Как тебя покорить?

Старшая Школа в Хёсане была дорогим удовольствием. Тут учатся самые богатенькие или умные, одно из двух. Здесь всё элитно обустроено, не для всякого подростка из Кореи. Даже политика есть своя: каждый в своём маленьком обществе, в своей компании. Есть жертвы – те, над кем издеваются. Как правило, остаются жертвами до самого выпуска. Есть хищники – как раз они и терроризируют жертв. Есть непричастные – и, собственно, они в дела хищников или жертв не лезут. Но любой непричастный однажды станет жертвой, это необратимо. А скинуть группу хищников с трона нереально. Да, хищники сами по себе не водятся. Они как шакалы, или гиены. И в одной из самых сильных групп состоял он, Юн Гви Нам. И когда-то непричастный Ли Чон Сан стал жертвой. Его жертвой. Они кажутся полностью противоположными. Один – хороший мальчик, смелый, уверенный в себе, но не настолько, чтобы считать себя выше других. Действует во благо остальным, всегда поможет. Второй – контраст. Прославился в школе только из-за дурной компании и деньжат при себе. Издевается над людьми, бьёт, насилует, да и умом недалёк. Что могло возникнуть между этими двумя? Взаимная ненависть. Никто толком не знал, с чего это началось. Да даже сами Гви Нам и Чон Сан понятия не имели. Но это возникло. Любая перемена, где парни пересекаются в коридоре, и драка. За школой – драка. В туалете – драка. И это был непрекращающийся круг насилия. Гви Нам всегда побеждал, не оставлял Чон Сану ни шанса. Бил без правил. В живот, в ребро, по лицу... И ежедневно. На одних лишь выходных они оба друг от друга отдыхали. А по возвращении в школу всё начиналось заново. Гви Нам делал всё это не от скуки, хотя хотел верить до последнего. При виде Чон Сана вздрагивал. Через горло начинал чувствовать свой собственный пульс, руки на несколько секунд вообще отказывали, пальцы дрожали и становились бессильными. Внутри переворачивались все органы, кажется, в простонародье говорят "бабочки в животе". Глаза никак не упускали из вида старшеклассника, который торопился на какой-то урок. А он либо попросту не замечал Гви Нама (в основном нарочно), либо в ужасе поворачивал в другую сторону коридора. А иногда, ловя неловкие взгляды, воспринимал это как агрессию, и, закатывая рукава рубашки, решался первым полезть в драку. Гви Наму оставалось только бить в ответ, как бы не хотелось. Объяснить ситуацию? Что? Нет, ни за что! Подумают ещё, что он – пидорас. Нет, никогда. Драки вызывали смешанные чувства. Что-то между реальной любовью к нанесению увечий человеку и отвратительности. Любовь потому, что они, как правило, оставались наедине. Только они, вдвоём. А Чон Сан так мужественно пытался бороться, поднимался на локти с пола, был готов наброситься и ударить в ответ, но удавалось пнуть его в живот, и он падал опять. А потом поднимался. И когда всё прекращалось, они просто расходились. Ни слова друг другу. Иногда колкие обзывательства или посылания нахуй, но редко. Противно было. Противно от мысли, что пал так низко, что даже, блять, в любви не можешь признаться. Но парню... Это не любовь. Наверное. Это ненависть такая...

***

В очередной раз после небольшой процедуры избиения Чон Сана, Гви Нам уж хотел уйти и бросить его в туалете одного. Может ещё кабинку припереть стулом. И, развернувшись, хотел сделать шаг, как вдруг застыл. Не мог пошевелиться. Какого чёрта? Что за хрень? В тело вновь ударила дрожь, а по спине прошёлся неприятный мороз. Секунда. Две. Минута. Пятнадцать минут... Бог знает, сколько прошло времени. Перед глазами застыл туман, сравним с фильмом Сайлент Хилл. – Я тебя ненавижу, Юн Гви Нам – его голос звучал уверенно, но тихо. – Ублюдок, чего стоишь? Ты же свалить хотел... Гви Нам наконец пришёл в себя после этих слов. Хотя, точнее сказать, не совсем в себя. Он почувствовал нечто иное после этих слов... Ненависть. К себе. А к Чон Сану, наверное, жалость? Мир с ума сошёл? Прежде чем сглупить и ляпнуть чего лишнего, тот ушёл. Молча и торопясь ушёл. И с уроков ушёл через запасной выход. Ночью не спалось. То ли от очередной дозы кофеина, то ли от надоедливых мыслей. Было морозно даже под одеялом. Юн Гви Нам, такой холодный и жестокий, пялясь в потолок, мечтал об одном. Блять, трахнуть парня со школы. В паху стало жарко. Вроде бы Гви Нам закрыл дверь в свою комнату, так что отец бы не зашёл. Водя пальцами по стоящему колом члену, парень представлял самые грязные картины с Чон Саном. Вот бы увидеть его голым... Вот бы он стоял на коленях и брал в рот, нежно посасывая член того, кто над ним издевался. Или в извращённой позе, выгибая спину, на выдохе простанывал "Трахни меня, Юн Гви Нам...". Движения рукой учащались с каждой новой мыслью, и вскоре Гви Нам кончил в свою же руку. Судороги прошлись по телу, какое-то время можно было ощущать дрожь кожи и тёплое чувство в животе. И удовлетворение. Через темноту, глядя на пальцы и ладонь, покрытые вязкой белой жидкостью, тот, пытаясь отдышаться, шепчет в воздух: – Пиздец...

***

На следующий день всё, кажется, было чуть по иному. Наверное, потому, что Гви Нам решил тупо прогулять уроки на заброшенном здании на территории школы. С собой валялся рюкзак с учебниками и баночкой HOT6, на всякий случай, чтобы если что можно было бы выпить чего. Было прохладно. Парень в само здание не заходил, стоял на улице, с внешней стороны. Кусты и деревья его прикрывали, так что не спалили бы. Здание всё равно древнючее, не нужно никому. Дул изредка ветер, порывами, и нечасто. Гви Нам, набросив на себя куртку школьных рядов лучников, найденную на ветке по дороге на поле, стоял, прижавшись к полу-разваленной стене. Тяжело вздохнул, прислушиваясь к воздуху. Думал о Чон Сане. И о вчерашнем вечере... Пытался проникнуть в свои чувства, настолько глубоко, насколько возможно. Это не случайная закономерность. Это... Что-то другое. Какие есть слова для описания этого? Заинтересованность? Симпатия? Влюблённость? Влюблённость... В голове это слово прозвучало несколько раз, раздаваясь эхом. Странное чувство. Гви Нам не влюблялся в жизни никогда, ни разу, никто даже и подумать не мог, что этот парень способен любить кого-то. Была пара девчонок с которыми он спал, но до большего не доходило. Они липли иногда, а он покупал им шмотки, в этом и была суть этих коротких отношений. Чон Сан вызывал нечто иное. Хулиган бы не мог оказаться геем в такой истории, да? Резкий прилив гнева захлестнул тело, как гребаная волна, и со злости парень со всей силы врезал по бетонной стене. До костяшек со скоростью пули долетела отвратительная боль. Она отдалась медленными пульсациями, а по руке начала медленно течь кровь. На стене тоже остался след. Чёрт, будто убили тут кого-то. Послышался чих, кажется, где-то из самого здания. Возможно, даже на том же этаже. То есть, не возможно, а реально совсем близко. Гви Нам вздрогнул. Какой-то дешёвый фильм ужасов, в котором главного героя играет тот парень, который смахивает на злодея из фильма про зомби. Как бы то ни было, подражая хоррорам, Гви Нам резко разворачивается, выходя из-за стены к внутренней части здания. Буквально у той же стены, которую ударил парень, сидел он. Ли Чон Сан, собственной персоной. Там же, рядом с ним, валялся его рюкзак, из кармашка которого торчала бутылка воды. Вот срань. Какого хрена? Парней словно сама судьба сводит. Юн Гви Нам, вздыхая, медленно и пафосно подходит к Чон Сану, а затем усаживается на корточки прямо перед ним. Насмешливо улыбается, так по-глупому, злобно. Как хищник, загнавший жертву в угол. Но на этот раз он бить не намерен. Нет, не ударит. – Твоя мать-имбицилка тебе не говорила, когда приходит с трассы, что не стоит прогуливать уроки? Чон Сан хмурится, отворачивая голову к стене, упираясь в неё затылком. Периферийным зрением Гви Нам замечает, как одноклассник хватается за свою руку другой, чуть ближе к запястью, и сжимает так, что аж дрожит. Как будто старался сделать это незаметно. Хулиган вопросительно глядит на ту самую руку, а затем хватает её, и, несколько секунд глядя на мятую белую рубашку, поверх которой Чон Сан носит фирменную школьную жилетку, задирает рукав. К горлу быстро подкатывает тошнота. Спазмы бьют в затылок и в шею с задней стороны. Во лбу начинает болеть. Темнеет в глазах. Во рту скатывается больше слюней, которые парень поспешно глотает, от чего тянет вырвать ещё больше. В руки и ноги бьёт противная дрожь порывами, от чего Гви Нам падает назад, но сидя на корточках успевает подставить руки. Лежит на полу, почти сидя. Дыхание окончательно сбивается, от чего боль в голове становится ещё сильнее. Глубокие, очень глубокие окровавленные порезы, застывшая кровь придаёт "красоты" картине ещё больше яркости. Такие ужасные раны не могли быть нанесены случайно. Неужели Чон Сан правда делал это с собой сам? – Что за дерьмо... Одноклассник устало смотрит на Гви Нама, молчит, ноль реакции. Выражение лица не выдаёт ничего. Хотя, та же усталость, раздражённость. Гви Нам привык видеть это лицо, эту эмоцию каждый будний день. – Что-то не так? – полу-шёпотом спрашивает Чон Сан. – Блять, ты... Какого хуя? – Гви Нам быстро поднимается, сжимая руки в кулаки, от чего ногти впиваются в кожу ладоней, затем, пальцем показывая на самого Чон Сана, парень срывается на крик – Ты совсем ебанутый? Зачем ты так с собой поступаешь? – Идиот, из-за тебя всё это... – Что? Гви Нам уж хотел его пнуть со всей дури, но пересилил себя. И слава богу, что смог. Парень лишь громко закричал, кружась по полу, иногда сильно топая ногой и впиваясь пальцами в корни волос. Чон Сан неподвижен, чуть даже улыбается. Успокоившись, Гви Нам делает глубокий вдох, запрокидывает голову наверх, и стоит несколько секунд в таком положении. Полегчало. Что, как не злость может вылечить что-либо? – Тебе надо в мед-пункт, Чон Сан. Пойдём – парень подходит к однокласснику и резко берёт его за руку, но тот не встаёт – Я не хочу в мед-пункт. Не надо делать вид, что "заботишься обо мне". – Тогда пошли ко мне домой, я обработаю твои раны. – Негромко говорит парень, протягивая руку Слова вырвались сами. Как Юн Гви Нам мог позволить себе сказать такое? Звучало по-гейски, по-пидорски, сто процентов. Чон Сан сейчас точно сбежит от него, подумает, что он головой ебанулся. Возможно, так и есть. На удивление для самого Гви Нама, Чон Сан не торопясь поднялся с пола, и, отряхнувшись, положил в ладонь хулигана свою руку. – Что ж, пошли...