Труп в пшеничном поле

Чистое небо, свежий воздух. Редкие облака, кричащие дети. Во всю кипит сельская работа. Да, я говорю о деревне. Да не обычной, а с огромными кукурузными, арбузными, подсолнечными, и конечно, пшеничными полями. И последние один из наших героев любил больше всего. Его зовут Николай Гоголь. Паренёк с прекрасной гетерохромией и длинными волосами, цвета пшеницы. Голубые, но при этом карие глаза так весело блестят на солнце. Колени, локти, лицо. Да все что угодно, но хоть где-то всегда есть пластыри и повязки. Множество шрамов, свежих ран, повязка на правом глазу. Длинные ноги, высокий рост и самый большой возраст. Да, Николай был самым старшим у них в деревушке, кто ещё тут остался. Так что он часто следил за малышней, лазал на деревья вешать качели или доставать мяч; часто залезал за черешней и шелковицей, что росли неподалеку. Постоянно где-то бегал в делах и работе. Так что часто получал " боевые " ранения. То с дерева навернется, то на велосипеде в поворот не впишется, то в лесу за ветку зацепится. Так что Достоевский всегда ругал его, залечивая раны и ушибы. Федор Достоевский- это его дружок, который помогает ему, да и всегда таскается рядом. Тот самый друг " мамочка «, что будет беспокоиться и отчитывать. Тихий паренёк на два года младше блондина, с черными волосами до плеч и яркими аметистовыми глазами. Тихий и грозный, его слушаются все дети, что выходит на руку. И единственный человек что может отчитывать Николая. Ведь, он даже взрослых и бабушку не слушает. Верно, Николай потерял своих родителей при каком-то пожаре, так что оставалось только переехать к своей бабушке в деревню. Гоголь не сильно помнит то время, ведь ему было всего шесть, но огромные шрамы от ожогов по всей спине, животу и ногах оставили четкий отпечаток в памяти. Из-за этого он носит закрытую одежду даже в самое жаркое лето. Коле не нравятся эти светлые, красноватые пятна по всему его телу, особенно когда лето и кожа загорает, а шрамы остаются белым пятном. Он считал это огромным недостатком как и свои глаза. Но, к сожалению, глаз он скрыть не мог, в отличие от этих отметин. Ах да, я совсем забыл про возраст. Николаю было всего то не больше семнадцати, пока Феде было лишь пятнадцать. Так что на них часто взваливали всю тяжкую работу, повод малышни на ближнюю речку и прочие дела.

***

–Вань, ты знаешь где наш Никола? — Брюнет подошёл к своему знакомому, кладя ладонь на плечо, как бы обращая на себя внимание. –А? Это ты, Федор? Кхм, он опять на поле пошел, вроде, — Беловолосый паренёк лукаво улыбнулся. Это был Иван Гончаров, хороший знакомый, если не друг. Он при возможности помогает мальчикам, но чаще всего ласкается к Достоевскому. В целом, хороший парень с длинными белыми волосами, которые так и отблескивают голубым на солнце. Темные глаза и добрый характер. Так можно было описать мальчишку тринадцати лет в пару слов. Брюнет, поблагодарив его, побежал на поле. Было с ним странное чувство тревоги. Он не любил когда Коля ходил на поле. Пшеничное поле. Он боялся за него. Ведь не так давно он видел руки Гоголя, сплошь и поперек покрытые не только шрамами, но и свежими алыми полосами. Он давно знал, что вся эта добродушность паренька скорее как прикрытие его подавленного состояния, и конечно же, он знал о его планах. Каждый раз, когда он слышал фразу: " Гоголь на пшеничном поле», он с места срывался. Ведь его друг сказал, так легко, как бы вскользь:

» Думаю, я умру на этом пшеничном поле»

После этого он звонко засмеялся, продолжая смотреть на тот закат. Думаю, Николай даже не понял, что Федор принял это всерьез. Даже не знает, как у него сейчас и во все прошлые разы колотиться сердце, когда он вспоминает эту фразу в сочетании того самого: «Гоголь на пшеничном поле». Гоголь на поле. На поле пшеницы.

» Если и умирать, то только в такой же красивый закат, среди моря золотых колосьев, окрашивая их в ярко-алый цвет крови. Хе- хе!»

Федор бежал. Бежал сломя голову, дыхание сбивалось, ноги путались в клубах пыли, что ютились сзади. Нет, Коля не был сумасшедшим. <i>Он просто устал. Ему просто нужна помощь. </i> И вот сломя голову, пытаясь перевести дыхание Достоевский пробегает через небольшую посадку леса, замедлившись, ведь на земле валяется куча разных бревен, стекла и прочего мусора, об который не хотелось бы цеплятся, и об который так часто цеплялся его белокурый друг. Он выбегает на поле золотой пшеницы, вглядываясь. Вот, среди отросших колосьев сидит его дружок на пледе, приминая траву вокруг себя. Брюнет устало, но облегчённо выдыхает и подбегает ближе. Совсем скоро тут будет комбайн, а может и уже завтра. Так что сегодня волноваться точно не стоит. Он подходит и окрикивает старшего, садясь рядом. Николай получает по затылку, переставая задорно смеяться, и устремляет свой взор на Федора, что примостился рядом, поджав под себя ноги. –Да за что? — Прошипел блондин, недовольно потирая шею. Пушистая и запутанная пшеничная челка, бинты на правом глазу и второй, с нахмуренной светлой бровкой и причудливо светлыми ресницами. Голубой, глубокого цвета глаз, смешивается в радужке вместе с карим оттенком черного шоколада. Это выглядит волшебно. –Дурень, — Шепчет в ответ угрюмый брюнет, устремляя свой взгляд на небо. –Ну Дост! — Протянул Коля, словно ребенок, после замолкая не дождавшись ответа и поворачиваясь к закату.

–Правда красивый закат? –

» Если умирать, то только в такой же красивый закат, среди золотистых колосьев пшеницы!»

–Да… Красивый, — Федор замолк от наступивших в одно мгновения мыслей. –Если я умру, то только- –Не смей, — Достоевский резко отрезал, сощуренными глазками смотря на старшего.

–Ничего не обещаю– –Я сказал не смей– –Прости, Дос-кун– –Катись к черту, болван! — –Ну не кипятись, молчу-молчу–

***

Вновь обычный летний день и вновь Гоголя нет на месте. Было много вариантов где он мог быть: на речке, в посадке, в магазине, в соседней деревушке или дома. Но почему то было у Федора непривычно огромное чувство тревоги на счёт того, что Николай опять пошел на поле. Они договорились в прошлый раз, что без Достоевского Коля никуда не пойдет. Не мог же он нарушить обещание? Вот на пути снова Гончаров. Вот уже заученный вопрос:» Где Гоголь?» И привычный ответ: " На пшеничном поле». Вот бы кто то сжег это чертово поле! Вновь бег сбивая дыхание, препятствие в виде лесной посадки и открытое поле. Пылающий всеми красками вечерний закат, с самыми красивыми переходами и редкими розовыми облаками. Пустое поле, с только что скошенными колосьями. И человек посередине поля. Один. Федор побежал к нему. На коричневой земле, в венке из жёлтых одуванчиков, в окружении золотых колосьев лежало тело. Изуродованное, изрезанное лезвиями комбайна тельце молодого подростка. Длинная пшеничная коса была окрашена алой краской, вся одежда была изорвана, кости перебиты в край. Мясо, море крови, ошметки тельца вокруг. Вскрытый живот, порезанные волосы. Дрожащая улыбка на лице. В нем узнавался Гоголь. –Ты Федор, верно? — Задал вопрос человек, что, видимо, управлял этим комбайном. Так громко Достоевский ещё никогда не кричал. Кричал, до боли в горле, казалось ещё чуть-чуть и он начнет харкать кровью. С глаз катились слезы, он упал на колени. Как… он не успел чёртовы пять минут. Он мог спасти его. Мог…

***

Николая похоронили на рассвете следующего дня. Наверное на этих похоронах были все жители деревни, а вместе с ними и пару людей -соседей. Гроб даже не открывали. Молча закопали и все ушли. Только бабушка и Федя остались над недавно зарытой могилкой. –Внучок, держи. Я нашла это на подоконнике, тут подпись для тебя, –Бабуля уже с красными от слез, уставшими глазами впихнула в бледную ладонь клочек свернутой бумаги. Федор лишь кивнул. Он сам устал. Он никогда так не рвал горло, никогда так не плакал. В первые его не трогали. Вся семья просто оставила его в покое. Так и быть… Это было к лучшему, он смог чуть успокоиться. Потому что слезы кончились. Брюнет неуверенно взял в руки клочок бумаги и попятился домой. Прочитает там. Там лучше. В тишине и покое.

***

На небольшом письменном столе стоит ваза с парой гвоздик, а на ней висит тот самый венок из одуванчиков, заляпанный кровью. На двух гвоздиках прицеплена красная резинка с помпоном и зажата прядь пшеничных волос. Конечно, все это потом выкинется, но сейчас пусть стоит. Хоть не вечная, но память о утрате. А Федор лежит на кровати и вновь заливается в истерике. На полу валяется бумажка- письмо. И аккуратным почерком выведено. " Привет, Федор. Должно быть ты читаешь это уже после моей смерти. Прости, что я так поступил. Знаю, ты пытался меня опекать от этого, но к сожалению я слишком слаб. Хех. Хотел сказать лишь две вещи. Первое, не смей винить себя. Ты не виноват. Это мое решение, за которое я попаду в ад, но да будет так. Второе- Я люблю тебя, Дос-кун. И хочу чтобы ты был счастлив. От Николая Для моего дорогого Дос-куна. Прости и прощай. Увидимся, на другой стороне мира. А пока, я буду оберегать тебя. Я буду всегда рядом. Я стану твоим ангелом-хранителем для демона земного. Прости и прощай, мои последние слова. " Если и умирать, так только в такой же красивый закат, в окружении золотых колосьев, что бы на них пролилась алая кровь. Думаю, это будет красиво! Умирать под последний взор на столь прекрасный небосвод. Согласен, Дос-кун?» А ведь он был прав. Пылающий закат и алые пшеничные колосья и в правду смотрятся красиво. Так обними же меня своими крыльями, Ангел, попавший в ад.

***

<center><i>Ты умер так рано По собственной воле. Ты умер так рано От собственной боли. Ты молчишь, Прикрываясь добродушной улыбкой. Ты пиздишь, Говоря что с тобой все " крепко «. Ты был прав и остался таковым. Ты был жив, И останешься навеки живым. Но лишь в сердце, Пропитанным кровью, изнывающим от боли и пролитых слез.