Когда он начал убивать

В губы жадно впивались, посасывая и покусывая нижнюю губу. Чуя мог вырваться из слабого — на его взгляд — захвата, но пока у него всё горело внизу живота, ограничился видом недовольства. Ноги подкашивались от возбуждения, а в глазах били искры от того, с какой силой его вдавливали в окно. Кажется, не будь у Накахары в квартире прочных окон, он бы полетел с него, ещё в первый их с Дазаем поцелуй. Юноша приоткрыл глаза, дабы взглянуть на лицо этого похотливого ублюдка. Дазай сжимал его бедра и давил в поцелуй пьяную ухмылку. Его тёмные волосы спутались и теперь походили на гнездо, он наверняка довольный тем, что снова взял Накахару только что в его квартире и теперь пошло целовал, считая мальчишку чуть ли не своей собственностью. Осаму давно заметил, как эта бестия ведётся на жёсткое обращение. Чую едва ли не распирает, когда его грязно берут, заламывают руки или пошло шлёпают. Дазай отстранился, горячо дыша в губы, и посмотрел на Накахару потемневшим взглядом. — Какой ненасытный, — ухмыльнулся Осаму. — Завали, — буркнул Накахара и, отпихнув от себя пьяного Дазая, подошёл к столу. Дазай хмыкнул и обвил талию парня руками со спины, оставляя на шее влажный поцелуй. Чуя вздрогнул и схватился за бокал с Шато Лафит, припадая влажными губами к благородному напитку. В любое другое время, Накахара бы уже убрал со стола всё ненужное при помощи способности и позволил себя взять, прям на нём. Но пока его берёт Дазай, задача становится невыполнима, а раздражение распаляется. Чую вообще немало беспокоит, что Осаму подавляет его гравитацию, по крайней мере, это так, пока он целыми днями таскается за ним. Осушив бокал, рыжик повернулся в руках Дазая и фыркнул. — Даже не думай. — Хмуро бросил он. — Шутишь? — мутно глядя на следы на шее юноши, спросил Осаму. — Мы делали это только что. Я только вышел из душа. — Холодно ответил юноша. Дазай взвыл и положил голову на плечо мафиози, вдыхая запах привычного шампуня и мыла. Дазаю бы тоже не помешало сходить в душ, дабы протрезветь и привести голову в порядок, ведь когда рядом с ним такой Чуя, мир отпадает на задний план. Что-то промычав ему в шею, Осаму отстранился и прошёл в гостиную, что соединена с кухней. Откинувшись на небольшой диван, Дазай расслабился. Накахара недолго думая, последовал примеру напарника. Прихватив со стола пачку сигарет и зажигалку, он пошёл к дивану, следом за ним в красном свечении полетела бутылка Шато Лафит и два бокала. Хозяин сел рядом с Дазаем, стараясь его не касаться, и бутылка аккуратно опустилась на низкий круглый столик перед ними, следом и бокалы. — Как удобно. — Фыркнул Дазай. — Мне бы жилось ещё удобнее, если бы не ты. — Сказал Чуя и закурил. — А ещё, если бы не я, твоя похоть бы тебя съедала. — Пролепетал Осаму, пробираясь рукой в чужие штаны, Накахара зарычал, но Дазай успокоил его быстрыми и лёгкими движениями, с уже готовым стояком. Он отобрал с губ мальчишки сигарету и затянулся, выпуская дым в лицо напротив. Чуя лишь поморщился, но манипуляции в штанах его отвлекали. Дазай оставил быстрый и мокрый поцелуй на чужих губах и вернул сигарету обратно. Вообще Дазай не считал, что то, чем они занимаются и как часто пьют и курят, это нормально в восемнадцать. Но чувство границ теряется, когда каждый день забираешь жизни людей пачками. Закончив с небольшой порцией приятностей, Дазай всё же сходил в душ, а Накахара отходил от этих самых приятностей. Теперь молодой исполнитель мафии сидел и дулся на своего напарника за то, что он отказался сушить ему волосы, и Дазай сидел уже пятнадцать минут, лохматя их полотенцем, игнорируя такую вещь, как фен и раздражая Накахару. И хоть в Йокогаме стояла глубокая ночь, парням было не до сна. — Когда выход? — справился Чуя, попивая вино. — Пару часов в запасе. — Хмуро отозвался парень. Дазая не веселила мысль, что этой ночью они разнесут ради своей цели жилой район, ведь именно там затаилась вражеская организация. Чтобы разнести их укрытие и понести минимум потерь своих людей, придётся пожертвовать теми, что невинны. Нет, Дазая ничуть не трогает их смерть, это всего лишь очередные никчёмные жизни, ничего не значащие, но он задумался. Когда он впервые убил, он ничего не почувствовал. В нём не ойкнуло ничего, даже кровавые кошмары его не преследовали. Он задумался, и мысли навели его на интересный вопрос. — Чуя, — позвал он. — А как ты убил впервые? — Убил? — опешил Чуя, возвращая бокал на стол. — Ну… — юноша задумался. — Я появился, и у меня была разрушительная способность. Почти все одаренные, так или иначе, убивают, считают это нормальным, но я был не таким. — Чуя нахмурился и снова взял бокал, наполняя его вином. — Кажется, тогда шёл снег…

***

Снег падал маленькими хлопьями, отливая ярким светом от лучей солнца. Тёмные и грязные улицы накрыло белой пеленой. Возле баков с мусором скопилась грязь и глина от растаявшего снега, несло жуткой вонью. Одежда пропиталась запахом умершего животного и разлитого пойла, но другого места не было. Отовсюду гнали, казалось, даже из самых прогнивших углов готовы были вышвырнуть. Люди скалились и рычали, стоило подойти близко. Никто в этих местах не был обычным. Все были прожёваны и прокручены через мясорубку жизни. Голодные, бедные, разбитые и злые на каждого вокруг. Беспомощных людей жизнь выкидывает в трущобы, так считалось. Не способен на нормальную жизнь — не имеешь права на жизнь. Причины не важны. Жизнь и смерть граничат, соперничают и чередуются. Не ухватился за первое, пойдёшь на дно второго. Зима. Снег. Подумать только, что чувствуют перед смертью? А перед жизнью? Что Вы чувствуете перед жизнью? Понятия каждого разнообразны, но никто не стремится к пониманию. Хвататься за жалкие мысли и свои рассуждения — удел человека. Что есть жизнь. Что есть смерть. Безденежье и голод. Боль. Познание многих вещей формирует сознание и отчего-то не приводит к единому выводу. Смысл теряется в зарождении. Но никто не хочет проигрывать. А Чуя хочет выжить. Пусть прячась от холода за баками мусора, в компании крыс. Или может, стараясь реже дышать, потому что глаза слезятся от жуткой вони. Голодая и питаясь помойными остатками. Вылизывать чёрствым хлебом края пустой банки от тушёнки. Пить последние два глотка воды с найденной у мусора бутылки. Обкладываться пакетами мусора ради недостающего тепла. Терпеть презрительные взгляды и побои просто за то, что ты голоден и грязен. Ведь Чуя не может дать отпор. Иначе от его неконтролируемой силы погибнет человек. Он мало что ещё понимает, но знает наверняка, что не ему отбирать чужие жизни, данные не им. Что есть жизнь. Что есть смерть. Чуя слышал разные ответы. От бомжей. Бездомных. Или беглецов и преступников. Жизнь — временная иллюзия, смерть — её конец. Жизнь это то, чем ты дышишь, это цветение и сияние, а смерть то, после чего всё гибнет. Жизнь и смерть едины, одно не существует без другого, как день — без ночи. В жизни нет смысла без смерти. Жизнь имеет смысл, только если она вечна. Смерть прекращает муки, забирает страхи и стирает твоё существование. Бесчисленное количество ответов, мыслей, суждений и версий. Ни одного единого мнения. Чуя не хочет прислушиваться ни к одному, иначе он потеряется в этом. Что есть жизнь. Что есть смерть. Сейчас он жив и идёт рука об руку с жизнью, до тех пор, пока не пересечётся со смертью. Сейчас ему нужно достать еды. Если повезёт, оборванные выкинутые вещи. Старик в мрачном переулке, что сидит там и день и ночь, говорил о важном поручении. Авось, выпадет на гнилую буханку хлеба. Чуя прислушался к воплю дитя, которого мать избивала, клича причиной всех её несчастий. Он часто задумывается: почему люди так жестоки? Почему им не нравится, когда зеркалят их поступки? Что такое человек? Но никогда не находился в ответе. Чуя одинокий ребёнок, размышляющий над насущными вопросами. Он не понимает, отчего люди всё усложняют и опускают до крайностей. Может, это от того, что он ещё мал, но причина не такова. Всё не вечно и непостоянно, кроме людской глупости. Она порождает бедствия и несчастья. Подцепив тонкими дрожащими пальчиками влажный сучок, Чуя принялся вырисовывать непонятные узоры на слое снега, но падающие снежинки лениво стирали неровные линии. Отбросив сучок в сторону, Чуя подул на руки. Дыхание не было тёплым, он промёрз, а зубы стучали от холода. Мальчик сжал челюсти и вскинул голову к небу. Пасмурное зимнее небо не так хорошо позволяло определить приблизительный час по солнцу, но выглянувшие лучи позволили. По заходящему солнцу Чуя приблизительно подсчитал, что перевалило за пять, а значит, вскоре наступят сумерки. Чуя задумался, припоминая слова старика из переулка. Тот говорил, подойти к наступлению темноты. Чуя поднялся с холодной земли и направился к узким улицам. Лучи вновь скрылись за тучами и начала проглядывать первая темнота. Мальчик задумался о том, какое поручение ему могут дать, и что он может с этого поиметь. Он и не рассчитывал, что выпадет что-нибудь дельное, но предчувствие было странное, точно от него зависело что-то важное. Чуя отогнал неладные мысли и нахмурился. Дни проходили быстро, точно солнце вовсе не выглядывало из-за пасмурного неба. Тучи колесили над трущобами и кровавыми улицами день и ночь. Снег опускался белой пеленой, скрывая грязь. Не знай Чуя правды и жестокости этих мест, мог бы подумать, что снежинки кружат в танце. Но это отнюдь было не так. Даже погода чувствовала пагубную смесь крови и грязи. Бездомный, что ошивается по всей округе, как-то сказал, что благодаря таким как они, бездомышам и выброшенным за пределы закона и приятной жизни, те, что на другой стороне монеты, могут чувствовать баланс и жить. Просто жить. Нам суждено выживать — безмятежно говорил бездомный, на его серые глаза налегла плёнка отчаяния, но на губах покоилась умиротворенная улыбка. Чуя впервые чувствовал себя с кем-то так спокойно, даже хорошо. Ничья жизнь не проходит бесследно. Но никто этого не заметит. Грустно. Очень грустно. Так подумалось Чуе, но он улыбнулся. Сегодня он проживёт ещё один никем не замеченный день. Завтра настанет следующий, а когда-нибудь он закроет эту часть своей жизни на мощный засов и уничтожит все ключи к ней. Мальчик прибавил шаг, когда по правую сторону от него, за углом раздался чудовищный крик и звонкий смех. Этим вечером снова хлынула кровь, белый снег залился красным, а чья-то жизнь покинула одну сторону монеты. Чуя с грустью усмехнулся, а с глаз потекла горячая жидкость, которую он скрыл, завернув в тёмный переулок.

***

— Ты задержался. — Прохрипел старик в оборванной одежде. Его глаза были потухшими, а стального блеска в них давно не было. Чуя зажато кивнул. Он знал, что задержался, но не стал извиняться, это, в конце концов, не работа, а грязное поручение. Голубые глаза задержались на открытом ящике с кокаином, тонкие брови сошлись у переносицы. Странное предчувствие всё ещё не покидало область груди. — Ладно, слушай, — произнёс старик с мутным взглядом. — Ты не используешь свою способность, — при этих словах кровь в венах задрожала. — Но без неё ты не справишься. С помощью своей силы доставишь кокс на окраину. Иди окольным путём, — посоветовал старик. — Для заказчика отправлять кого-то старше опаснее, риск ловушек возрастает, поэтому пойдёшь ты. Будет ещё две приманки, но не рассчитывай на это. Ещё… — взгляд чёрных глаз потускнел совсем. Старик пересел удобнее на старой табуретке. — Будь осторожен, я не ручаюсь за твою жизнь. У Чуи в горле пересохло, а сердце забилось с оглушительным стуком. Он был уверен, что не готов ввязываться в преступные сделки и рисковать жизнью. — С чего вы взяли, что я на это соглашусь? — хмурясь, спросил Чуя. Мужчина тяжело вздохнул. — У тебя нет выбора. — Тонкие брови Чуи поползли вверх. — Это не простой кокс, его заказала преступная организация, в таком месте не подумали бы искать, но кто-то догадался. Нужно вернуть всё заказчику. Так как ты в курсе о товаре, живым с этой информацией тебе не уйти. Либо смерть, либо выполнить работу. Выбирать тебе. — Мужчина в чёрном костюме встал позади Чуи и настойчиво положил руку ему на плечо. Чуе показалось, что он висит над пропастью, один шаг и… — Я понял. Когда ему поставили условие, уже тогда не оставили выбора. И все это поняли с самого начала. — Ты не должен знать лишнего. Просто бери товар и иди на окраину, там тебя встретят. — С этими словами ящик с белым порошком закрылся и оказался под ногами Чуи. Чуя кивнул и, нацепив капюшон оборванной куртки, побрёл прочь. Ящик в красном свечении через несколько мгновений оказался у его рук. Когда фигура ребёнка скрылась за переулками, из тени гаражей вышел высокий мужчина. Снег падал на его вороньи волосы, посыпая их белым, а от сквозняка в узком проходе колыхнулось тёмно-серое пальто. Руки в чёрной ткани скрылись за спиной. — Значит, он и есть приманка? — тихо спросил мужчина в чёрном. В голосе скользнули стальные нотки. — Его сила поразительна. — Но он её не применяет. — Отозвался старик. — Вот как? — усмехнулся незнакомец. — Сегодня это изменится. Мы его, пожалуй, возьмём в свои руки. — Ухмыльнулся мужчина. — Что скажешь …? — имя потонуло в свисте ветра. — Если он выживет. — Раздался тихий голос из тени. Несколькими часами позже Накахара Чуя скроется из виду на несколько лет. В зимнюю холодную ночь прольётся много крови, снег окрасится в красный цвет, а снежинки продолжат лениво дрожать в воздухе, невесомо опускаясь и скрывая следы людской глупости. Рыжий обладатель гравитации будет числиться мёртвым, а свидетелем порчи будет единственный неизвестный, чьи руки сливались с белым снегом.

***

Чуя нахмурился, огибая несколько сараев на углу улицы, в уши била звонкая тишина, а по улице разлился ветер, заносящий над головой белые крупинки снега. Чуя поморщился от холода, но уверенно продолжил обходить полуразрушенные маленькие здания. Его напрягала ситуация. Какой-то загадочный кокс, преступная организация. Он слышал об одной. Портовая мафия. Властвуют в ночи. Всего один ящик кокаина для целой организации, какая бы та ни была. Слишком мало и неправдоподобно. Но Чую предупредили, что лишнего ему знать не нужно. А раз на кону жизнь, стоит держать ухо востро. Ветер становился сильнее и образовывал пока лёгкую метель. Капюшон слетал, но Чуя терпеливо каждый раз натягивал его обратно. В голубых глазах плескалось смятение. Чуя остановился в лёгком испуге. Уже через пятнадцать минут он будет на месте. Или нет? Из-за угла вышел молодой парень. Его зелёные глаза светились лёгкой грустью и злобой. Тёплые вещи укрывали от холодного ветра, а светлые волосы были в снегу. Чую начал наполнять оглушительный страх и тяжёлое дыхание. Коленки затряслись от холода или страха, но он посмотрел парню в глаза. — Зачем? — произнёс юноша с сожалением, следом срываясь на крик. — Зачем тебе это?! — Чуя вздрогнул, не двигаясь и на шаг. — У меня нет выбора! — процедил он, зубы стучали от холода, и он до боли сжимал челюсти. Парень понимающе кивнул. Чуе стало страшнее от резких перемен в незнакомце. — Понимаю… — прошептал он. — Я убью тебя быстро. Чуя отшатнулся, словно эти слова оттолкнули его невидимой силой. Ящик с тупым стуком упал перед ногами мальчика, но не разбился. В голубых глазах показалась синяя бездна, что-то тёмное и нелюдимое. Чуя почувствовал бурлящую кровь и кипяток, обдающий каждый его орган. Он забыл про холод, о нём напоминала лишь белая пелена. В следующую секунду по снегу начал растекаться красный, как и в глазах Чуи. То была кровь. Горячая и жгучая кровь. Раздался детский крик, раздирающий крик. Но сознание вернулось почти сразу. Парень перед Чуей растёкся в собственной крови, дернувшись и падая бездыханным телом. Его кровь брызнула в лицо Чуи от выстрела, а звук заглушился собственным криком. Чуя упал на колени, упираясь руками в ящик, и прерывисто задышал. Его глаза расширились и показались красноватые нити сосудов. Сердце забилось, словно в ушах, а куча людей вокруг терялись. Куча людей в чёрном окружила Чую и мёртвое тело, мельтеша перед глазами. Из-за мужчин вдруг вышел ребёнок, возможно даже немного младше Чуи. Он держал в руках пистолет, а из дула исходил пар. Чуя сосредоточил взгляд на нём. На ребёнке были сланцы и болтающиеся бежевые штаны. Такого же бежевого цвета тонкая жилетка, из-под которой выглядывала чёрная водолазка. А на шее чёрный ремешок. Чуе было не до того, чтобы думать о том, почему он одет так легко. Ветер развевал и трепал тёмно-зелёные волосы, отдающие чёрным в тени. В чёрных глазах проблёскивал красно-винный, и Чуя задержал дрожащий взгляд на его широкой улыбке. — Здравствуй, Чуя! — раздался детский голос. Чуя дернулся, но смиренно продолжил смотреть. — Я Винни! Как же я рада, что встретила тебя! — Чуя был почти пленён этим звонким и разливистым голосом. — Это хорошо, что ты жив! — продолжал он говорить. Чую пробила сильная дрожь, он вцепился в свои руки, скрытые разодранными перчатками. — Ч-что? — его голос дрогнул. Ребёнок посмотрел на него с сожалением и приподнял уголки губ в слабой улыбке. — Мы похожи, Чуя. — Почти горько произнес он. Дуло пистолета поднялось и направилось прямо в голову мальчика. Казалось, глаза Чуи расширились на пол-лица. — Знаешь, я не против умереть вместо тебя… Прогремел выстрел. В одно мгновение пуля пролетела у лица Чуи и со свистом вбилась в голову ребёнка. На его лице застыла улыбка, показавшаяся Накахаре такой родной на миг, а тёмные глаза прояснились ярким красным, живым, и потухли навсегда, залившись мутной пленкой. В голубой радужке поселился невменяемый ужас. Тело ребёнка пролетело на пару метров и упало в белый снег, почти рядом со светловолосым парнем. Красное свечение на пуле потухло, а чёрный ствол крепко сжался в детской ручке. Последнее, что Чуя видел перед осознанием — родную улыбку и яркий, живой красный цвет глаз. Затем накатил страх и понимание. Куча мужчин в чёрном застыли вокруг в нескрываемом ужасе. Чуя убил ребёнка. Он умер вместо него. — … даровавшая мне тёмную немилость, не стоило снова меня будить. — Прошептал мальчик уже в затуманенном сознании. Красно-чёрные сгустки начали собираться, и расти, совсем похожие на тот взгляд. Тело сковали цепи, а глаза потеряли свою жизненность, сделавшись мёртвыми. Несдерживаемый смех разразился и начал тонуть во взрывах гравитационных бомб. Всё потонуло во тьме, земля под ногами крошилась, а бетонные куски смешались с белым снегом. Улица усеялась трупами и криками, но самым отчётливым был смех обладателя способности и виновника разрушений. Кровь смешалась со слезами и воплями. Все в округе погибли в следующие минуты. По телу разливалась боль, но Чуя её не чувствовал, скованный гневом и несущий разрушение и смерть. Тот, кто не желает жизни, поможет её сохранить. Чуя не знал, сколько был в беспамятстве, крушил и убивал он в течение часов или пары минут. Но всё, что он видел, были тёмно-зелёные локоны, живые, ярко-красные глаза, как вишнёвые. Звонкий и заливистый смех звучал в его сознании. И он помнил одно имя — Винни. Винни… Всё прекратилось в мгновение, в пару секунд. Всё испарилось, а перед глазами появилось пасмурное небо, с которого вновь безмятежно падали снежинки. Тело болело, но Чуя этого не чувствовал. Он всё беззвучно шевелил губами, с них безмолвно слетало «Винни». Сознание постепенно снова стало уплывать, Чуя начал погружаться в сон. Бледные руки опустили его на твёрдую поверхность, и Чуе подумалось, что они сливались со снегом, такие же белоснежные… Никто после не видел ни Чуи Накахары, ни Винни. Все следы были стёрты, а трупы расчищены. Человеку с белоснежными руками запомнился кровавый снег.

***

— Что всё же произошло? — спрашивает мужчина в тёмно-сером пальто, хмуро рассматривая кровавое месиво и разломы. — Он окрасил всё кровью. — Безмятежно отвечает тихий голос. — Очередная твоя жертва превратилась в безжалостного убийцу. — Поднимая тёмный взгляд в небо, произносит он. — Выходит, пора перейти к следующей цели, — туманно говорит мужчина. — Убийство босса Портовой мафии… Два силуэта движутся прочь от места, залитого кровью. — Хочешь занять его место? — тихо разливается в воздухе вопрос, ответа не следует. — Вам пойдёт. — Почти послушно произносит он.

***

— Душещипательная история. — Совсем не весело усмехается Дазай. Чуя докуривает последнюю сигарету и выпускает облако дыма в лицо напарника. — Завали. — Рычит рыжик. Осаму усмехается, но послушно замолкает. В карих глазах плещется темнота. Дазай встряхивает головой, точно отбрасывая ненужные мысли. — Чуя, — зовёт он весело. — Может… — Даже не думай. — Обрывает его Накахара. Тот скулит и заваливает Чую на диван. Уже потушенная сигарета в пепельнице почти вылетает с пальцев, а Чуя бросает злобный взгляд на Дазая. — Твою мать, я же сказал нет! — рычит Накахара, пытаясь спихнуть целую тушу с себя. Дазая губы смыкаются на Чуином ушке, и он судорожно вздыхает. — Я быстро. — Бархатный тихий шепот щекочет, и Чуя поддаётся. Они оба уже знают, что это не будет быстро, но обоим становится всё равно. Задание подождёт своих исполнителей. А вот им ждать совсем не хочется. Дазай ловит Чуины губы своими и с рыком целует. Его губы сухие и от него несёт табаком с похотью, и Осаму дурнеет от него. Руки водят по бедрам и напряжённому торсу, ловкий язык проникает в рот, и рыжик закатывает глаза в наслаждении. Он цепко впивается в спину Осаму, но тот не чувствует боли. Дазай чувствует только Чую. Его губы, его горячее дыхание, и ловит тихие стоны в поцелуй. Он целует его иначе, не как всегда. Не пошло и страстно, а нежно и томительно. Руки Дазая чувствуют лёгкую дрожь его тела, а одна — набухшую плоть. Он разрывает поцелуй, и между ними протягивается ниточка слюны. Он смотрит на Чую опьянённым и туманным взглядом, хотя на деле уже трезв. И думает, что он прекрасен. Голубые глаза переполнены похотью и нетерпением, они смотрят в молчаливой просьбе и желании. Рыжие локоны растрепались по дивану. Грудь тяжело вздымается, а узкая спинка выгибается в возбуждении, подставляя бедра под желанные прикосновения. Дазай ухмыляется и, убедившись, что запечатлел этот вид в памяти, припадает к любимым губам. Спускается ниже, оставляя цепочку поцелуев на челюсти, шее. Проводит языком линию пульса и прикусывает кожу у ключиц. Чуя рычит, требуя больше, и Дазай повинуется. Они начинают в нетерпении избавляться от ненужной одежды, и он ловит Чую в смачные поцелуи в перерывы между снятием рубашки. — А ведь Винни была девочкой, — думает про себя Осаму. Его мысли расплываются от сладких стонов под ним, когда белоснежные руки касаются набухшей плоти под штанами.