Deference moon

Нравственность распадается на эфемерные осколки во тьме его души. В ней маленькие отголоски обиды и разочарования перемешиваются с искаженными суждениями о справедливости. Правда деформируется под дымкой искусно сплетённой лжи, в которой до смешного легко потеряться. Как бы старательно мальчик ни вглядывался, он не замечал нужной тропы. Рядом никогда не было человека, что подсказал бы ему путь. Вместо этого, с того времени как он себя помнит, судьба учила его выживать. Мальчик был уверен, что живет по её приказу. Любые его попытки узнать, находится ли что–то вне тропы жизни, по которой он идёт, заканчивались сгущением красок на ней. Чем дальше он заходил, тем меньше видел вокруг себя. Всё больше и больше противоречий превращались в четкие инструкции и убеждения. Он был тем, каким его хотели видеть, ведь тянуться за индивидуальностью и свободой каралось сужением реальности и возможностей до крайнего минимума. Поэтому именно таким стал его мир. И каждый вокруг него хотел по–своему доказать истинность такого существования. Стоило мальчику понять то, что от него хотели, в чем убеждены были эти люди и, в чем требовали его самого убеждаться, его мозг начал перестраиваться. Ребенок запер свои платонические желания, все они были слабостью. Слабость недопустима в любом её проявлении. Выточить из себя скульптуру, стóящую того, чтобы существовать, добавлять все новые и новые засечки, вырезать ненужные куски — это то, чем мальчик продолжал заниматься, пока запертые стены, в которых он был заключён, не начали казаться необходимыми. Он надевает на себя последний поводок, за который удерживает себя сам, когда за любую его оплошность начинают страдать невинные. В следующий раз он не разрешает себе привязаться к другим и лишь плотнее затягивает удавку на шее. Сколько бы света ни было направлено на него, тиски все равно утягивают всю его суть в тень. Туда, где она клубится, иногда размножаясь на полутени, по своей плотности не уступающие основной. Мальчик до сих пор врёт окружающим, но ещё больше самому себе. Когда не видишь жизней за пределами своей скорлупы, даже не догадываешься о существовании других возможностей. Натаниэль, узнав о них только спустя большую часть своего детства, которое таковым, как оказалось, назвать было нельзя, даже не желал притрагиваться. Возможно, одной из самых его запутанных нитей неправд было это нежелание. *** — Почему на этого парня так много информации? — спрашивает рыжий парень. В комнате подростков осталось двое, напряженная формальная обстановка кружила вокруг них, находясь на тонкой грани с враждебной. — Этот отказал нам с Кевином неделю назад. Здесь информация о его нынешней семье, уверен, мы узнаем ещё больше интересного, когда заглянем в двенадцать предыдущих, — Рико отвечал в параноидальном ожидании мести. Его пальцы сотрясались мелкой дрожью от раздражения и сжимались в кулаки, выставляя на показ потребность в насилии. Только сейчас Натаниэль выясняет причину возбуждённого поведения своего капитана. — Что собираешься делать, король? — Уже нашёл людей, чтобы навестить его. — Морияма делает глубокий вдох, на выдохе вплотную приближаясь к парню, сидящему в соседнем кресле. Он устанавливает колено меж его ног и нависает над лицом защитника с ножом, — Что важнее, ты снова покинешь гнездо из–за задания брата? — Рико заглядывает в бесстрастную голубизну отрешённых глаз, наконец обращённых к нему. — Да, на этот раз в другом штате. Меня не будет несколько дней, — Натаниэль нервно водил большим пальцем по бумажному досье, которое всё ещё держал в руке. — Эх, до сих пор помню наши первые года вместе, когда я думал, что ты будешь подходящей игрушкой. Даже не знаю радоваться или печалиться, что вместо этого ты стал сторожевым псом и оружием моей семьи, — брюнет проводит лезвием аккуратную полосу чуть выше линии челюсти, — Как жаль, нашей титулованной звёздочке экси недолго осталось светиться на экранах. — Рико проводит языком по выступающим каплям крови. Натаниэль не реагирует ни на действия, ни на слова. Он знал, что его карьера уже достигла апогея в отрочестве, дальнейшее его участие в университетском экси не является приоритетом. Морияма видят в нем сборник навыков для незаконной деятельности, не важно, насколько мог бы раскрыться его талант в спорте. Осознание этого — единственное, как знал Рико, что может всколыхнуть Веснински. Натаниэль находился под защитой Ичиро примерно так же, как Дэй под защитой его известности. Для Рико он стал не оглашённой цифрой три. Подчинённый, которого заботит репутация короля больше, чем собственная гордость, таким его хотел видеть младший Морияма, в то время как старший из братьев велел нести себя с достоинством. — Ещё нет точного решения насчёт моего членства в Воронах, увидимся на тренировке, — он проскальзывает в свободное от чужого присутствия пространство и выходит из комнаты. Неясное чувство интереса к протесту Эндрю Миньярда слегка теснит внутренний холод. С каждым из бесшумных шагов Натаниэль позволяет частичкам альтруизма просочиться в его голову. В потоке чёткого расписания и рутины находится место для лазейки. Он не может решить, стоит ли ослабление удавки её дальнейшего более сильного натяжения. *** Раз ноги привели его сюда, он не сделает и шага назад, но и двигаться со своего места пока не собирается. Потребовалось слишком много усилий, чтобы оказаться в этом, не самого приятного вида, переулке. Натаниэль наблюдает, как нанятые Рико люди окружают высокого смуглого парня, которого он не узнаёт, хотя может сделать предположения. В своей сути они не являются фактом, значит, что бы он ни собирался сейчас сделать, это будет риском и импульсивностью. Совсем не то, чего он обычно придерживался. Стоя в неприкрытой близости к нападению, Веснински почти физически ощущает, насколько далеки от него границы значимости чужой жизни. Он убивал людей пропорционально убийству собственных чувств. Прохладный ветер треплет тёмные искусственные волосы парика, надетого на нём. Парень думает, что было отличной идеей прикрыть макушку кепкой, все же навыки маскировки были не его профилем. Камера на девственно новом телефоне запечатлела около шести минут избиения, что ж, эти парни тратили много времени на болтовню и удовлетворение своего комплекса неполноценности. Когда звуки протеста жертвы прекращаются, сменяясь болезненными стонами, Натаниэль делает вдох и ждёт пока легкие наполнятся кислородом, выключая камеру. — Что вы делаете? Мне позвонить в полицию? — блефует он, размеренно приближаясь к группе, которая рассматривает облаченного в чёрное до кончиков пальцев подростка. — Попробуй. — мужчина приземляет кулак на скулу Натаниэля, который намеренно пропускает удар, не пытаясь смягчить его. Ему действительно сейчас не помешала бы хорошая встряска, он не ожидал от себя такой беспечности по отношению к продуманному до мелочей плану. Мысли наконец фокусируются, концентрация приходится на каждую мышцу тела. Неумело иметируя растерянность и испуг, Натаниэль уклоняется от десятка ударов, прежде чем слышит звук открытия задней двери клуба. Низкорослый блондин замирает на мгновение, но после сразу же бросается в толпу. Веснински чувствует от него больше опасности и решимости, чем от окружающей его группы. В правой руке Миньярда в неидеальной хватке лежит нож средней длины. Натаниэль позволяет себе надеяться, что тот не поранит сам себя из-за этого. Защитническая манера и свирепость блондина восполняла недостаток владения оружием. Хотя кулаками он пользовался отлично, применяя большое количество физической силы. Натаниэль, маневрируя, отдаляется от образовавшегося месива и обращает внимание на скрюченную фигуру молодого человека. Веснински подхватывает того под локоть, таща подальше от эпицентра драки. Лицо парня залито кровью, соплями и слезами, волосы растрепаны, перемешаны с кусочками грязи, он придерживает руки ближе к поврежденным ребрам и косится неопухшим глазом на свои разодранные колени. Сунув ему в руки телефон, подросток завершает свой плановый набор действий. Миньярд буйствует в нескольких метрах от него. Он вырубил двоих, заработал кровоподтек со лба и разбитые костяшки рук. Лезвие сверкает в руках одного из мужчин, которые приближаются к нему. Тот поразительно широкоплеч, в свете фонаря его волосы отливают рыжиной. Жар растекается по венам, когда он неосознанно видит в отблеске оружия тесак и мощную руку, сжимающую его. Ту, что так часто пугала во снах в напоминаниях о прошедших наказаниях. Натаниэль в слепой ярости налетает на него отточенным движением по уязвимой точке. Какое-то время он бездумно обезвреживает нескольких людей. Они мелькают в краях бокового зрения и кажутся поразительно похожими на людей Мясника. Он снова тот маленький мальчик, который борется за свою жизнь. Сражайся или умри. Ты или тебя. И только первый вариант устраивал его мучителей. Руки находят пистолет и нож, сейчас Натаниэль не безоружен и способен себя защитить. Его взгляд цепляется за горящие янтарные глаза, смотрящие на него. Он часто видел гнев, отвращение и отчаяние в глазах своих жертв, каждый раз двигаясь с филигранной точностью и отстраненностью, дабы хоть чем-то не походить на отца. Сейчас глаза напротив приводят его в чувства. Отлив выплеснувшейся агрессии происходит в несколько секунд. Натаниэль чувствует себя уязвленным перед этим человеком, показать страх перед кем-то могло закончиться реками крови. Большую часть которых теперь вызывал он сам после заключения Мясника. Щёки покалывает от напряжения из-за широкого оскала на его лице, рыжий усилием воли избавляется от него, нанося свой последний удар за эту ночь. Позже Веснински угрожает судье по делу Эндрю Миньярда от лица Ичиро Мориямы, чтобы ему не прописали те отвратительные таблетки, и получает перелом ребер от разгневанного неудачей Рико. После этого Натаниэль не чувствует никоего долга перед блондином, довольствуясь крупицей причастности к его протесту. Руки Натаниэля залиты кровью, выполняя их предназначение, и этими же руками он подтолкнул одного человека на шаг вперед от угрозы Мориямы. Он собирается забыть этот жест, чтобы не запачкать его своей грязью. *** — Он ушёл, чёрт возьми… и ты ему позволил, — парень сидел в изножье кровати на полу, притянув к себе правую ногу. Его тонкие пальцы, на некоторых из которых прослеживаются не совсем правильно зажившие переломы, судорожно погружались в мокрые чёрные волосы. На молодом, но повреждённом усталостью и ссадинами лице в глазах француза застыли непролитые слёзы. — Последнее слово было за тобой, — отвечал Натаниэль, глядя сверху вниз на своего напарника, — Я дал тебе выбор. — Это всегда только иллюзия выбора, ты не отличаешься от Них, если знал, что я просто не смогу ответить иначе. — Жан направлял бегающие зрачки на собеседника и снова отводил, когда изломанный голос подводил его, — Ты позволил Мне снова подставить нас под удар. — У Дэя был шанс выбраться отсюда, не вини себя за то, что выбрал его благополучие вместо своего. — рыжеволосый считал, что не имеет права осуждать ни одного из них. Не тогда когда был еще более сломлен под натиском ожесточенной системы. — У тебя тоже будет такой шанс, — пытался в ответ подбодрить его Жан. Натаниэль присел на колени перед защитником и медленно протянул руку, чтобы прикоснуться к его волосам. Но как и ответные слова обещания, которое он не уверен, что сможет сдержать, останавливает себя. — Расслабь пальцы немного, ты можешь навредить себе, — вместо этого говорит Веснински и выходит из комнаты. Подросток присаживается, опираясь на дверь. Мысленно он усмехается последним словам Моро, пока ждет надвигающихся бурь, одна из которых формируется где-то в глубине его сознания. Уход Кевина не стал неожиданностью после скандала вокруг них с Рико и сломанной им ведущей руки. Натаниэль ждал этого момента, встречая его скупо из-за предсказуемости. За несколько ночей до сегодняшней он попытался представить, какие эмоции испытает, и был несколько удивлен, когда не откликнулся на последние слова прощающегося Кевина. Нужда снова использовать имя старшего брата Рико как угрозу, перед тем как тот решится выплеснуть свою злобу на Жана, заставляет Натаниэля чувствовать себя жалким и слабым. Снова. Он позволяет младшему Морияма исказить свое физическое состояние до отметки «непригоден к игре в экси на месяц» по международным стандартам, которые определенно чужды команде, в которой обращавшихся к командному медику можно пересчитать по пальцам. *** На Лисьих трибунах экси было чересчур много оранжевого цвета, по мнению Натаниэля. Шум толпы обволакивал парня, стоящего в первых рядах. Игра была в самом разгаре, но обращалась не в пользу Лис. Разрозненные, крикливые, падкие на враждебность друг к другу чуть ли не больше, чем к команде противников. Такое первое впечатление они производят. Будь Рико здесь, можно было бы послушать исключительно эмоциональный диалог на тему, почему эта команда не достойна места в списке Первого класса, и согласиться с большинством из сказанного, что не являлось бы пустым превознесением его эго за счет оскорблений. Со своего места в первых рядах около скамейки запасных рыжеволосый видел Кевина Дэя, который кричал на каждую из бесчисленно допущенных ошибок, явно превышая обязанности помощника тренера. Нападающий забывал об осторожности, если дело касалось экси, загипсованная рука никак не служила ему напоминанием о Морияма, заявляющих права на свои секреты и инвестицию. Натаниэль был уверен, что видел несколько возмущённых поклонников Воронов на противоположной от него стороне трибун. Он чувствовал себя неуместно среди немногочисленных болельщиков принимающей команды. Все вокруг напоминало ему о том, как неправильно его нахождение здесь. Его не столько волновала непричастность к окружающему обществу, сколько узость его мышления давила на него. Натаниэль видел себя только в Воронах, окружённым чёрным цветом, на поле, а не среди наблюдающих. На нём была командная толстовка Воронов, на спине которой яркими красными буквами было написано «Жан Моро. Университет Эдгара Аллана.», точно такую же, более маленького размера нашивку он скрывал лацканом кожаной куртки. Француз всучил её ему в полусне и обосновал этот шаг холодными ветрами в комплекте с похолоданиями. Более отличительных черт, кроме цвета глаз, он не носил. Яркие волосы спрятаны под капюшон, а половина лица закрыта чёрной тканевой маской. Фанаты мира экси знали Натаниэля Веснински как игрока известного своими частыми сменами позиций в Младшей лиге. Он появлялся в школьной команде (в которой до сих пор числился и даже участвовал в матчах, несмотря на постоянное проживание в Гнезде) каждый раз с той же тройкой на спине, но другим местом на корте, кроме вратарского. Полюбившийся болельщикам Воронов из-за близости к Кевину и Рико так же сильно как и наблюдающим за развитием нового поколения спортсменов из-за своего таланта. Свисток оповещает о пенальти в ворота Лис, когда прихрамывающего нападающего выводят с поля под крики возмущённого игрока защиты. Натаниэль видит маленькую, неотягощенную стрессом фигуру вратаря. Клюшка в его руках скучающе крутится до тех пор, пока нападающий противника не замахивается для броска. Ноги третьего номера слегка отрываются в небольшом прыжке, после чего он, за счет быстрой реакции, с точностью просчитывает полет мяча в левый верхний угол и отбивает его. Этот сейв не единственный за всю игру, что заставляет Натаниэля отрывать взгляд от постоянной слежки за Дэем. Несмотря на паршивую игру, у Лис был тот самый талант, на который так падок внимательный глаз Кевина. Когда секундомер на табло оповещает о скором завершении тайма, Натаниэль отправляет бывшему Ворону сообщение. Убеждаясь со своего места, что тот его получил, он удаляется со стадиона на парковку, где пытается занять слепую зону камер видеонаблюдения. Там он на двадцать минут занимает себя сигаретами, ожидая, когда каждая сгорит до фильтра, не сделав ни одной затяжки. Подросток натягивает тонкие черные перчатки чисто по привычке, как перед более законо-нарушающем заданием и вводит код от двери. Каждая из них открывается, если знать где искать и на что давить. — У нас гости, — раздаётся незнакомый голос. Натаниэль проглатывает смешок, разумеется, такая выходка была в духе Кевина. — Кажется я писал о приватном разговоре, — он идёт по небольшому коридору, пока тяжелая клюшка со свистом не впечатывается в его ребра, и падает на колени. Дыхание перехватывает, а правая рука на автомате тянется ножу за поясом. Легкие горят от сбившегося дыхания, удар вышел тяжелым. Он надеется, что ничего не сломано, потому что болит достаточно, чтобы возбудить на это подозрения. — Мы не принимаем взломщиков с распростёртыми объятиями. — проносится где-то над ним строгий голос. Натаниэль реагирует мгновенно, когда замечает крупный мужской силуэт. Невзирая на боль он вскакивает на ноги, борясь с рвотным позывом и крепче сжимая нож. — Но признаем, что это было достаточно жёстко для приветствия, — Дэвид Ваймак медленно поднимает руки. Его глаза выражают странное понимание, когда он узнаёт в нем подростка по щуплой фигуре. Натаниэль встречает предоставленное пространство с замешательством. — По-моему, Жан Моро выглядел немного иначе в прошлый раз, когда я его видел, — спокойно отзывается силуэт, в котором с восстановившемся зрением Натаниэль узнает одного из близнецов Миньярдов, нашивка на толстовке обнажена перед ним. Блондин заслоняет своим телом команду. — Жан? — раздаётся писклявый голос на грани истерики в глубине комнаты. — Не угадал, Дэй. Скажи им отойти, я не займу много времени, — Веснински прерывисто дышит, но старается сделать голос сдержанным. — Успокойтесь все или я собираюсь вызвать охрану, — несмотря на свои слова и громкий голос, тренер Лис не двигается, как и никто из них троих вблизи входа. Миньярд анализирует его стойку и движения, то как напрягаются мышцы, чтобы удержать тело после сильного удара. Его небольшая фигура искажена в защитнеческой манере, он выглядит намного сосредоточеннее, чем только что в игре под обстрелом скоростных мячей. –Будет лучше, если ты не сообщил им, кто именно может прийти за тобой, Кевин, — французская речь заставила стоящих напротив него напрячься еще больше, — Я здесь, чтобы убедиться, что всё происходящее в Гнезде остаётся в Гнезде. Кажется на этих словах у затуманенного разума Дэя произошло узнавание, и виновник сборища решает повлиять на ситуацию или предпринять попытку для этого: — Эндрю, т-тренер, я поговорю с ним, отступите. Он не будет нападать. — Ты так в этом уверен? — говорит Эндрю, которого не убеждает сбившаяся речь, и не отступает ни на шаг. — Уходи отсюда сейчас же, — на этот раз обращается к Натаниэлю, прикасаясь к своим повязкам на предплечьях. Рыжеволосый фокусирует взгляд на карих омутах, осознавая, что снова был уязвим перед этим человеком. Дважды боязнь мужчин в возрасте заставляла его двигаться перед Эндрю. Натаниэль с коротким вдохом и лёгким потряхиванием головы отстраняет свое сознание от любых волнений. Боль всё ещё беспокоящая его ребра действует как катализатор для этого. Его осанка избавляется от дефектов, позволяя приобрести нотку надменности, присущую Воронам. — Я не нанесу никакого ущерба, пока вы не препятствуете диалогу и…не проявляете удары клюшкой, для которых она не предназначена. — Как будто тебе кто-то позволил бы, — сообщает чёткий, поставленный женский голос. — Никаких разговоров, пока ты не уберешь оружие и не представишься, — заключает Ваймак. Безрассудный в какой-то степени тренер Лис, преследуемый насмешками за свою одержимость составлением команды из отбросов общества, оказывается достаточно рациональным. Натаниэль не может не заметить его смелость и самоотверженность за своих игроков. Даже если он не знал, кто перед ним находится, Ваймак сохранял неподдельную уверенность, что сможет обеспечить им безопасность, успокаивая бдительность вторженца спокойным языком тела. Кевин до сих пор остается вне поле зрения, где шикает на каждого интересующегося происходящим Лиса. Команда поглощает напряжение вокруг, но всё равно бездумно задаёт вопросы шёпотом, который всё равно нельзя не услышать. — Дэй знает, кто я. У нас будет небольшой обмен информацией между бывшими сокомандниками, — наконец, когда не осталось шансов, что Кевина отдадут в его распоряжение хоть на несколько минут, Натаниэль снимает маску и капюшон. Нотки удивления появляются на лицах мужчин перед ним, хотя у младшего из них это выражается только в более замедленном моргании. — Теперь у него точно нет ничего от Моро, кроме толстовки, — наконец реагирует Эндрю. Он шикает на звук приближающихся шагов и выставляет руку, прикрывая комнату ещё больше. Натаниэлю хочется ухмыльнуться, когда Кевин кладёт руку на плечо своему отцу и показывается из-за него. Нападающий разрывается от противоречивых эмоций к нему. Опасается как будущего Мясника, подчинённого главной ветви якудза, поощряет как игрока на корте с похожим отношением к экси, благодарит как человека, который сыграл важнейшую роль в его побеге, хоть и не знает, зачем ему это. Веснински был относительно близок к Рико, один из немногих способный заинтересовать капитана Воронов в обсуждении спорта с профессиональной точки зрения, а не только способа достигнуть признания семьи. Он видел в нем игрока и хорошего нападающего после смирения в принятии своего частично подчиненного положения перед ним. Кевин и сам придерживался подобной позиции, но внутренне хранил огонь протеста против двойки на своей щеке. Он никогда не формулировал его в словах и не осознавал. Да, нападающий сдерживался с Рико, отдавал ему пасы, рискуя упущенным голом, но стремился к покорению высот в спорте и достижению в нем превосходства, что было в первую очередь частью его характера. — Натаниэль? — больше с вопросом произносит бывший Ворон вместо приветствия и быстро моргает, чтобы убедиться в верности своего зрения. Кевин отодвигает податливого Ваймака, когда видит пустыно-спокойное выражение лица Веснински. Эндрю переводит взгляд между двумя игроками и собирается прогнать вторженца, делая шаг к нему. — Р-рад тебя видеть. О чём ты хотел поговорить? — Миньярд останавливается. Кажется Кевину хотелось верить, что жест помощи от Натаниэля двумя месяцами ранее, делает их немного ближе и неопаснее друг к другу. — Обязательно было создавать такое отталкивающее первое впечатление? Мог бы и сказать, что код от двери тебе сказал Кевин, — тренер Лис ведет плечом и открывает проход в комнату. Веснински бросает быстрый взгляд на Кевина в предупреждении, чтобы тот не выдавал Ваймаку правду о взломе, и немного приободрился, когда помешанный на экси правильно расценил его. — Мне пора к корту, думаю Дэй справится здесь. Миньярд ты…просто дай ему минуту, прежде чем делать выводы и лупить. Девид удаляется. У Веснински появляется время рассмотреть помещение. Он видит меньшую часть команды Лис, всех, кто не вышел на поле и в разы уступающую по своим размерам и наличию других, кроме чёрного, цветов, по сравнению с тем, к которой он привык, комнату. Стена слева полностью увешана фотографиями, разнообразие эмоций на них не сопоставимо с угрюмостью на каждом из лиц, обращённых к нему. Некоторые смотрят с интересом, в то время как капитан команды и близнецы Миньярды остаются в разного рода напряжении и раздражении. — Вдохни поглубже и постарайся не напрягать эту группу поддержки своим срывом, — Натаниэль не двигается со своего места. Голоса обоих обманчиво спокойны. В разговоре смешиваются два разных акцента, из-за чего речь кажется бессвязным обменом фраз. Эндрю стойко держался около восьми минут и не вмешивался в разговор, пока Дэй не стал проваливаться в подступающую паническую атаку. Он с силой толкает Веснински ко входу, доставая нож. Когда в одной комнате с его семьей находится потенциальная угроза с поразительно знакомыми глазами, которые как и в их первую встречу леденят нутро, Миньярд не собирается поддаваться назойливому интересу в его сторону. В голове всплывают вопросы об участии этого юноши в своей судьбе. Был ли он организатором того нападения у клуба? Или его нелепая маскировка и видео с места событий являются достаточным аргументом против этого заявления? В любом из случаев этот парень — Натаниэль Веснински — остается опасен и неизвестен. Все эти острые края: обрывистая речь, поверхностное спокойствие, расчетливость, отточенные навыки ближнего боя, жестокая улыбка — никак не складывались в тот образ, что транслировался по Тв и предлагался Дэем, как крупица чего-то тайного. Обсуждение личности Натаниэля, как оказалось, было по большей мере поверхностным, когда Эндрю расспрашивал о каждой из возможных угроз. Такой сюрприз с острыми клинками и тяжелой аурой не был приятен. Блондин просчитывал степень своей уязвлённости, выставляя Натаниэля, который с нажимом произнес ещё несколько предложений на французском языке. — Абсолютно не рад ещё одной встрече, — говорит Миньярд, указывая на то, что знает о предыдущем обмане и вмешательстве в его жизнь. Натаниэль встречает это заявление смешанными эмоциями и исказившемся в ухмылке лицом. — Твой протест против Воронов был феноменален. Как и в тот раз, я убеждаюсь, что дальше споров о том, кто на поле король, у вас не заходит. Чем бы ни промышлял младший сын Морияма— угрозами, мелкими нападениями, подстроенными происшествиями— сколько жизней он ни разрушил бы, вся эта шумиха и подобие власти сверкает ярче, чтобы скрыть настоящий хаос из кровожадных сил главной ветви. — Можем дойти до чего-то посерьёзнее, если вы не прекратите попытки вернуть Дэя и настроить своих фанатов против Лис, — Эндрю выглядел отрешённых, его напряжённые плечи были обращены к собеседнику, но лицо не выражало участия и заинтересованности ни в чём, кроме защиты своей семьи. — Фактически этот запрос не ко мне, — Веснински был напрямую в подчинении главной ветви семьи. Дэй и Рико имели представлении об устройстве семьи, были её непосредственными членами, но из-за принадлежности ко второй ветви не знали о внутренних незаконных делах, за исключением денежного оборота внутри спортивного фонда и встреч, замаскированных под матчи. Натаниэль дал понять бывшему Ворону, что ничего из этого не должно быть распространено в массы. Он мог бы расстроить Ичиро неприятными вестями о том, что Лисы уже в курсе существования главной ветви как таковой, однако, предлагает компромисс. Убеждая себя в правильности такого решения, ведь это для него самого. — Я частично повлияю на фанатов и Рико, если всё, что вам рассказал Дэй о Воронах, Лисы оставят при себе. Никому не распространять, кто всё ещё не оповещён. Натаниэль хочет оставить небольшой, едва видный, след среди Лис, которые так отличаются от всех его окружающих, чем привлекают что-то, спрятанное глубоко внутри. — Это сделка. — утверждает Эндрю, скрещивая руки на груди, — «Частично» это не гарант, ты все ещё будешь мне должен. — Ты не можешь говорить о гарантах, когда перед тобой незнакомец. — Довольно известный телевидению незнакомец, при желании могу найти, с кого требовать проценты. — Что будет оплатой? — решает согласиться Натаниэль, избегая темы последующей встречи. — Ты никогда не причинишь моей семье вреда, — Эндрю впивается в него колючим взглядом. — Обещаю, что не сделаю этого и не буду способствовать. Но устранять угрозу от других… Лисы похожи на абстракцию, собранную из лего. Несуразная, непривлекательная она стоит на пыльной полке. Пусть цвета каждой из частей не сочетаемы по цвету, каждая из них индивидуальна и замысловата, но всё равно крепко прижаты к друг другу. Только вблизи видно, какую необъяснимую гармонию они составляют. Натаниэль снова чувствует в себе интерес. Перед ним находится одна из самых громоздких и привлекательных лично для него частей. Она собирает вокруг себя множество других, способная отделиться в любой момент. — Это моя забота. Мы договорились, — словно более не желая находиться под одним небом, Миньярд резко разворачивается и направляется обратно внутрь Лисьего корта. — Я твой фанат, Эндрю Миньярд, — встретив строгий взгляд, Натаниэль поднимает руки в насмешливом жесте, — Это было от души, — он хотел добавить ещё несколько слов, но быстро затыкает себя и уходит, не поднимая взгляд, чтобы увидеть реакцию Эндрю. Тема самоидентичности и души была достаточно далека от него. Казалось, если он углубится в них, обязательно натолкнется на неразрешённую глыбу вопросов, которые копятся в нем с самого рождения. На этой свалке в глубине сознания хранятся выкинутые за ненадобностью или насильно запертые желания. Иногда он думает, будь его эмоциональный диапазон обширнее, чем у спички, имеющей только состояние покоя и возгорания, он мог бы развалиться на части. Но в нём не воспитывали сочувствия, совестности, благонравия или простого дружелюбия. Каждый раз, когда он встречается с новой эмоцией, Натаниэля окутывает иррациональное волнение. Он снова смотрит на свои руки, видя в них шлейку от поводка, на который привязал себя сам. *** Он стоял там, перед камерами, и думал, что был бы не против сбежать к Лисам как трусливый Дэй, лишь бы не быть в этом набитом беспорядочными людьми помещении. Частые вспышки слепили так, что даже при всем желании Натаниэль не смог бы оставить на своем лице безмятежную «улыбку для репортеров». — Как вы относитесь к переходу Кевина Дэя к Лисам в качестве помощника тренера? — Нейтрально. Думаю, он ещё удивит нас своим появлением на корте. — О, это было бы замечательно. Ведь каждый фанат Воронов ждёт его именно в черной форме. — Вы должны принять любой его выбор. Не всякие разногласия выносятся на публику, не все семьи вечны. Если бы был свод обязанностей для фанатов, я внес бы уважение выбора игроков и их поддержку в резкой смене обстановки, особенно после травмы, — ухмылка Веснински вновь была запечетлена на дюжину камер. Толпа встречает заявление негодованием. — В первую очередь, давайте наслаждаться экси и навыками, которые демонстрируют игроки. В команде Лис, где сейчас Дэй, есть действительно перспективные люди, — он весело хохотнул, — Я даже сам являюсь поклонником одного из них. Следует шквал вопросов, но юноша прерывает их поднятой ладонью: — Я буду болеть за Лис и Воронов вместе с вами, так как ухожу из спорта в пользу учебы. Пресс-конференция продолжалась еще около часа. Журналисты не позволяли двигаться или сделать глоток воды, задавая все больше бессвязных вопросов. Натаниэль отвечал грубостью на те, что чрезмерно касались личной жизни. Он доброжелательно отзывался о Лисах и маневрировал на тонкой грани избегания темы о Воронах. Университет Нью-Йорка не был ложью, как и все возможности, которые он сможет получить после выпуска. Но ни одной из них он не воспользуется, ведь тот, кто выбрал для него такой путь, уже расписал всю его дальнейшую жизнь, не задавая никаких подтверждающих у самого Натаниэля вопросов. *** Эндрю не видел рыжего дьявола лично с тех пор, и не замечал, как их сделка привносит в его жизнь незначительные изменения. Насколько те были ненавязчивые, что все его подозрения на вмешательство в происходящие события подтвердились только с чересчур подозрительной смертью Рико. Хорошим решением было исключить из своих мыслей этого человека. Эндрю вёл свои битвы, стоя в авангарде перед лицом всевозможных проблем. Его семья защищена от угрозы в лице связанного с мафией подростка и не только. Миньярд отвернётся от интересной головоломки в пользу происходящего вокруг. Мираж с пронзительными ледяными глазами не стоит всех рисков. Но кажется кое-кто стал выходить за рамки. Когда Эндрю был на третьем курсе, он начал раз в четыре месяца присылать лестные подарки, никогда не повторяясь с датами, пожеланиями и даже почерком на открытке… *** — Собираешься и дальше спонсировать эту команду? — статный черноволосый мужчина в костюме подходит к стеклянной стене, присоединяясь ко второму молодому человеку в комнате. — Они хороши, особенно их линия защиты, — Натаниэль пожирает корт экси глазами, он старается пережить те же эмоции, будто сам сейчас находится там. — Даже будь мой брат жив, ты бы не ставил на него, — Ичиро предлагает своему подчиненному крепкий алкоголь, который тот на удивиление принимает. — Да, это факт, — автоматически и сухо отвечает Веснински, — Мне казалось, мы уже давно обсудили необходимость его убийства. — Ты был достаточно убедителен несколько лет назад, — мужчина садится в кожаное кресло, чуть хмыкнув. Их отношения сохраняются деловыми, гранича с партнерскими. Ни одного из них не приучили к слову «друзья». Младший подписывает небольшую открытку для одного из профессиональных игроков, команду которого он начал спонсировать, как только тот к ней присоединился. Он кладет практически безынформативное послание в оранжево—белый букет и отправляет человека, чтобы передать его. *** Тем же вечером продуваемый леденящим ветром рыжеволосый мужчина стоит напротив окна своего пустынно-просторного жилища, вертя нож между пальцев. Он думает о жизни, которую ведёт, и не приходит ни к одному из результатов или выводов. Ни надежд, ни прогнозов на будущее. Было ли что-либо в его жизни, на что он мог повлиять полностью самостоятельно? Кончик ножа находит уязвимую артерию на шее. Натаниэль множество раз перерезал ее на других людях, убивая для других. Он тот, кто насильственно завершает оборот жизни, но не имеет возможности повлиять на свою. Мужчина усмехается, не чувствуя, как капля крови тянется по его исполосованной шрамами груди. — Этот преданный фанат следует за мной с самого колледжа. — с сарказмом произносит низкий голос, с отвращением выделяя слово «следует», вероятно намекая на схожесть с преследованием, — Мы с ним никак не связаны, но он периодически напоминает о том, что мы оба живы, посылая подобную белиберду. Слова, звучащие из ТВ, с притоком адреналина от подступающей паники глубже въедаются в мозг, отрезвляя. Натаниэль смотрит на Эндрю Миньярда — вратаря Про лиги экси. Изображение нечёткое после удара в экран. Мужчина оглядывается, замечая что вокруг него бушующий беспорядок. Шторы ободраны и изрезаны, каждая стеклянная поверхность разбита, ножки стульев отломаны, а обои в некоторых местах покрыты кровью от его разбитых костяшек. Натаниэль снова обращает взгляд на огни города. Эффектная высота его квартиры становиться более опасной, если стоять у разбитого панорамного окна. Он бросает нож в противоположную стену и придерживает рану освободившейся ладонью. Вихрь мыслей переходит в штиль принятия, на котором он дрейфует уже долгие годы. Натаниэль не верит в возрождение душ, он осознаёт, что является преступником с искажённым моральным компасом. Его работа и обязанности разъедают Человека внутри него. Он отдаляется от общества настолько, насколько это возможно. Держась на расстоянии, проще не совершать ошибок и не повредить и так едва работающий механизм социума. Да, рыжеволосый мужчина не знает для чего живёт, Но знает вопреки чему. Натаниэль действительно будет жалеть, если не переживёт своего отца, мучителя, который сейчас пытается противостоять главной ветви Морияма, борясь за последние крупицы власти. Он обращает холодные глаза к яркой луне зимней ночи и не может утверждать, что каждое 19 января не борется с самим собой за разрешение пожить ещё один долгий одинокий год. В этот раз именно Эндрю Миньярд оттолкнул его от края…