В последние дни его жизни я буду любить его больше, чем обычно.

Отстранившись, я увидел удивленное лицо, его глаза были так широко раскрыты, несмотря на то, что он только что спал. Медленно придя в сознание, он посмотрел на меня и с неизменяемым выражением лица произнес: - Настоящий. Он прикоснулся своей ладонью к моей щеке. Тепло его руки разошлось по всей коже. Так приятно – подумал я. - Ложись в постель, здесь совсем неудобно спать, да? - Мукуро – кун ты совершенно прав, - невнятно объясняет и попутно зевает,- но мне было без разницы, где спать, если со мной не было тебя. Как всегда мило улыбнулся и нежно провел по щеке. - Но сейчас ты со мной, так что пошли спать, – он встал и взяв меня за руку, повел к кровати. Одним движением распахнул воздушное одеяло и опрокинул меня, ожидающе смотря на мою обувь, да и не только на нее, он ждал, пока я разденусь вовсе. Я снял обувь и все остальное, оставшись лишь в штанах и джемпере. Недовольно фыркнув, он залез рядом со мной и улегся на облачные подушки, такие мягкие, что можно было в них утонуть. Вот и он, лежал и смотрел на меня, пока я не дернул за руку и не оказался лежащим напротив него. Одно резкое движение, и нас накрыло теплое одеяло, под ним я ничего не видел. Он обнял меня и прижал к себе, будто не хотел отпускать, будто думал, что я сейчас исчезну. Ну, а я. Я так долго ждал этого, так мечтал почувствовать его тепло по-настоящему. Так тепло, спокойно. Перед тем, как я уснул, я успел услышать еле чуткий голос: - Пожалуйста, Мукуро, не исчезай… «- Мукуро - кун, ты такой вредный. Давай я тебе рот завяжу и наручники надену? - Куфуфу, ты так уверен в том, что тебе это удастся? - Ну конечно, а будешь сопротивляться, я тебе пальцы сломаю. - Попробуй…» Проснулся я от лучей яркого солнца, падающего мне на глаза. Я протер глаза и потянулся, зевая. Оглянулся на место рядом, Бьякурана не было. Видимо уже успел проснуться и смотаться на кухню, пока я спал. Ох, он так любит сладкое, что даже утром ради него так рано встает. Сидя на кровати, я мельком вспомнил, что мне снилось. Это те воспоминания, о которых я хотел бы забыть. Помотав головой и откинув плохие мысли, я уже собрался вставать, как из-за стены, за которой была лестница, выглянула беловолосая голова. Нет, ну зачем же так с самого утра пугать-то? - Му~ку~ро~ - ку~н, ты уже проснулся? – с некой осторожностью и как всегда, прищурившись, мило улыбаясь, будто пропел Бьякуран. - Как видишь. Радостно влетел в комнату и, почти подпрыгивая на каждом шагу, подлетел ко мне и уселся рядом. Все так же улыбаясь и будто сдерживаясь, опять задает мне вопрос: - Хорошо спалось? - Вполне. Что за радостный вид? - Ну, какой есть. Я рад, потому что настоящий Мукуро – кун пришел ко мне и сейчас тоже со мной, – сдерживается, сдерживается. Так и видно, как его прет изнутри. - Это не повод для радости, – хмыкнув, я отвел взгляд. - Как не повод? Мукуро! – ну вот, я же, как чувствовал. Будто подлетев с места, он кидается на меня с объятьями и мы оба оказываемся в лежачем состоянии, еще чуть-чуть и он меня раздавит. - Я счастлив, потому что люблю тебя, Мукуро. Поневоле мои щеки покрылись румянцем и в груди все сжалось. Упершись кулаками ему в грудь, я попытался отлепить его от себя. - Ведешь себя, как маленький. Может отцепишься? Иначе раздавишь. - Ну-ну. Я так соскучился, что давно тебя не видел, а ты меня кулаками, – отстранился и надул губки, и пусть еще отрицает, что ведет себя не как ребенок. В какие-то моменты он такой, в другие он совсем иной. В разных ситуациях он абсолютно разный. Надевает маску безразличности и лжет. Но при мне он искренен, ну, по крайней мере, пока мы наедине. А вообще мне очень сложно понять, когда он лжет, а когда говорит правду. В этом деле он искусен. Однако, тот первый раз, когда он мне открылся, я никогда не забуду. « - Мукуро – кун, у тебя такая нежная кожа… - сказал он, развязав толстую веревку с моих запястий и внимательно рассматривая их, аккуратно проводя пальцами по ранам, оставшимся от них. В полуживом состоянии я сидел, облокотившись о стену позади меня. В этом холодном подвале я пробыл много времени, сбился со счета. Весь в запекшейся крови, спутанные волосы на голове, с моим глазом, на котором стояла печать, вообще было что-то непонятное, он был окутан темно-алой кровью, стекающей по моему лицу. Я не двигался, трудно признавать, но мне было очень больно. Сломанные ребра, пару костей на ноге, побои по всему телу. Иллюзионисты – главная их слабость, это физическая боль. Было очень больно, но я уже будто привык, и совсем не чувствовал ничего. Порой моя иллюзия слабла, и я вновь оказывался в тюрьме Вендиче, оставляя бездыханное тело в том месте, но потом вновь возвращался, потому, как был связан с тем телом, созданным сильной иллюзией. С разбитой губы текла кровь, оставляя алую дорожку. Я готов был умереть, лишь бы больше не видеть эту гадость, эту сволочь. Я ненавидел его всем сердцем, ненавидел его голос, его самого. Хотел умереть, только не падать так низко перед ним, теряя свою честь. Неожиданно мое лицо приподняли за подбородок и повернули на себя. Еле открыв глаза, я увидел абсолютно серьезное лицо Джессо. Эти сиреневые глаза смотрели на меня так, будто пронзают вглубь, в саму душу. Такого выражения лица я еще никогда не видел. Он был явно встревожен и обеспокоен, но чем? Ему же наплевать на всех и вся. - Ты еще тут? Кивни, если да. Я не понял его, и ожидал какого-либо подвоха, но нет. Сейчас я почему-то чувствовал что-то иное. С дикой болью, пульсирующей в позвоночнике, я тихо кивнул. Что было потом, я помню отрывисто, видимо мое сознание затуманилось. Все что я помню, это как меня поднял на руки Бьякуран, я от боли зажмурился и сжал зубы, еще больше прокусывая до крови. Потом свет и все. Очнулся я в палате больницы. Весь перебинтованный, с повязкой на глазу. Я лежал на кушетке, оснащенной всякими трубочками, прицепленными ко мне и к капельнице. На тумбочке стоял букет белых орхидей, которые так и говорили «Бьякуран», а рядом с ним записка. Я томно потянулся за запиской, тело все еще сильно гудело и ныло, но я достал ее. В ней было написано лишь «Прости». Это было очень странно и не похоже на него. В любом случае, я больше не видел его. Медсестры говорили мне, что он был тут ранее и что не уходил с моей палаты не на минуту, наблюдая за моим состоянием. Недоумевая, я просидел тут до своего выздоровления. Выписался. На моем теле все еще оставалось пару повязок. На руках и глазу. Я шел по улице, уже был вечер и оранжевые облака окутали небо. Направлялся я в некуда. Шел куда ноги ведут. Идя прямо по правой стороне улицы и смотря куда-то в сторону, я думал о своем, но повернув голову в бок, я увидел его, переходящего улицу. Он сначала меня не заметил, но секунду спустя, когда я остановился, его взгляд был устремлен лишь в мою сторону. Стоя напротив, за каких-то там 5-6 метров, он, окаменело и удивленно, смотрел на меня…» - Эй, Мукуро – кун, ты чего замер? – его голос освободил меня из своих же мыслей, - и покраснел. Заулыбавшись, как маленький ребенок, неожиданно для меня, он потянул меня за руку, чтобы я сел. Я резко оказался в опасном расстоянии к его лицу. От него пахло приятно - сладким, даже не столько зефиром, а как карамелью и шоколадом. Будто он сам сплошная сладость. Легко коснувшись кончиком носа к моему, он тихо сказал: - Я так бы и съел тебя. От него будто исходил свет, как от полной луны в темную ночь. Глаза его сияли, а лицо его искрилось счастьем. Я был рад, что сделал его счастливым.