Неважно

Неважно. Именно так чувствовал себя Гарри каждую ночь. Каждую грёбанную ночь, наполненную ухмылкой Волан-Де-Морта и заканчивающуюся Авадой. Его мерзкие приказы, которые Поттер выполнял не имея возможности сопротивляться из-за ненавистного Империо и ползущие, словно коварные змеи, мысли. И так каждую ночь. Каждый раз когда он закрывал глаза для сна. Смерть Седрика, прошел уже год, а парень всё так же не может принять это, возвращение Тёмного Лорда и извечная опасность не только ему самому, но и близким людям, которые так или иначе всегда будут рядом и попадут под раздачу первыми, так смело защищая друга — от всего этого так противно. Буквально наружу выворачивает от самого себя и полного бессилия. Они не должны никак страдать из-за него и Того-чъё-имя-называть-нельзя. Никто и никогда не должен страдать из-за этого, но отговорить никого не выходит. Все подставляют свою спину, забывая о чувствах самого Гарри. О чувствах того мальчика, который по ночам просыпался в ледяном поту и с быстро-быстро бьющимся сердцем. На лёгкие словно надевали цепи, которые не давали вдохнуть, а перед глазами бездыханные тела близких. Это куда ужаснее любой пытки и даже самой смерти. Однако прогнать из своей головы Темного Лорда не удавалось. Он был частью самого Поттера, которую тот неосознанно взял в ту самую ночь. И было неважно. Каждый день неважно, пока оно не превратилось в почти невозможно. Из-за чреды этих событий сон оставил после себя лишь редкий дрём на особо скучных уроках. И чтобы нормально заснуть, парню приходилось жить так около недели, но даже в таких обстоятельствах «нормально» всё равно не получалось. Это скорее были знаки организма, игнорировать которые уже не было возможно. Психика ещё больше катилась к чертям, потому ссоры с окружающими увеличились вдвойне, а уровень ненависти к самому себе рос в геометрической прогрессии, не давая за собой уследить. Так и получилось, что в этот момент, разругавшись вновь с глупым Роном, из-за очередной дико невзрачной вещи, разъяренный Поттер летел по тропинкам к Чёрному озеру, чтобы по приходу, подобрать кучку первых лежавших на земле камней и поочередно кидать те в воду, выпуская так накопившуюся злость и остальные эмоции, хорошими назвать которые явно нельзя. «Чертов Рон Уизли!» — первый маленький камешек издал тонкий звук и скрылся под толщей воды, — «Грёбанный Воландеморт!» — второй, намного больше, издал звук громкий и оставил после себя волны, — «Как же это всё достало! Урод ты, Гарри Поттер! Полный урод!» — третий, четвертый и пятый полетели друг за другом, вымещая остатки ненависти и погружая её за собой на дно. «Урод», — Гарри обессиленно плюхнулся на траву и выкинул последний камешек, отпуская за ним остатки гнева и чувствуя опустошение, уже почти родное для его души. Руки зарываются в спутавшиеся волосы, делая их ещё более похожими на гнездо для птиц. Ещё чуть-чуть и, думает парень, он обнаружит там пару яиц. Но пока только волосы и забитая по самое не хочу голова. В которой отчётливо слышно все голоса, которые так или иначе корят его и делают ещё более поникшим. Пока в этом вихре он не слышит чёткое: «Что я вижу! Сам Поттер, ещё и в таком состоянии! Нужно скорее запечатлеть это как самый лучший момент в жизни», — такая чётко прослушиваемая ухмылка в голосе принадлежала только одному человеку из окружения парня. — Пошёл к черту, Малфой. — буквально шипит сквозь сжатые зубы брюнет — Я сегодня не настроен на перепалки с тобой. — Воу, вижу ты забыл с кем разговариваешь, Потти — ещё больше ухмыляется светловолосый, скрестив руки на груди. Ему не то чтобы доставляло удовольствие заниматься такими вещами, в особенности видя то, как в самом деле плохо золотому мальчику, но отказаться от малейшего шанса поговорить с ним, увидеть его бесящееся лицо, было лучше, чем каждый день искать лохматую макушку за столом Гриффиндора и обнаруживать полностью безжизненный и уставший взгляд. Ох, видел бы чем занимается Драко его отец. Который уже во всю трясся над Темным Лордом, оправдывая свое бездействие и буквально таща Слизеринца за шкирку в круг Пожирателей. Он не хотел, но кого волнует его мнение? Потому парень старался насладиться свободой, пока ему не поставили пожизненное клеймо из-за которого разрушится всё. Просто всё. Не будет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего для Драко Малфоя. Ни-че-го. Потому он стоит сзади Гарри, наблюдает за его напряжённой спиной, борясь с желанием подойти и обнять, чтобы разделить эту боль на двоих, чтобы не бояться. О, Мерлин, дайте ему малейший намек на то что можно и он сразу прильнет к тёплому телу, заберёт хоть всю его боль, лишь бы знак. Хоть какой-нибудь. — Я вижу, ты мыслишь совсем туго? — поднимает свой вновь загоревшийся злом взгляд Поттер и задерживает на в миг напрягшемся теле. Для него Малфой был многим: отдушиной, стимулом, опорой, любовью, а также, запретным плодом. Они слишком разные, чтобы быть хоть кем-то друг другу. Им это просто не под силу. Но усмирить такое дикое желание подойти и вцепиться в это тело объятиями, прильнуть своими губами к таким же напротив… Сложно. Почти невозможно. И дай хоть мельком зелёный свет, Гарри просто сорвётся с цепи, которую укреплял все эти пять лет. Ему нужно отдать часть себя, своей боли Драко. Ему нужно почувствовать это хоть раз в жизни, ведь потом, когда-нибудь, это будет не то что невозможным, просто немыслимым и запертым под миллиардами замко́в. Навешанных ими же. — Да как ты смеешь! — больше играет блондин, наблюдая в упор за парнем напротив. Он глазами умоляет сделать хоть что-нибудь, сейчас. Прямо сейчас, потому что потом — уже никогда. И тот делает. Подрывается с места словно ужаленный и вплотную подходит к Драко, брови хмурит делая взгляд злым и разъяренным, а зрачки выдают, расширяясь и смотря в серебряные омуты напротив так влюбленно. Руки застывают возле кармана на мантии, чтобы достать палочку и задать этому мелкому и наигранно напыщенному хорьку, но сделать ничего не получается, лишь выдохнуть устало и отвернуться, чтобы уйти с диким грузом на сердце, что уже буквально сейчас собралось лететь в эти серебристые глаза и жить там, сколько прийдётся. Но сойти с места не выходит, ком немедленно подскакивает к горлу, перекрывая кислород, а руки чужие крепко сжимают, не давая даже двинуться. Этого жеста хватило, чтобы Гарри так и застыл, давая слезам выйти из себя и чувствуя как дрожит тело сзади от тех же переполняющих эмоций. Ветер обречённо дует, путая всегда уложенные волосы Малфоя и заставляя обоих развернуться в объятиях, чтобы защититься от холода. Первые капли падают на макушки, смешиваясь после со слезами в ливне. Холодно и зябко. Только совсем не понятно где именно. Снаружи от погоды или в душе от чувств. Они стояли и совсем не говорили, словно обладая телепатическими способностями, и поняли друг друга лучше, чем кто-либо другой, выбивая ответы разговорами. В вихре передаваемых друг другу эмоций, они не заметили как губы начали тянуться к другим, словно магнит. Как такой неумелый, но полный настоящих чувств поцелуй слетел с их губ, отправляя за ним следующий, ещё более сильный, а руки касались каждого миллиметра тела, оставляя в памяти всё до мелочей. Ведь больше никогда такого не будет. Больше никогда губы не сомкнутся в трепетном и тёплом танце, руки не почувствую тепло чужих, пальцы не переплетутся между собой, крепко держа, будто вот, мгновение, и всё растворится, не оставляя после себя ни следа. Так уже никогда не будет. Ни-Ког-Да Это был прощальный поцелуй, для обоих. Это было прощание для всего, что говорило о «Них». Ведь запретный плод хоть и сладок, но навсегда останется запретным.