Лисиц было две

Все плывет перед глазами. Боли так много, что он ее уже не чувствует, только места ран словно горят. Удар о землю вышиб последние остатки воздуха из легких, а новый вдох сделать не получается. Голова кружится от кровопотери и недостатка кислорода, и он медленно проваливается в темноту. Сейчас нет ни сожалений, ни сомнений, ни воспоминаний. Он почти засыпает, когда чувствует прикосновение к своему лицу. Сознание на миг становится очень четким и ясным: он видит светлые волосы, нежную молочную кожу, пухлые губы и родинку под глазом. Все вместе почему-то не складывается в единую картинку. Он падает куда-то в небесную глубину, уже не чувствуя теплых капель на своем лице… Его маленькая Рангику никогда не улыбалась, словно пообещала себе быть серьезной до тех пор, когда счастье не станут составлять простые вещи вроде новой косоде или красивой стрижки. Пока она не может радоваться хоть чему-нибудь, кроме одного — еще один прожитый день. Эта Рангику, нет, теперь, конечно же, лейтенант Мацумото, расточает улыбки всем, и даже наедине с собой улыбается, ловя отражение в зеркале или в чашке с саке. Вот только счастливей, чем в детстве, она уже не будет никогда. Рангику не любит сушеную хурму, но это практически единственная еда, которую у Гина получается достать, поэтому она не жалуется и обещает когда-нибудь полюбить ее. Еще она обещает, что они всегда будет друзьями. Мацумото любит сушеную хурму едва ли не больше него, но второе обещание она не выполняет. И Гин не знает, что он должен чувствовать. Маленькой Рангику всегда была необщительной и скрытной, но Гин мог быть уверен, что услышит от нее только правду. У взрослой Мацумото душа нараспашку перед всеми ее многочисленными друзьями и знакомыми. Вот только в полушутливых словах нет ни капли искренности. Рангику пылала словно пожар в самом центре Руконгая… Мацумото проливает над ним слезы, но ее сердце все еще нестерпимо полыхает пламенем. И тогда, и сейчас… …Гин сгорает.