Analyze it

      — Прошу прощения, я немного опоздал. Магазин, в котором я обычно покупаю вино, был закрыт. Пришлось идти в другой.       Эдвард Нигма стоял в проходе, держа в вытянутой руке бутылку красного полусухого вина. Неловко прокашлявшись, он исподлобья посмотрел на Освальда, переминаясь с ноги на ногу и ожидая приглашения от хозяина.       — Все в порядке. Главное, что пришел, — лучезарно улыбаясь, отозвался Пингвин, пропуская в дом долгожданного гостя. — Ольга как раз накрывает нам стол.       — Чудесно.       Эдвард переступил порог затемненного коридора, растерянно следя через плечо за Освальдом, закрывающим за его спиной дверь. Поправив камзол на груди, он осторожно принял из руки Эдварда бутылку, хромающим шагом направляясь в сторону гостиной. Нигма размеренным шагом ступал следом за ним, принюхиваясь к летающим в воздухе смешанным запахам.       — Проходи, садись. Я так рад тебя видеть!       Продолжая улыбаться, Пингвин жестом указал на резной стул, стоящий по противоположную сторону стола. Кресло Освальда располагалось аккурат перед камином, и, медленно обойдя длинный обеденный стол, Нигма осторожно присел на свое место. Дождавшись, когда гость поудобнее устроится, Освальд расположился перед Эдвардом, скрывая свое лицо в тени.       Минуту они провели в тишине, встречая и провожая взглядами снующую между гостиной и кухней Ольгу с дымящимися тарелками в руках. Когда вся поверхность стола оказалась заставлена всеми возможными блюдами, начиная с горячего, и заканчивая десертами, Освальд удивленно выпучил глаза, подрываясь со своего места.       — Господи, что же это я, — сжимая бутылку в руках, Освальд, насколько позволяла больная нога быстро, дошел до Эдварда, подливая ему в бокал вино. Он смущенно улыбнулся, стараясь не показывать начавшуюся в руках дрожь. — Как прошел твой день? Ну, точнее, остаток дня, в первую половину мы виделись, потом…       — Ты нервничаешь. — подытожил Нигма, не сводя взгляда с Освальда и подтягивая к себе наполненный бокал. — Спасибо.       Пингвин замер на месте, ощутив, как воздух стремительно покидает легкие, а тело окутывает набирающий обороты страх.       Вечером, сидя за пока еще не накрытым столом, Освальд смотрел на пустой стул перед собой, судорожно подбирая в голове слова, которые собирался, наконец, озвучить.       Признаваться в чувствах всегда нелегко. Даже если кажется, что это просто слова, а человек, сидящий перед тобой, не опустится до унижений и оскорблений в твой адрес, всегда остается страх, что тебя неправильно поймут. И именно этот страх, как ни странно, приходит первым, и только после него приходит уже другой, связанный с человеком, с которым ты собираешься делиться самым сокровенным. Человеком, который имеет полное право отвергнуть твои чувства и отреагировать так, как посчитает нужным. Так, как будет чувствовать сам.       Даже если обстоятельства сложатся таким образом, что Нигма, ведомый известными лишь ему мотивами, ответит ему взаимностью.       Освальд бы не понял. Подобного рода отношения были ему незнакомы. За всю свою жизнь, окруженный с головой материнской заботой, он не обращал внимания ни на свой, ни на противоположный пол, не чувствовал ни к кому физического влечения. Многие годы его тело жило своей жизнью, и даже когда Освальд изнемогал от накрывающих его эмоций по отношению к тому или иному человеку, он проявлял их сдержанно, а его разум оставался незамутненным. До появления в его жизни Эдварда.       Освальд пристально посмотрел на друга в ответ, медленно отставляя бутылку на стол.       Признание застряло в горле комом, не торопясь выходить наружу. Нигма был прав. Он нервничал.       Разглядывая сидящего перед ним друга, Освальд попытался представить тонкие губы, спускающиеся по его шее к ключице, и острый нос, невесомо водящий кончиком по его коже. Перед глазами предстала картина, как длинные ловкие пальцы зарываются в идеально уложенную прическу, притягивая к себе, а рот накрывают тонкие, сухие губы.       Освальд мотнул головой, приходя в себя.       Эдвард выглядел задумчиво. Пальцы крепко сжимали ножку бокала, не предпринимая попыток поднести его ко рту.       — Освальд?       — Да?       — Ты хотел поговорить, — напомнил Эдвард, сведя брови.       — Да, я помню.       Пингвин неловко ухмыльнулся, переводя взгляд на бутылку. Набрав в грудь побольше воздуха, он выпустил его сквозь зубы, понимая, что говорить о том, о чем собирался, больше не хочется.       Он искренне думал, что судьба благоволит храбрым, и мысль эта головы его не покинула. Но глядя в обеспокоенные глаза Эда, Освальд осознал, что не сможет, даже если изо всех сил постарается переступить через свои страхи, чтобы заглянуть в глаза неизвестности.       Нигма был его лучшим и единственным другом. Тем верным и любимым, кого не хочется терять, привнеся в укрепившуюся крепкую дружбу такую непостоянную переменную, как романтическое чувство. Влюбленные ссорятся, предают друг друга, ранят, на многие года оставляя вместо себя глубокие, незатягивающиеся раны.       Гори оно все синим пламенем, сжигай непрошенные чувства, неси в себе надежду, что оно само когда-нибудь погаснет.       — А знаешь? — Освальд заливисто рассмеялся, безвольно падая на соседний стул. — Я подумал, может ты захочешь куда-нибудь съездить, отдохнуть от всех этих бумажек, в которые закопался, м? Я все оплачу.       — Отпуск, — опробовав на вкус слово, Эдвард покрутил бокал в руках, наблюдая за темно-алым водоворотом. — Ты хочешь отправить меня в отпуск.       — Да, если честно. Правда сказать, я только сейчас пришел к мысли, что так тебя и не отблагодарил за все, что ты для меня делаешь. И, мне кажется, отпуск действительно пойдет тебе на пользу, — Освальд осекся, и, широко распахнув глаза, неловко махнул рукой в воздухе. — Это если ты сам захочешь, конечно. Я тебя никуда не гоню, за это можешь не беспокоиться.       — Я не беспокоюсь, — Нигма глотнул из бокала, задумчиво облизнув губы. — По крайней мере не о себе.       — Не понял.       — О чем ты хотел поговорить, Освальд?       Пингвин обмяк, невольно припадая к спинке стула. Где-то слева от него мерно полыхал своими поленьями камин, разряжая нависшую над ними паузу ласкающим уши треском.       Эдвард медленно, не меняясь в лице, повернул голову в его сторону, серьезно заглядывая в глаза. В их отражении плясали тени, затягивая в свою мрачную пучину отчаявшегося от своей беспомощности Освальда.       — Об отпуске, — каркнул он, не находя в себе сил, чтобы отвернуться от пытливого взгляда. — Я же только что сказал.       — Ты сам на себя не похож в последнее время, — ответил Эдвард, решив вылить на друга все свои заметки ведром ледяной воды. — Ты задумчив и невнимателен. Забывчив. За последние месяцы ты никого не убил, я также ни разу не видел, чтобы ты мучил кого-то. Ты много улыбаешься, зачастую беспричинно, и я должен сказать тебе, это выглядит пугающе. А еще ты весь… светишься? Что с тобой?       Освальд в изумлении открыл рот, жадно втянув в себя теплый вечерний воздух.       Разумеется, Нигма все видел. Аналитический склад ума, пусть и подразумевает львиную долю полезных преимуществ, также подталкивает человека на протяжении всей жизни анализировать в том числе и то, что, по-хорошему, нормальными людьми анализировать не принято. Чувства.       Наблюдая за другом, Эдвард тщательно подмечал малейшие изменения в его поведении, складывая все в одну папку, чтобы потом дотошно разложить все по полочкам и вынести свой финальный вердикт. К удивлению Освальда, Эд смотрел на него непонимающе, искренне ожидая ответа на озвученный им вопрос.       Пингвин расплылся в теплой, искрящейся любовью улыбке, беззвучно смеясь над гениальным мозгом Эдварда. Находящий выход в любой ситуации, без труда выстраивающий причинно-следственные связи, он как маленький ребенок не видел того, что лежало у него под носом. Того, что старше чего бы то ни было на свете, что жило в сердцах людей задолго до того, как это чувство научились выражать словами.       Отпираться не было смысла, и решив, что недоговаривать — не то же самое, что врать, Освальд глубоко и со вкусом вздохнул, вкладывая в свои следующие слова все гложившие его на протяжении многих месяцев чувства:       — Я влюблен, Эд. Вот и всё, — он просто пожал плечами, не сводя своего горящего взгляда с застывшего лица напротив.       Следующую минуту Эдвард молчал, явно анализируя полученную его мозгом неожиданную информацию. Он смотрел в светящееся радостью лицо Освальда, подбирая слова.       Внезапно, даже для самого себя, Нигма расплылся в широкой, искренней улыбке, коротко и гортанно рассмеявшись.       — Признаться, я удивлен, Освальд. Но, друг, — Нигма нагнулся к нему через стол, твердо сжав пальцами напряженные плечи. — Я чертовски рад за тебя!       Поджав губы, Освальд накрыл пальцы Эдварда своей ладонью, легко их сжав. Тяжело выдохнув сквозь погасшую улыбку, он погладил руку друга, не сводя с него взгляда.       Чувствуя, как последние остатки сил покидают его хрупкое тело, а на месте, где должно было быть животрепещущее сердце, вновь образовалась всепоглощающая дыра, он невольно изогнул брови, мысленно проклиная себя за свое неумение выбирать объекты романтической привязанности.       — Ты, наконец, признался? — на ломаном английском отозвалась вошедшая в гостиную Ольга, наблюдая за своим хозяином, после чего подошла к столу, собираясь поджечь успевшие погаснуть на столе свечи. Не получив ответа, она повернулась к опешившему Эдварду, обращаясь к нему. — Слава богу мне больше не хочется ничего слушать.       Освальд сокрушенно прикрыл веки, мысленно представляя, как отправляет Ольгу обратно в Россию по морю на резиновой шлюпке. Цокнув губами, он беззвучно простонал, старательно избегая настороженного взгляда Эдварда.       — Не придется, — выдохнул Пингвин, раздраженно разлепляя веки. — Слава богу тебе больше не «придется» ничего слушать, Ольга! Потому что я тебя видеть здесь больше не хочу!       Подскочив со своего места, краем уха услышав, как безвольная рука Нигмы упала на подлокотник, он резко схватил со стола канделябр, с силой отправляя его в ближайшую от него стену.       Не меняясь в лице, Ольга хмыкнула и, сняв с себя поварской передник, повесила его на спинку стула, после чего медленным шагом молча удалилась из помещения.       Освальд прожигал взглядом опустевший дверной проем, до побелевших костяшек сжимая ладони в кулаки. Тяжело дыша, сопя носом, он неуклюже топтался на месте, ощущая начавшуюся в ноге ноющую боль.       — Могу я спросить? — глухо послышалось из-за спины.       Не оборачиваясь к другу, Освальд слегка повернул голову влево, едва заметно кивнув. Вновь вернулся отпустивший его не так давно страх, цепкими когтями впиваясь в лишенную кислорода грудь.       — Ты влюбился в меня? — делая акцент на последнем слове, поинтересовался Эдвард, ошарашенно уставившись в напряженную спину, обтянутую дорогим костюмом.       Освальд запрокинул голову к потолку, мысленно вспоминая те немногие молитвы, что в детстве слышал от матушки. Про пророков, про Иуду, про жертвенного агнца, при мысли о котором Пингвин лишь накрыл горящее лицо ладонью, нервно смеясь.       Нависшая над ними пауза уже начала затягиваться и, решив, что все мосты сожжены, а унижать их обоих нелепым враньем — низко, Освальд круто развернулся на каблуках, вкладывая в свой взгляд всю уверенность, на которую остался способен.       — Да.       — Но…       — Но, что?       Нигма посмотрел на недопитый бокал, сложив на столе руки в замок. Потирая костяшки пальцами, он вновь поднял свое лицо на друга, поджав губы.       Освальд повернул голову в бок, смиряясь с полученным ответом. Эдварду не требовалось озвучивать свои мысли и ощущения, связанные с внезапным признанием, Освальд все видел сам.       Изо дня в день наблюдая за немногословным другом, Пингвин наизусть успел выучить все повадки, мимику, телодвижения, и даже вздохи, безошибочно верно интерпретируя каждый из них.       И сейчас, глядя на серьезное, побледневшее лицо, напряженные руки и выпрямленную спину, он, наконец, получил свой ответ. И на самом деле больше говорить ему на эту тему не хотелось.       — Я думал, мы друзья, — наконец, тихо ответил Эдвард, пряча взгляд под сведенными бровями.       — Честное слово, Эд, если бы я не знал тебя, то сильно бы удивился от того, насколько по-детски прозвучало то, что ты только что сказал, — выплюнул Освальд, ковыляя к столу, и, упершись в него руками, наклонился к застывшему на стуле Эду, снисходительно разжевывая каждое последующее произнесенное слово. — Но так как я тебя знаю, и знаю, что чувства для тебя — это темный лес, то скажу всего один раз, а потом пойду спать, потому что, признаться, аппетит у меня совсем пропал. Да, Эд, мы с тобой друзья. Лучшие друзья, если тебе так угодно.       — Но ты утверждаешь, что влюблен в меня, — констатируя уже известный обоим факт, подвел Нигма. — Откуда такие мысли?       — То есть? — опешил Пингвин, щурясь.       — То есть. По каким признакам ты понял, что влюблен в меня? Ты размышлял на тему того, с чем связаны твои выводы?       — Эд…       — Я не закончил, — Эдвард поправил узел галстука на шее, поднимаясь с места и нависая длинной тенью над Освальдом. — Как ты понял, что это именно влюбленность, а не нормальные, вызванные нашей дружбой чувства?       Освальд задохнулся накатившей на него злостью, судорожно подбирая в голове слова.       Стукнув ладонью по столу, он уперто выпрямился перед Эдом, запрокидывая голову так, чтобы удобнее было испепелять взглядом холодные карие глаза напротив.       — Ах, нормальные?       — Да, нормальные.       — А что для тебя ненормальные чувства? А?       — Наверное, я не так выразился, прошу меня…       — Не смей извиняться! — Освальд ткнул Нигму пальцем в грудь, теряя от услышанного последние капли терпения. — Кто вообще решает какими словами называть…       — Освальд, послушай, — Нигма хлопнул Освальда по руке, начиная распаляться в ответ, но все еще сдерживая себя в руках. — Я говорил о том, что то, что ты скорее всего испытываешь, не более, чем глубокие благодарность и привязанность. Которые я очень ценю в тебе, и, надеюсь, что так оно дальше и будет.       Пингвин хищно рассмеялся, рвано сдунув с лица упавшую на него прядь волос.       — А знаешь, да. Отвечаю на твой вопрос. Я размышлял о том, с чем связаны мои выводы.       — И с чем же? — Нигма свел брови, следя за краснеющим лицом.       Пингвин думал о догорающих мостах, о пламени, горящем в его зеленых глазах, сжигающем все остатки приличий и пробуждающем неясно откуда взявшееся злорадство.       — Вокруг меня много людей, Эд. Журналисты, секретари, бухгалтера, и все шепчутся кто о чем. У пингвинов есть уши, и так вот я слышал, как о тебе отзывается прекрасный пол. Тебе интересно, о чем они говорят?       — Нет.       — Они говорят, что ты - очкастая глиста. Скучный ботаник, наводящий жуть своим ледяным, отрешенным взглядом. Что ты несуразный и длинный как жираф.       — Ясно, — кивнул Нигма, поджимая губы и безэмоционально кивая самому себе. — И это должно что-то значить?       — Нет, поэтому-то ты и моя правая рука. Точнее, это одна из причин. То, что ты делаешь свое дело, не обращая внимания на людей вокруг, просто следуешь своему плану. Но я это все к чему, — Освальд замялся, прокашлявшись и, нервно усмехнувшись, обвел лицо Эда вмиг потеплевшим взглядом. — Пока они смотрят на тебя и видят лишь несуразного ботаника, я вижу красивого молодого человека с глубоким взглядом и добрым сердцем. И да, пусть ты и ростом со связную вышку, мне это в тебе нравится. Мне все в тебе нравится, и это даже меня пугает.       Нигма сглотнул вставший в горле ком, окаменев на месте. Мысли осиным роем вились в голове, мешая думать и анализировать услышанное. Он стоял не дыша, не сводя потемневшего взгляда с Освальда, пытаясь ухватиться в голове хоть за что-нибудь, что будет уместно произнести в ответ на сказанное другом.       Неуверенно шагнув вперед, Освальд практически вплотную приблизился к Эдварду, накрывая его грудь своей теплой, трясущейся ладонью. Невесомо обводя лицо друга взглядом, Пингвин обхватил свободной рукой Эдварда за предплечье, неуклюже приподнимаясь на носочках, сокращая расстояние между их лицами.       Эдвард испуганно смотрел в томный взгляд перед собой, шокированный происходящим, стараясь вернуть своему телу силы, чтобы вырваться из непрошенных объятий.       Когда между их лицами оставалась пара сантиметров, а губы обожгло горячим дыханием, Нигма услышал разрезавший тишину шепот:       — У тебя повысилось сердцебиение, Эд. И зрачки расширились.       Тепло пропало также быстро, как и возникло, после чего переводящий дыхание Эдвард повернул голову в сторону, провожая взглядом не скрывающего свой смех Пингвина.       Освальд шагал к выходу, откровенно наслаждаясь сложившейся ситуацией. Дойдя до своего стула, он бережно взял в руки оставленную у стола трость и, резко развернувшись на месте, нарочито серьезно посмотрел в глаза друга.       — Проанализируй это.       Он слегка стукнул себя по виску рукоятью трости и, напоследок широко улыбнувшись, скрылся в мрачных коридорах особняка, оставляя задумчивого Эдварда со своими мыслями в одиночестве.