, любезно укутанный в плед так, что, наверное, без чужой помощи он из этого кокона не выберется. Блондин вздыхает и ставит лечебный напиток на тумбочку рядом, а сам чуть дёргает за теплую ткань, позволяя Шоте вытащить руки. У самого Хизаши иммунитет сильный, поэтому он не боится вот так рядом находиться с простуженным. К тому же, даже если бы он был слабым, Ямада не отошёл бы ни на шаг от Айзавы. Он ведь специально выходной за свой счёт взял, чтоб поухаживать за возлюбленным. Забрав градусник из-под чужой руки, Заши в очередной раз вздыхает. — Ну вот, 38,2. Доволен? — Он недовольно зыркает на чужое лицо, садясь рядом на подлокотник кресла. — И я тебя люблю. Рука брюнета выбирается из теплого домика из пледа и тянется к кружке с молоком, из которой он отпивает и довольно выдыхает, прикрывая глаза и падая телом на плечо любимого, затем поднимая голову, дабы посмотреть в чужие глаза. А сам Хизаши, хоть и пытался строить из себя серьёзного и строгого, от такого поведения плавится, особенно после столь долгой разлуки, отчего наклоняется к партнеру, целуя его сначала в лоб, в затем в нос, смотря в глаза с безграничной любовью. — И всё-таки ты дурак, — раздается тихий шепот. — Знаю. Но оно того стоило.