Рассказ шестой. Знакомство. Друзья

Часть I

— Господи, блять, нет… — Я всеми силами держал оборону, но понимал, что всё уже решили без меня и до меня. — Но ты же сам захотел, красноречиво так пару раз намекнул. — Громов улыбается гладя мои отростающие волосы. — Так почему же теперь беспокоишься? — Да потому! Разве не ясно? — Стараюсь выбраться из цепких объятий, но эти попытки тщетны. Родное тело всем весом наваливается на меня и мужчина начинает свою любимую пытку — поцелуями. И в этот момент невозможно от чего-то отказаться, да в этот момент всё невозможно, кроме как полностью отдаться этому наглому извергу. А поцелуи сменяются более игривыми покусываниями и облизываниями уже тонко-тонко намекая к чему всё идёт. А я и не против. Конечно всеми конечностями 'за'… А после всех этих сладостных пыток я разваливаюсь на его огромной кровати в форме звёздочки пытаясь придти в себя. — Я всё равно думаю, что это плохая идея, — голос почти сорван, а мозг, всё ещё маслянисто-желейный, никак не придумывает отговорки. — Я вам только встречу испорчу и отдых. Громов вынырывает из коридора и довольно смотрит на меня. Голый, сука, только из душа. Весь из себя чистенький и горячий, влажный… и, блять, у меня сейчас опять встанет… как же хочется ещё и ещё, а ему — на работу надо… Но утренний секс — блаженство… — Харэ меня разглядывать, Зай, — смотрит с хищным прищуром, тоже мало было, да это какое-то дурацкое правило — перед работой только один раз. Ага, а потом дрочить и дрочить, сука… — Ты едешь со мной, как минимум потому что эта тусня на этот раз у меня. Ребята — нормальные, — говорит он слегка отводя взгляд левее. Это, блять, плохой знак, это сука он так что-то не договаривает. — Классно отдохнём, ничего такого. Шашлыки, жратонька, алкашки разной, музыка и всё. — Я буду как твой… — ну, блять, слово парень нихуя не подходит, партнер — звучит ещё хуже, а что сказать не знаю. И видимо это всё мислительное нечто отображается у меня на морде лица, потому что Громов наклоняется и нежно целует. Медленно и сладко, так как умеет только он. — Вот именно, ты будешь как мой! И этого достаточно… — Улыбается во все тридцать два и собирается дальше. Спустя 10 минут я в квартире один. В его квартире, пропитаной его запахом, среди его вещей. И я тоже — его. «…ты будешь как мой…» Звучит настолько приятно и ласково, что да, просто хочу поехать и чтобы всем своим он так и сказал. Что я его. А он мой. Мой же? Нервную переписку с Серёгой по поводу этой вечеринки даже вспоминать не хочу. А по телефону Серый сказал, что поехал бы со мной в качестве поддержки — так, блять, мы были на громкой связи и Громов как гром среди ясного неба образовался у меня за спиной и сказал, что не против. Я сразу же и трубку бросил и икать начал, вот черт. Сатана, мой, персональный. И это так странно, так классно и хорошо. Было между нами — до того момента как он решил познакомить меня с друзьями. Нет, ну я конечно хотел. Но Господи, сколько их там будет шесть человек, восемь? Сука, это ж сколько пар глаз будут за мной следить, за осанкой, манерами, речью… я конечно, перебарщиваю слегка, но очень сцыкотно. А это уже на этих выходных. В субботу, а сегодня у же почти пятница, точнее четверг. А я боюсь. Боюсь им не понравится, боюсь, что решат — я слишком простой для него, боюсь, что там все слишком классные и «не мои люди». Так, блять, ещё и Серый. Да, опозориться вдвоём не так стыдно… но не вариант, я должен им понравится! Обязан. А Громов говорит, что всё будет «тип-топ», что они все добрые малые и у каждого крыша слегка не на месте, как что никто никого не судить и все живут тихо-мирно. Но. Блять-блять-блять. Сцыкотно…

***

Мы едем из Киева забирая какие-то документы для ещё одного из будущих ресторанов. Пока что проект засекречен — со слов самого Громова. А меня начинает потряхивать, когда Егор расслабленно произносит: — Уже подъезжаем. — Лично для меня звучит как приговор. Проселочная дорога сменяется на асфальт и мы подьезжаем к чему-то очень похожему на КПП, нервничаю и волнуюсь как в первый раз, только тогда было темно, я был пьяноват и беспокоился о том, куда меня везут, а сейчас беспокоился о том, как бы не упасть в грязь лицом перед друзьями. Друзьями самого Громова. Блять, я его друзей больше чем его отца боюсь. Они ведь тут, рядом, а Михаил Громов далеко — за морем. И это меня спасает. Пока что. Если переживу это знакомство, то скончаюсь перед следующим. ~ Они совсем обычные, — говорил он. ~ Такие же как и все остальные. Просто мой приближенный круг, — говорил он. ~ Мы и так встречаемся несколько раз в год отсилы… Раз пять или шесть. Все всё заняты… — продолжал он и не говорил о них ничего конкретного, мол — ну вот соберёмся и я вас друг другу представлю. Всё будет отлично. Так что они за деловые колбáсы, что так заняты???????

Ааааааааааааааааааааааааааа

Чувствую себя гребанной истеричкой… А я трясся как осиновый лист на ветру, стараясь перебить переживания красивыми видами из окна (когда мы ещё ехали вдоль реки и потом леса), ярко синим спокойным небом, а затем и оглядыванием котеджного посёлка. КПП с огромными воротами был словно входом в Запретные Земли. Въезд в царство богатства и роскоши. Мы проезжали мимо кованных заборов и ограждений в высоту, наверное, двух-трёх метров, но даже так, кое-где были видны дома. Нет, не дома — коттеджи, мать его, замки, поместья или как это можно было назвать… Всё разные и на приличном друг от друга расстоянии. Даже представлять сколько стоит сие богатство не буду, наверное цифр — как в номере телефона, если не больше… Мы доехали до последних ворот и они разблокировались. Медленно передо мной открывался вид на невероятный современный коттедж и прилегающую зелёную зону. Трехэтажный, красивый и на этом у меня прилагательные (https://www.r-v.com.ua/wp-content/uploads/2021/02/Vill-L-2-3.jpg) если ссылка рабочая то примерно так выглядит котедж. ПРИМЕРНО!!! заканчивались потому что… я видел кованную беседку со скамейками в этом прекрасном и зелёном внутреннем саду. Богато, шикарно, а в той беседке у меня блять экзамен, на пригодность и достойный уровень как пары Громова. Пара… Меня трясло как я не знаю, что пока мы шли к беседке, а потом… Руки в момент стали влажными, как у подростка перед экзаменом. На меня смотрели пять пар глаз и мне казалось, что прожигают насквозь. Пять или больше пар глаз, но вроде... десять человек, а Громов говорил шесть или максимум восемь — сукаааааааа. Мы сделали пару шагов вперёд, левой рукой Громов аккуратно подталкивал меня к компании своих друзей, а я старался не пялиться, но так же как и они пристально разглядывал каждого. Игра, блять, началась. Вся эта яркая компания сидела на нескольких скамейках в огромной кованной беседке. Всё выглядели просто и классно одновременно, выделялись аурой — разношерстная компания собранная чтобы познакомиться со мной. С обычным мной! Кровь сначала пролила к лицу, а затем краска с лица так же быстро испарилась. Первым и главным пунктом было не грохнуться в позорный обморок. Трое девушек и семеро парней, заметил я… Громов ещё раз слегка хлопнул меня по спине, а затем приобняв за талию, вызывая неконтролируемое желание растечься по камушкам, начал представлять свою компанию. — Этих двоих ты точно знаешь, — он показал на двух как капли воды похожих парня и девушку со светлыми, почти серебристо-пепельными волосами: — Страх Евгений и Евгения. Женька в квадрате, если по-простому, — тихо хихикнул Громов. Конечно, двух гуру рекламы и продаж я никак не мог не узнать. Эти серебряные волосы и синие у неё, а серые у него глаза были известны всем, кто хотя бы как-то связан с этой частью бизнеса. Брат с сестрой были королями рекламы. Они спокойно сидели оба опираясь о спинку беседки и разглядывали меня. Откровенно глазели и я не знал как реагировать и не мог тоже. Так непривычно было видеть их не в классических костюмах, которые они обычно носили на работу или выход, а в простых одеждах. На Жене была чёрная футболка с черепом и, судя по всему, тёмные джинсы, а его сестра сидела в тонкой, облегающей майке цвета спелого персика и узких штанах более бледного оттенка. На шее красавицы висел небольшой кулон с простым и лаконичным — 'страх', из вероятно белого золота. Я заторможенно кивнул, когда Лёша начал представлять мне следующую пару. Молодых парней примерно моего возраста. Они сидели слегка в обнимку, что прекрасно показывало из отношения. Смуща-а-а-ало. Светловолосый, русый, парень выглядел слегка отрешенным, у него были красивые приятные черты, которые не портил даже шрам у левого глаза. А сами глаза, они были странно бледными, не так как у альбиносов неподходящего цвета, а иначе — какими-то выцвевшими. В уверенных объятиях его сжимал парень с огромной дружелюбной, на первый взгляд, улыбкой. Его черты были более резкими и характерными для того, в ком была смешанная кровь. Внимательный взгляд карих глаз, шатенистые, слегка вьющиеся волосы и отличный загар. Вроде бы дружелюбный, но в нем чувствовалась некая опасность — что-то военно-кровавое… — Это Паша и Денис. — Громов немного помедлил. — Пашу ты должен помнить, а Денис у нас человек денег — бухгалтер-финансист, — на этих словах Денис недовольно фыркнул и просканировал меня пугающим взглядом. Ага, конечно, финансист, мать его. Скорее какой-то военный чертяка. Я слегка смущенно кивнул стараясь вспомнить откуда я должен помнить Пашу, а затем дошло. То судьбоносное ненормально объявление, касательно него мне звонил Павел. Неужели этот? Но молодой человек выглядел немного странно, относительно всех ребят он единственный казался более отрешенным, возможно, ему было по душе уходить в себя. Словно всё происходящее вокруг было не так важно. И он не смотрел на меня — слава богу! — Дальше, — Громов явно развлекался медленно ведя меня по рукам своих друзей. — Александр с Владосом. Мужчина, который был Александром вызывал беспокойство и какой-то беспричинный страх — хотелось опустить взгляд и отойти на пару шагов назад. Он напоминал дикого хищника, кошку — пантеру или гепарда. Прямой нос и широкий лоб делали его лицо открытым и внимательным — он словно поглощал всё вокруг. Опять же ассоциация с военными, но всё чья аура весьма впечатляющая идут у меня по этому пункту. А сидевший рядом с ним, тоже темноволосый, но явно крашенный мальчик, с огромными зелёными глазами выглядел как хрупкая куколка. Компактный, приятный, не выглядящий как смазливый гей, он казался дружелюбным. — Алекс — бизнесмен, у него клубы и бары, включая прекрасные БДСМ-заведения, — я мгновенно обернулся к Громову, — и да, «Бархат» мы держим вместе. А Влад работает аналитиком, просчитывает вероятности и кризисы. Оба мужчины кивнули мне, а Влад затем опустил взгляд — возможно не одному мне сейчас неловко, а рука Александра, недвусмысленно гладящая ногу Влада тоже этому способствовала. — Вот эти прекрасные создания, — он показал на похожих парня и девушку, — тоже родственники. Никита и Лера оба работают в сфере образования. Длинные волосы блондинки почти достигали её талии и когда она наклонялась вперёд — прятали её милое личико. Ярко голубые глаза — сразу видно линзы, в оправе пушистых густых ресниц смотрели кокетливо, но скромно, маленький носик был пуговкой, а сочные и мягкие с виду губы блестели от прозрачного геля. Никита же был мало похож с сестрой, его волосы были тёмными, а глаза глубокими и серыми, каждая черта на лице выказывала в нём многочисленные мыслительные часы за работой, а улыбка была снисходительной — как для нашкодившего школьника. А затем наступил черёд последней пары — самой странной. Жени и Кати, как их представил Громов, но парой их было назвать нельзя просто по ряду вопиющих, как по мне, причин. Девочка, совсем маленькая и крохотная, с виду лет тринадцать-пятнадцать, сидела на коленях взрослого мужчины. Он явно был доволен её вниманием и плавно поглаживал длинные разноцветные волосы юной знакомой. Сначала я подумал, что это просто одинокий родитель, но когда малышка смущенно поцеловала Женю и ехидно посмотрела на меня — я понял, они тоже пара. — Женя — один из лучших адвокатов страны, — я сразу понял почему он столько себе позволяет. Наверняка, запросто сможет всё замять, — а Катя… планирует учится на дизайнера, — выкрутился Громов, хотя ему так и подмывало сказать — школьница. На вид этому Евгению, хотелось бы называть его с отчеством, было лет под сорок, он казался самым старшим из всех, а на контрасте со своей, кхем… спустницей, так вообще. Хотя аура взрослого самца так же ощущалась и от Алекса — с таким начальником явно никто не спорит и все ходят на цыпочках. М-да… и как вообще я должен вписаться в эту компанию? Чувство несостоятельности и несовместимости с этими людьми заставляло чувствовать себя убийственно неловко. Не в своей тарелке, а где-то на полу, собачьей миской. — Ну а это — Дмитрий, — улыбнулся Громов. — Любить не прошу, как нибудь с этим и сам справлюсь, а вот жаловать и относиться с уважением — обязательно. Громов мягко притянул меня к себе и нежно поцеловал — да, в этот момент перед всеми было ебически неловко, но ощущать Громова и его поддержку (во всех смыслах) было гораздо важнее. — Да хватит уже языком чесать, — громкий голос Егора неожиданно встрепенул всех. — Я что один буду мангалом заниматься? — Он не выглядел недовольным. Скорее спасал меня из неловкой ситуации. — А остальные могут помочь Анне на кухне. — Да, давайте пошевеливаться, а то не хочется остаться голодным, — шутливо поддержал Денис и мы всей компанией выползли с беседки. А я всё не знал, прошёл я эту проверку или не прошёл? К кому я могу присоединиться в процессе приготовлений сегодняшних деликатесов? Хотелось просто забежать в комнату на верху и спрятаться ото всех под одеялом, желательно ещё в объятиях Громова. Но сейчас он что-то объяснял своим друзьям и весело жестикулировал, а мне казалось — я лишний. — Не переживай. — Раздался знакомый голос и передо мной всплыл Егор. — Они все хорошие ребята, понимаю, что ты никого пока не знаешь, но за этот вечер всё изменится. — Меня успокаивало знакомое лицо, он как и Анна были мне хотя бы известны. Егор, в некотором смысле знал нас с Громовым в неловкой близости, но никогда не показывал своей неприязни или чего-то подобного, я знал лишь что он женат, любит свою Светку и знаком с Громовым уже года три-четыре. Впервые в этой компании вообще не знал куда себя деть — он же был другом и просто водителем, а я — пара хозяина вечера. Слова Егора успокоили. А Анну я знал как помощницу Громова в плане готовки, уборки и прочего. Если он, а сейчас мы, ездили куда-то больше чем на пару дней, то она моталась с нами. Помогала со всем чтобы было и чего не было в её обязанностях. Все-таки стыдно было отдавать ей белье на стирку, особенно после очень жарких ночей. А ещё я ревновал, немного… у неё были красивые черты лица, умные глаза, ахуительная — да, я это признавал, — фигура, и необычайное чувство такта. Когда она застала меня на кухонном столе, покрытым сливками и бог знает чем ещё, в то время как Громов стоял передо мной на коленях… мне казалось — я умер. А девушка просто улыбнулась и сказала, что сходит за покупками. В 5 утра, блять. Молоденькая, симпатичная, понятливая — Громов сказал, что взял её поэтому. Первые две причины беспокоили… Но Громов смотрел только на меня. — То есть я не буду белой вороной? — Мне всё ещё не верилось. — Могу с уверенностью сказать, что скучно никому точно не будет… А потом бы занимались едой, я с девочками помогал к нарезкой, потом с Владом и Денисом шампурил шашлыки. Громов и Женька Страх устраивали мангал и мы все потихоньку заползали в беседку. Поначалу я боялся, что не смогу влиться в беседу, потом, что сморожу какую-то глупость, ещё — что меня за что-то засмеют, но… Всё было классно, неловко поначалу, особенно после того как Громов их всех представил, но сейчас темы о работе переплетались с темами интересов и развлечений и я понимал, почему им вместе интересно. Егор, сидящий левее меня периодически шептал мне небольшие объяснения и я почти не был расстроен тем, что сидел не с Громовым. Зато я мог на него смотреть. Господи, да я пожирал его глазами. Это был не Громов начальник и хозяин всех вкусных заведений, не Громов — который мой Громов, а Громов с друзьями. Открытый, искренний, весёлый и, конечно же, невероятно сексуальный. Когда наши взгляды пересекались мне становилось стыдно, особенно, когда сидящий рядом Владос слегка толкал меня. И шептал, блять, пошлости. За столом-то, извращуга. И всё было как-то правильно, и спокойно, и классно, и вкусно, и хорошо. Я даже не знаю в какой момент рядом с нами оказалось что-то вроде стереосистемы, кричим такие огроменные колонки я не видел — даже страшно было представлять их мощность. Сразу поднялись хихоньки да хахоньки, часть посуды исчезла не без помощи Анны, и некоторых ребят, а Егор похлопал меня по плечу: — А теперь будет весело. Мой совет, много не пей теперь, но забудь о смущении и подобном. Сейчас начнётся самое весёлое. В руках у Кати был какой-то пульт или плеер, я так и не понял, и она что-то внимательно выискивала, мы немного поменялись местами — к примеру, Катя теперь сидела не с Анной, а почти у Евгения на коленях, Влад сидел между Женями Страх, а Громов оказался рядом со мной, Егор же переместился к Анне. — А теперь будет музыка. — прошептал Громов мне в загривок заставив проснуться заторможенных алкоголем мурашек. — Ты будешь петь. Я в непонимании мосмотрел на Громова, а он опять прижался к моей спине, типо расслабся и не возникай. Мать его, слишком близко же, не при всех же… Но это никого не заботило, а потом заиграла музыка… И мне много раз было и стыдно, и неловко, и весело, но когда я понял, что подпевать все и песни выбираются в принципе тоже всеми, то тоже стал расстворяться в этой атмосфере. Катя начала первой, из колонок полилась знакомая музыка… ☆ «Когда мы были молодыми Друг друга так ценили мы и так любили…» На душе немного потеплело, особенно когда голос певца подхватили Катя и Женя. — И ты мне снова шепчешь: Ты — мой номер один, — напевал Женя глядя сестре в глаза, а знаменитое: — Ла-ла-ла-ла… ла-ла-ла… — подпевали и Влад и Егор. И стало так хорошо. Девайс кочевал из рук в руки и так сменялись песни. ☆ «Знаешь, я теряю свободу, когда теряю тебя!!! — Влад пел в почти в губы Алексу и никого не смущало. И я теряю голос!!! Пропадаю в небе, а таешь после дождя… В поисках белых полос… … Чтобы между нами осталась эта нелепая нить… Я разрываю нервы… » И часть букв утонула в глубоком поцелуе. Мать его етить! Это нормально так можно вообще? Но ощущая губы у себя на шее я понимал что тут судя по всему можно всё… а песня всё продолжалась, и Влад пел Алексу в самые губы, и было в этой песне что-то такое, что связывало этих двоих… «Это легче чем забыть… Наслаждаться этой болью, Я люблю тебя любить, Мазать раны сладкой солью… Всё прекрасно, всё пройдёт Остаются только шрамы Но не лей ты этот яд На сквозные раны…» А дальше Алекс включил, что-то известное мелодию так точно, пели на английском и классно пели, но никто ещё не был рьяно настолько чтобы позориться и коверкать язык. Спустя ещё пару песен Никита спросил: — То есть мы сначала горлопаним, а потом будем дэнсить? Или разобьём на пару кругов, старички? Вот он-то явно мог петь и на английском. Но музыка шла дальше. Под «Believer» никто решил не скулить и мы просто балдели от песни. Когда очередь в который раз дошла до меня, то я двинул пульт Лёше и выпил штрафную рюмку непоймичего. Было клёво, но всё ещё немного… Не мог я расслабиться и завывать как остальные, хотя пела пока более нежно-скулящая компания. Я потерялся в своих мыслях и услышал уже у самого уха: ☆ «Свет озарил мою больную душу Нет… Твой покой я страстью не нарушу… Бред, полночный бред терзает сердце мне опять… — И Громов перестал петь, а его нос стал шекотать мою кожу, песню подхватили остальные. Как ни странно «Белль» пели все — Евгений и Алекс немного тише, но их губы точно двигались. …греховных мыслей мне сладка слепая власть… Безумец прежде я не знал, что значит страсть, — я тоже решил поддержать это безумие, а на последних словах пели мы все, вслух: …не покидай меня безумная мечта… В раба мужчину превращает красота… И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам… за ночь… с тобой…» Евгений тормознул наше завываение прекрасной песней, мать его, — «Зеленоглазое такси», там было что-то: Не тормози не тормози…» Женька тоже решила постебаться или это нормально, я блять, первым делом вспомнил завывания Зайца и никак не мог нормально подпевать: ☆ «Ну а кто-то бродит рядом Смотрит в спину жадным взглядом, Хищник или… Человек? … Я сам себя спасаю ничто на белом свете не сбудется само… А я такой Голодный как айсберг в океане, А ты такой…» И смеялись мы все, её братец тоже решил поиграться с нашими уже не несколько трезвыми головами и как только заиграла следующая песня, Алекс поспешно свалил отлить… ☆ «Немного теплее за стеклом, но злые морозы… Вхожу в эти двери, словно в такт юльских цветов…» Господи. Сначала я смеялся, потом плеснул на Громова свое вино и виновато хихикал, но он решил меня подставить — к нам прилетел пульт и следующая песня была за мной… Пока все почти тихо лакали алкашку под «Белые, мать его, розы» я отчаянно искал что-то, хоть что-то, чтобы не было настолько стрёмное. Нашёл. По крайней мере, был уверен, что девочки будут подпевать. И сам, наверное, тоже… ☆ «И нигде и не во сколько. Повстречались и забыли… Брызги-капельки-осколки никого не зацепили… Брызги капельки на ветер. И тебя никто не тронет… Подхватили оба Женьки, Егор с Анной, Влад просто раскачивался в ритм, а последний припев Громов шептал мне на ухо… Напитки покрепче, слова покороче, Так проще, так легче стираются ночи… Звонки без ответа, слова и улыбки, Вчерашнее лето — смешная ошибка…» А потом нежный поцелуй в ушко, который вызвал такие мурашки, что ноги стукнулись об стол и все покосились на нас. А мне что, я уже был красным как рак, меня повело… у меня стоял… От диджея Алекса мы получили: ☆ «Твари не ходят в белом… А мы не ангелы. Парень. Нет мы не ангелы, Тёмные твари и сорваны планки нам, — больше всего мне нравилось как её пели Алекс и Евгений, то, что они вкладывали в знакомую мне песню становилось чем-то более глубоким: — Если нас спросят чего мы хотели бы… Мы бы взлетели Мы бы взлетели…» А потом был хит Кипелова, опять же — пели все, а Анна кажется сидела в обнимку с Егором, словно для нее эта песня была чем-то, от чего хотелось укрыться в крепких руках. А Денис был каким-то слишком отрешенным, даже Паша, который изначально казался именно таким теперь оттаял, а Денис словно вспоминал что-то неприятное. И я вспомнил слова Громова, что за этот вечер пойму каждого, узнаю и вот, теперь, я понимал что он имел в виду. Каждая песню которую мы выбирали, каждая мелодия была ключиком к характеру или жизни всех здесь присутствующих. Словно почувствовав как легкое алкогольное настроение становится всё более мрачным — девочки перехватили инициативу. — О, Господи! Началось, — как бы недовольно прошипел Никита, когда его сестра и Женя потащились к Кате. Анна поглядывала на них, но решилась сохранять нейтралитет. М-да, я ожидал поток слезливости и, в принципе, его получил. Но всё было не так плохо: ☆ «Забирай меня скорей, увози за сто морей… И целуй меня везде, 18 мне уже, Забирай меня скорей, увози за сто морей И целуй меня везде — я ведь взрослая уже…» М-да, под эту песню все слегка косились на Евгения. Да и сам он выглядел дерганным, но его юная зазноба, как раз которой восемнадцати ещё не было уже веселилась во всю. Кажется она решила достать его всеми музыкальными произведениями на которые были согласны остальные девушки, а женская солидарность — штучка очень страшная: ☆ «Ты только мой, и я дышу тобой, я никому тебя не отдам, » — она опять была на коленях у 'своего' и издевалась, явно ерзая по его ногам… А девочки расходились во всю: ☆ «Я так привыкла жить одним тобой — одним тобой. Встречать рассветы слышать как проснёшься не со мной… Знаешь ли ты вдоль ночных дорог, Шла босиком не жалея ног…» ☆ «… там, во вселееееееной… Знаю, сердце разорваться может любяяяяя, Это как с душой расстаться жить без тебя. Ты боль моя, Любовь моя Я всё тебе отдам любовь моя… Всю себяяяя…» А я не думал, что из-за сопливых песен в груди будет болеть. Что умеют сочинять такую глупую муть, а она торкает. И не только девочек, а и меня, хотя я видел как с улыбкой Влад прибалдел на плече Алекса, да и Паша, кажется, подпевал. Не знаю почему, но он песни выбирал как-то очень наобум. Океаны расплескаться могут любя… Это как с душой расстаться жить без тебя, — эти чувства я понимал, блять, слишком хорошо, так слишком, что хотелось выбросить и включить что-то другое. А не это напоминание тупости и гордости. Но из этой сопливости нас вытащила самая мелкая из женского коллектива, подозрительно поглядывая на своего мужчину она ехидно выбирала следующее оружие пыток… даааа. Именно так. ☆ «Ты опять увлечён чередою событий, Этот глобус в руках так и жаждет открытий, Повториться вновь история…no regret, no glory… Неистовый зверь — мой повелитель, - Господи, Катя извивалась на нем так, словно она его сейчас отымеет. Душевно, так по полной программе. Моя колыбель — твоя обитель И ты уже решил, что будешь делать всё наверняка… Пло~ха~я девочкааа… Я, блять, ощущал как закипала кровь у того мужика. У него просто железная, мать его, выдержка, а эта Катя — ну не выглядит она шлюховатой не капельки, играется ведь с огнём — но кажется им эта игра на грани фола в кайф обоим. No regret, no glory… Хотя Влад с Алексом выглядели похоже, крашенный парень целовал шею партнёра, Господи, да я сам ощущал насколько мокрый и горячий его язык. Так же как и чувствовал ладонь Громова у себя на бедре. Это почти оргия!!! Крутилось в голове. А всем было на это как-то пох… Никита с Лерой выбирали следующую песню, Егор что-то пытался объяснить Денису или Паше, так было неясно — оба парня прожигали Егора взглядом. А потом песня сменилась. Я видел как Евгений, Евгеша — как сказал Громов, пытался отделаться от своей мелкой зазнобы и ретироваться, но что-то ей говорил, выглядел, бедняга не на шутку заведенным и явно хотел уедениться на пару минут. Иначе он бы разложил своего маленького ангела тут прямо перед нами. Прямо на столе. Следующая песня тоже была горячей и Евгеше повезло, что он пришёл под её конец — Катя моментально облепила его всеми своими конечностями, но больше всего, за эту песню я не мог оторвать взгляда от пары Влад-Алекс. ☆ «Звонки в холодное небо Я дым, ты — моя сигарета Опять оставила где-то Моё письмо без ответа Забудь последнее утро Вернись, осталась минута… Тает time-out, в нём нет больше места Я играю нечестно! — Боже я видел, где в этот момент скользила рука Влада, ну не видел, но догадывался… потому что то, как Алекс размяк на кресле… было весьма впечатляюще. Любовь со вкусом перца Открой моё горячее сердце Ты мой запретный запах ментола Я твой последний звук рок-н-ролла!» Жарко, мать его. Среди всех этих бестыдств и постыдностей. То есть это для них нормально? Вот эти все взрослые и ого-какие человеки, которых я изначально до смерти боялся на самом деле вот такие — пошловатые, открытые и веселящиеся. Мужики, которые не против завывать девчоночьи песни, девушки откровенно играющие у всех на нервах, компания, мать его, самого Громова — Детский сад: Разгильдяи! И не было неловко, страшно или странно. Мы веселились. Это напоминало наши универские посиделки, но там вряд-ли кто не боялся показать себя с нехорошей стороны, а всё присутствующие не боялись. Я вдруг осознал, что вот такие безбашенные, горячие и поехавшие они именно в этой компании. Здесь и сейчас. И я с ними. А в понедельник им всем на работу — строить подчинённых, быть главными, держать ухо в остро — вот именно поэтому сейчас они могли отпускать себя. С теми, кто был действительно важен, а не общественным мнением… Страховы, оказывается не такие холодные как на людях, Егор судя по всему весельчак — Анна и сидящие с ним всё улыбаются и улыбаются, господин адвокат имеет весьма большую проблему, да и остальные — просто такие как есть, настоящие. И я здесь. И Громов. Я крепче обнимаю его и тону в музыке следующей песни… ☆ «А внутри у него розы темно-алые А внутри у него письма запоздалые А внутри у него льется дождь и радуга Я бы все отдала за минуту в его ласковых руках…» Так ласково, нежно и мило. Незамысловатый текст, лёгкая музыка и все, кто здесь парочками, боже, как же неловко это признавать, милуются. Ми-лу-от-ся! Хотя, на той любви с перцем и сиблинги Страх довольно грозно друг другу пели. А потом Лера говорит, что хватит таять как весенний снег, что-то про то, что ночь ещё впереди, еда не сьедена, а алкоголь не выпит — сейчас может около 10 только или ближе к 11. И что теперь разогреваем жирок и танцуем. Я мотаю головой глядя на Громова, а он кивает. Гаденько так кивает и я понимаю, что буду танцевать — двигаться как припадочный, так мои танцы называет Серый. И судя по тому как все встают и потягиваются — танцевать будут все. Блять, и вот им не стыдно? Ну и когда начинали горлопанить меня заливало краской стыда, но я то пел старательно тихо и песни почти не выбирал, а вот танцы… вашу ж мать… Сейчас придётся позориться по полной! А ещё понятия не имею, каким образом будут песни выбираться теперь. Блять, тут самой младшей около пятнадцати, а Евгеше ближе к сорока, под какие песни мы можем танцевать вместе? Что, блять, сейчас будет???

***

Сказать честно — я ахуевал. Просто, блять, находился в таком ахуе, что не даже понимать от чего ахуеваю больше. От того, что мы танцем под смесь хитов всего всея и всех, от чего, что мы этого кайфуем — сука все, все улыбаются и двигаются в такт музыке или от того, что… блять, я уже забыл о чем хотел сказать… Ахуенно. Господи, у Громова друзья ахуенные. И сам Громов, мой Громов, ахуенный красавчик. И танцевать вот так всем вместе тоже ахуенно, и вот этот диско-шар или что за хрень, которая создаёт атмосферу типо клуба — тоже охуенный. А я думал, что из клубов вырос, вернее после Громова не хотелось. Не хотелось там никого, не хотелось там ни с кем. А тут во как оно оказывается — главное это компания! Только Серому не говорить — расстроится. Блять, он сейчас такое пропускает — это пиздец. А ещё мне понравилась прикольная штука перед всем этим танцевальным движем. Типо, телефоны все в какой-то сундучок и в дом. Ну, типо, пускай весь мир подождёт, а мы отдыхаем и веселимся. И причём ни один из этих БигБоссов не против. То есть реально крутые мужики сегодня выходные, а завтра… чую, завтра будет мощный отходняк — у всех. А как пошла первая песня то как-то всё вяленько было. Но Влад оказался ахриненно пластичным, Господи, надеюсь Алекс не видел как я на него пялился. Боже, я думал с него джинсы сползут или кто-то из девочек стянет. А Громов стоял за моей спиной и целовал меня в шею. Да он задолбал — сука, знает слабое место и присосался, то есть, блять, нравилось ему меня лапать, ну это и мне нравится, но Боже… Когда он выцеловывал мне шею и загривок, я боялся что вот-вот концу и потащу его в спальню. И плевать мне будет на его друзей-гостей. А он, сука такая, возбуждал и не давал — да это ж девчачья прерогатива. Это блять проблема Евгеши и Катюши, а мы могли спокойно уединиться, но нет… А потом я понял почему. Потому что танцевать со всеми — отпадно. Потому что Паша двигается более ахриненно. Он вообще ахуенный. Настолько растворяется в музыке, крышесносное зрелище. Блядский Боже, а как его при этом лапает Деня — словно сожрать хочет, и да, я его понимаю, думаю это все понимают, и мне слегка неприятно от мысли, что Громов тоже хочет этого Пашу… А мы танцуем… танцуем под: «Америкен бой» Арашевое 'Бара-бара-бара бере-бере-бере' Танцуем под О-Зоновскую «Нуму-нуму» В процессе почти всей «ShadoW» Rasmusa Громов трахает мой рот, безбожно, грубо, так желанно и, сука, неописуемо. А потом я отхожу попить воды потому что задохнусь, блять, от всего-всего этого. То есть они так развлекаются? Господи, не уверен, что переживу ещё одну такую встречу. Когда звучит Линкин Парк решаю не возвращаться к остальным. Хотя бы ещё немного продвшаться. Да, мне нравится «Numb». Можно, зажигающе, обволактваюше. Замечаю, что и Паша теперь не танцует, а опирается о беседку, кажется подпевает. Едва-едва, но губы палят… подхожу к нему и он резко отклоняется, блять, что это было: — Сорь, напугал? — чувствую, что на сегодня во мне алкоголя достаточно. — Ничего, — улыбается и смотрит как-то странно, словно не совсем на меня, словно насквозь, тоже что-ли, перебрал… — Нравится вечер? Обвыкся, а то от тебя по началу так шло напряжение, что можно было что-нибудь электронное зарядить. — Глупенько шутит, а я вспоминаю как трясся вначале. — Господи, я так боялся со всеми вами знакомиться… а вы все такие классные… — Его пальцы скользят по моей скуле и я замираю. Блять, неловко то как, но вроде и ничего такого не делаем. На фоне играет какая-то глупость Эминема, а я не могу вернуться в реальность. А Паша гладит моё лицо обеими руками, словно исследует каждую черту, останавливается на шрамике подбородка, явно хочет что-то сказать, открывает рот, но… Возникает Денис, который шипит что-то о том, что Паша пьяный и чтобы я к нему и не дергался, и даже посыл меня на трёхбуквенное эротическое турне и утаскивает Пашу. А я всё ещё в ахуе… Нет, мне точно надо немного посидеть. И придти в себя, а то… ерунда какая-то, Паша же не флиртовал? Нет, это было что-то другое, но я не понял. А вот Деня явно ревновал, Господи, я тут вместе с Громовым мне на Пашу с высокой колокольни, не плевать, конечно, плевать я в него не буду, но пофиг, почти что… А я смотрю на эту компанию и улыбаюсь. Песня играет какая-то совсем уж ебанутая: ☆ «I'm blue da ba dee da ba dai da ba deee e da ba dai da ba dee da ba dai da ba deee e da ba dai da ba dee da ba dai da ba deee e da ba dai da ba dee da ba dai Господи, она про голубых или кого-то заглючило и там должны быть слова. Слова. Нормальные, чтобы у песни был смысл. I have a blue house with a blue window Blue is the color *above the around* Blue are the streets and on the trees are too I have a girlfriend and she is so blue Blue are the people here that walk around Blue like my *corvet if seening outsight* Blue are the words I'm saying what *I'am thing* Blue are the fealings that live inside me…» А ребята кайфуют, Женьки — те, которые друг другу родственники, сейчас ни капельки не гуру рекламы — скачут как зайцы и танцуют словно у них в заднице пропеллеры. Под родное «Крошка моя, я по тебе скучаю я от тебя письма не получаю. Ты далеко и даже не скучала, но я вернусь…» Лера затаскивает меня к остальным и почти пихает в объятия Лешего. Его пару раз тут так назвали, но я не спрашивал почему. И, Боги, как же тут жарко. Во всех смыслах. И разгоряченный Громов трется о мою задницу, и Лера перед глазами крутится — да, симпатичная, встретил бы в клубе — трахнул, но у меня есть Громов, Господи, вот его хочется всегда и везде. И даже вот эта сладенькая и явно флиртующая Лера почти ничего не значит, почти… потому что мне надо уединиться и остыть. Потому что Громов почти трахает меня сейчас своими горячими руками скользя по всему мне. Я как ебаный нерв. Ебанитовая палочка. И вот-вот ебанет… Все-таки сбегаю в тубзик и обещаю вернувшись потанцевать с Лерой, натыкаюсь на насовсем довольный взгляд Громова — в пьяном зрачке плещется ревность, и вот Громову я обещаю «не только потанцевать»… Возвращаюсь, в тот момент когда Freestyler сменяется Scatman-ом, но никто не танцует. Семейные компашки хлещат воду — м-да, вот они скачут, мама не горюй, Анна что-то обсуждает с Евгением, а Егор пытается держать Катю от них подальше. Малая вроде как самая трезвая, но буйная — капец. А я иду прямо к Громову. Выражаю недовольство от того, что танцпол пуст, но понимаю, что всем нужен небольшой перерыв. Одной парочки нет и никто и не планирует их искать — правильно, негоже отвлекать людей от важных дел. На фоне играет Måneskin, то ли «Beggiñ» то ли «Wanna be…» А я медленно вливаю в себя вино. Так забавно. Так хорошо. Особенно в объятиях Громова. В тёплых и родных руках, в цитрусовом коконе и щекотным дыханием в шею. А потом возвращается Деня. В растегнутой рубашке и… мокрый? Господи, я думал они там чем-то полезным занимались, а не какой-то ерундой. Парень шипит Громову что-то про конденсат и траблы в одной из душевой, а я просто ощущаю как расползается в улыбке Лёша. Играет «On my own», но Денис забирает пульт и начинает играться. Мы слушаем половинку «Летёхи» и уже к концу появляется Паша, улыбается, что-то шепчет… ☆ «Младший лейтенант, бередит сердца: Безымянный палец без кольца, Только я твоей любви ни капли не хочу. Только я твоей любви ни капли не хочу. Только я твоей любви ни капли не хочу…» И после «Летёхи» Деня штрафит нас ещё одним куском реальности, но не такой цветастой: ☆ «У-е, у-е, у-е Я не спал пять лет и у меня под глазами мешки Я сам не видел (Но мне так сказали) (Я солдат) И у меня нет башки… — Вслушивается, но начинает петь не сразу, голос Дениса звучит отдалённо. Он где-то в своих воспоминаниях и Паша только гладит его по груди… Мне отбили её сапогами Ё-ё-ё комбат орёт Разорванный рот у комбата Потому что граната… — подключаются и Громов и Евгеша. Неуверенно голос подаёт и Влад. И вот я отчётливо понимаю, что эти — мужики, они служили. И конечно это оставило на них отпечаток. Белая вата, красная вата Не лечит солдата Недоношенный ребёнок войны… …солдат… Солдат забытой Богом страны …Я герой …Скажите мне, какого романа?» Опять слишком печально, ну что за горки то такие. Совсем не хочется танцевать, и это, наверное, ощущают все. Громов забирает пульт и спустя пару минут мы все проникаемся классикой… ☆ «Слепая ночь легла у ног и не пускает за порог… А в зеркалах качнется призрак — призрак любви… И мы все оттаиваем, да, эта песня тоже не весёлая, но мы все с удовольствием тонем в её глубине, и поем тоже все: Возьми мое сердце, возьми мою душу — Я так одинок в этот час, что хочу умереть. Мне некуда деться, свой мир я разрушил… По мне плачет только свеча на холодной заре…» А потом тишина, блять, сменить этот настрой ещё сложнее, но Лера тянется к плееру и говорит всем вставать, что хватит хандрить. Надо ещё немного устрясти, — хватает себя за выдуманное брюшко, и включает — «ДипХаус». М-да… это явно разбивает предыдущую атмосферу. Она вытаскивает брата и Влада с Пашей, улыбается мне — приглашает и кивает остальным. На последнем припеве я ощущаю на себе родные руки, а потом играет Rihana со своим зонтиком, госпожа Гага со всякими покерфейсами и алехандрами… К нам присоединяются уже все и мы начинаем ржать, когда начинается следующая песня, узнаем по первым аккордам. А припев поют все, хрен знает, что там по переводу, но в Шреке это всё было весело… ☆ «Upside inside out Livin la Vida loca She'll push and pull you down Livin la Vida loca Her lips are devil red And her skin's the color mocha She will wear you out Livin la Vida loca Livin la Vida loca…» И мы танцуем. Всё. Просто расстворяемся в музыке, чувстве такта и ритма, в ощущениях, в друг друге. На фоне уже играет небезызвестная «Алёр Даанс» когда я ощущаю руки у себя на заднице. И это не руки Громова… Блять! Эти руки — не Громова!!! А затем чувствую цитрусовый запах и поднимаю взгляд — Громов, собственным великолепием, и танцует тиская Пашу. Блять, а мне хочется отодрать Пашу от него и выбросить. Никто не может так близко быть к Громову. Он мой. Мой!!! А чьи-то руки вовсю хозяйничают на моем теле — и мне бы оттолкнуть, но, сука, как же приятно. А потом я слышу голос Алекса и меня всего сводит мурашками. Алекс — горячий и властный, его руки, кажется, везде хотя он и ничего не делает — просто танцует, Господи, но ведь и от этого ведёт. А я отдаюсь — музыке, танцу — потому что это не кажется неправильным, потому что так приятно… Пашу крутится между Женями и Денисом, Лера прыгает возле Анны и Егора, а Влад… Влад всплывает прямо перед моими глазами и я сглатываю — слишком уж он, слишком уж его… матерь божья! Зубы Алекса вгрызаются мне в загривок, а Влад целует мою шею… Это уже не танцы… оргия… С кем я завтра проснусь? Господи Боже, они все тут поехавшие… пьяные… горячие… блядьство, насколько же Влад хорошо целуется! Где-то в мыслях мелькает, что это неправильно и это огромный пиздец, но как же хорошо. Блядски хорошо, особенно, когда Влад расстегивает мою рубашку и проходится пальчиками по груди. Особенно, когда вслед за ними ощущаю ладошки Алекса у себя на прессе, как он грубо хватает меня за джинсы и мне кажется, что я сейчас скончаюсь. А потом всё заканчивается. Я открываю глаза и меня всё ещё потряхивает, Алекс высасывает из Влада душу и, судя по всему, весьма умело — Влад растекается лужицей. А я на трясущихся ногах стараюсь не грохнуться — меня поддерживают. Блядь, Женя, которая Страх. Сейчас она страх какая сексуальная. Блядский Боже, чем меня опоили? Почему все здесь выглядят такими вьебеннымы? Женя улыбается. — Возвращайся в реальность. Мы — танцуем. — Она кивает и я киваю, — Ещё несколько песен и будем расходиться. — Смеётся мне в самое ухо и чмокает в щеку. ☆ «Пачка сигарет и кругом бухло, Поцарапан паркет. У подъезда ждет верный белый конь Точно тысячи лет. Это нужно, невозможно больше ждать… Не могу врубиться, что за песня, а затем оказываюсь в родных объятиях. Хочу сказать, что только что меня чуть не поимели его друзья, причём парочка одновременно. Что сейчас всё как-то странно, но не успеваю… Он накрывает мои губы своими, а до ушей доносится: Я устал, хочу любви, Да так чтоб навек… А его губы всегда такие сладкие, такие любимые, такие родные. И не сравнить с губами Влада, хоть он и ахуенно целуется. Громов лучше. Громов круче. Во всём. Громов — мой… …про любовь Немое кино… Блять, как же хорошо. Как же ахуенно!!! А ещё кто-то лапает меня за задницу, Громов шепчет мне на ухо, что это — маленький эльф, который очень хочет потанцевать, но делиться я не хочу. Хватит уже… И я как бы согласен, но мою задницу безбожно мнут и это, блять, Катя. Пиздец. А улыбается то как, довела видно своего мужика и свалил он. Мне и смешно и хорошо и плохо и дурно и ахуенно. Блять. Хочу его. Вот прямо сейчас. Вот прямо здесь. В той беседке. Или за ней или рядом. Аж ноги судорогами сводит… А затем сменяется ещё одна песня… М-да… мне она даже какое-то время нравилась. eroina… Господи, без понятия на каком она языке и что такое, но вставляла знатно. А теперь Громов за моей спиной и несмотря на музыку мы танцеум медленнее. Впрочем не только мы. Виду как Егор обнимает Женечку, а Женя Анну. Левее от нас бедняга Евгеша, Господи, за какие грехи ему досталась Катя я даже представлять не хочу… Песня вновь меняется и по телу растекается тепло… Классно… ☆ «

Знаю, мы сегодня точно не уснём Знаю, будем до утра смотреть на звёзды Тебя греют мои руки и костёр Так красиво поднимает искры в воздух…

Невольно начинаю тихо подпевать, слышу позади голоса Влада и Алекса. Мать их, блять, я с Владом целовался. Господи как же стыдно…

Ветер ласкает глаза, солнце уходит в закат Кто был со мной до конца, с теми ни шагу назад… — Почему-то мне кажется, что это как раз про компанию Громова. Пройти через всё вместе. И я теперь тоже часть этого…

И вот мы стали сильней, но накрывает тоска Я соберу всех друзей и тогда… Звук поставим на всю и соседи не спят Кто под нами внизу, вы простите меня А потом о любви говорить до утра Это юность моя, это юность моя…»

Гаснет этот волшебный диско-шар и замолкают колонки. Мы все немного загнанно дышим. Я кожей чувствую улыбку его улыбку. — Всё ещё считаешь, что они страшные и ты здесь ни к месту? — Как же щекотно от его шепота. Мотаю головой. — Эм… не знаю как сказать… — Да, — стонет мне в загривок и я, блять, хочу сгореть со стыда потому что блять: — Меня… Влад целовал… и Алекс, Господи, он меня чуть не трахнул. — тихи-тихо, боясь как отреагирует Громов. — Тебе не понравилось? Ахуеть. Блять. Молчу. — Обычно между ними оказывается кто-то из девочек или Егор. — мягкий родной голос. — А разве Егор не… — Ты думаешь им это мешает? — целует в шею и вдыхает мой запах. Ох ты ж блядский адский бог. Как же ахуенно… А затем мы разбредаемся по комнатам. Я даже не обращаю внимание как Женя почти сжирает Женю. Анна немного убирает со стола, Катя — как сама трезвая — помогает. А ещё мне нравятся таблички на комнатах. Я из читал ещё когда ходил, кхем… успокоиться немного. «Не отвлекать даже если ад замёрзнет.» «Не беспокоить, или будете вынуждены присоедениться.» «Хозяев не беспокоить, иначе грянет гром!» «Стучитесь громко, мы слишком заняты.» «Вход только голышом.» А Алексу с Владом Громов предлагает заночевать в игровой, я вспоминаю ту комнату и меня передергивает. Вообще дом классный. Во всех комнатах звукоизоляция, ну и таблички правильные. Паша занимает комнату с Денисом, Егор, Женя и Никита с Евгением — другую, а девочки ещё одну. Мы с Громовым в нашей спальне… Нашей… — Ну что, просто спать? — а сам проходится ладошкой по бедру к ягодицам. — Господи, Громов я тебя хочу, всегда и постоянно, но сейчас чувствую себя пиздецки уставшим… — Хочется сказать что-то ещё. — Ну и отлично. — Целует куда-то в патлы. — Надеюсь, они тебе понравились, — шепчет, крепко-крепко сжимая в объятиях. — Надеюсь, я им — тоже… А в ответ мирное сопение. Самое родное. Самое успокаивающее… И меня тоже уносит в сон.

Конец первой части

***

Часть II

Открываю глаза и понимаю, что ещё ночь и тёмно, а я чего-то проснулся. А потом осознаю чего — живой грелки нет рядом. Вот и куда Громов попёрся среди ночи? Ну, по идее туда, куда и я сейчас попрусь, организм все-таки против такого количества жидкости. Выходя из туалета решаю ещё и пополнить водный баланс. Блядь, слышу голоса. Нет, звукоизоляция по комнатам шикос, но не дай бог ебутся в гостиной, блять. Лишь бы не заметили… А потом понимаю, что голос Громова. Ахуеть новость. И с кем же он тут посреди ночи время проводит? Ооооо, Пашенька… Ну ладно, сидят болтают, а потом вспоминаю неловкую беседу с Катей. — Мне кажется или Денис как-то не в ладах с Громовым? — Есть немного, — слегка улыбается. — там свои причины… — Интересненько… — Да, из-за Паши, — и резко замолкает. Не нравится мне это… — Расскажешь? — Что-то неприятно чешется внутри, что-то мерзкое расползается. — Ну… не то чтобы этого кто-то не знал. Но Паша был влюблён в Громова. — Не знаю насколько бледнеет моё лицо, но Катя быстро продолжает: — Между ними ничего не было. Громов и отверг его до признания, — становится немного легче, но теперь мне интересно почему меня не посвятили в этот деликатный вопрос. — А Денис довольно ревнивый, вот парни его иногда и дразнят. Он это знает, но не может не беситься. Иногда, — Девушка немного нервно улыбается. — мне кажется, что Деня все-таки врежет Громову и больше ребята тут не появятся. — Да не, всё отлично… Всё отлично… как мантру повторял я… А теперь мне это не нравится. Ну какого хуя они посреди ночи шепчутся, неужели это настолько срочно? Так могли бы кофейку сварить и не сидеть в темноте — не выглядело бы так… как измена… Сглатываю. Всё нормально. У нас всё нормально… Вспоминаю как Паша водил пальцами по моему лицо- вот какого хрена то вообще было? Не нравится мне это… блять, очень не нравится. И по идее нужно просто пойти в комнату, ну или дать знать что вот он я тут как тут. Не говорите ли вы о чем-то секретном, но… Тихо останавливаюсь и прислушиваюсь. Господи, ну что же они могут обсуждать среди ночи… — И что… — И то, — м-да, конструктивный момент мне попался. — Это проблема. Я бешусь. Денис бесится. Мне хочется кому-то уебать, а он, наверное, хочет уебать мне… вот и всё. М-да. Не всё так радужно как мне казалось. — Тогда зачем приехали? — Громов сонный, уставший. — Ты сказал, что познакомишь нас со своим безумием. Ну не мог же я такое пропустить… Блять, тревожная кнопка загорается красным. — И что думаешь? — Голос Громова немного нервный. Волнуется, скотина. Так важно его мнение? — Хм… — не нравится мне эта пауза. И вообще теперь Паша не нравится. Особенно наедине с моим Громовым. Особенно в темно! — Интересный, сначала, конечно, паниковал как трусишка, а потом вроде ничего так… У меня даже от сердца отлегло. Фух… — Да и не заметил, что я слепой — это забавно. Крупно вздрагиваю. В смысле слепой? То есть как? Он же тут такие круги наматывал, и в темноте и до этого, с готовкой не помогал, но посуду приносил — да быть не может. Слишком свободно двигался. Слишком раскованно… разве незрячие так могут? — Да это фиг заметишь, нужно намекнуть на внимательность, тогда да, а если просто, то нет. Ты, мало того, что сейчас ориентируешься почти как каждый зрячий. По крайней мере в городе. А здесь — ты же каждый угол знаешь. Блять. Блять-блять-блять… Очень злит. Не могу понять что, но злит. Очень, даже не смотря на то, что он слепой. Господи. Ему нравился Громов, он знает его коттедж как свои пять пальцев — а я тут впервые! Сука… Хочется раздробить кому-то челюсть. Сукаааааааа. Ну я же не настолько ревнивый чтобы истерики закатывать? Нет. Вот и хорошо. Нужно просто пойти в спальню. Своими двумя прекрасными ножками которые растут из задницы которую любит Громов. Да, правильно, моя задница у него в приоритете… — Ну ты чего? — Да чего ж у тебя голос такой нежный! Ты со мной так не разговаривал. Блядь. — Что у вас там вообще твориться? — Лёш… Мне не нравится как он зовёт его по имени! — Лёшенька… Твою блять сука ебучую мать!!! — Что-то пиздец назревает. Не знаю, всё ведь вроде отлично, а тут, — голос этого ебаного мудозвона… эм, дрожит? — они хотят, чтобы я приехал. Это странно. Словно что-то не так — я чувствую! Ох, блять, а я что сейчас чувствую! — Они говорили зачем ехать? — и Громов какой-то непривычно напряжённо апатичный. Не мой… — Нет, но сказали ехать без Дени… Господи, конечно, он им не нравится. Но это не их дело. — Фыркает. — А что если опять попросят меня вернуться? Я не хочу, Деня не хочет. — Придумаем что-то. Я придумаю. — А Громов как всегда горазд на обещания. — Я же не смогу… — почти шепотом. — Господи, да я не смогу без него. Я, блять, всё им оставлю, всё девайсы, программы, квартиру, пусть забирают всё, но я останусь с Деней. Да хоть в его квартире, и даже если без примочек придётся или ходить с ёбанной тростью или сидеть дома. Даже если писать не смогу! — Эй, тише… — успокивает, какой добрый и великодушный. — Если что сам с ними поговорю, и не надо ничего возвращать. Твоя квартира, твои примочки и твой Деня. А остальное так, плёвое дело… Какое-то время тишина и вроде всё хорошо, что хорошо кончается и я решаю всё-таки идти досматривать какой-нибудь приятный сон. — И почему я не удивлён! — Голос Дениса полон стали. — А я подумал, где же мой Паша… а тут, пф. Твою же сука мать. Паш. Я ведь нормально с тобой… — Деня… — почти всхлыпывает Паша. — Нахуй Деню, знаешь. Денис я, Денис Григорьевич, блять. — шипит и злится, и я его хорошо понимаю, но это ж блять совсем не то, о чем он подумал. — Громов, а ты падла. Кобелина мерзкая. Блять, сейчас и сам выскочу — вот смеху то будет. Сжимаю кулаки и стараюсь успокоиться… получается хуево особенно когда Громова поливают грязью. — Ты, блять, привёл своего мальчонку, а сейчас, сука… Зажимаешь Пашу? Ахиреть просто, мразота… Сглатываю. Блять. Блять! — Денис, слушай… — Громов как обычно сравнительно спокоен в стрессовой ситуации. — Заткнись. Блять, вот тебя слушать точно не желаю. И вы мне ещё что-то заливаете насчёт моей ревности, молодцы пацаны, почти не палились. Я почти верил. Сука! Шаги. Громкие и становятся тише — Блять, Лёш, да что за напасти такие… — А потому что тебе с ним надо разговаривать, а не пугать меня призраком среди ночи и выслушивать мои лекции… — Это кто-то мог слышать? — боязно. А я задерживаю дыхание. — Надеюсь нет. Если только кто-то в ванну или посцать, но сомневаюсь. Опять шаги и опять недовольный Денис: — Пидоры вы, во всех, блять смыслах. А я сьебываю… Хлопок входной двери и почти истерическое: — Леееееш, — а затем судя по всему что-то падает. — куда он поперся-то, с алкашкой в крови. — Павел! — громко и властно, таким Громова редко услышишь: — Паш, успокойся. Его никто из посёлка не выпустит. Пешком и сам не пойдет. Кирюха его пошлёт, так что он или недовольным вернётся в дом… — Или? — Отоспится в машине. Ничего страшного, Паш, а тебе бы поспать. Пускай перебесится, но если так и дальше пойдёт, то я соглашусь с твоими родными — нечего тебе с психом общаться. — Лёш, ты охренел такое… — Паш, я давно вас знаю и нервы это штука хоть и прочная, но не вечная. Иди в душ и спать. Проспимся и поговорим. Я его тебе за шкирку, если хочешь, приведу и будем решать дела ваши насущные. Опять шаги и тихое Лёшино: — Погуляли, блять, отдохнули…

●●●

Лежу стараясь восстановить ровное дыхание, когда чувствую как под родным и цитрусовым проседает кровать. Бережно обнимает, а я стараюсь выбросить их с Пашей из головы… Получается плохо. — Ты чего как загнанный кролик дышишь? — Голос слегка фонит напряжением и насторожкнностью. — Всё хорошо? Нет. Не, блять. Я узнал, что у тебя что-то было с Пашей. Или не было. Или, всё-таки… Но узнал не от тебя… и услышал ещё то, что не должен был… Вдыхаю. — Кошмар приснился. Проснулся весь перепуганным, а тебя — нет. Уже думал идти искать, с ты вернулся. — Оборачиваюсь к нему и утыкаюсь в грудь. — Теперь всё хорошо. Повторяю эту фразу про себя как мантру. Всё хорошо… — Да, мой хороший. Прости, что меня не было рядом, — обнимает и вдыхает мой запах. Блять, не извиняйся! Или я буду думать, что тебе есть за что. И в этих объятиях так спокойно и хорошо. Уютно и всё остальное моментально отходит на задний план, хочется забыться и растечься лужицей, но… от всех этих разборок пульсирует в голове. Неприятно так, резко и вспоминается ещё один странный разговор… Я ухожу отлить, а возвращаясь застаю на диванчике Катю, она играется в телефоне и радостно улыбается. — А мне казалось, телефоны временно запрещены? — малышка вздрагивает от моего голоса и смотрит на меня своими огромными глазами. Да, совсем ещё ребёнок, хоть и весьма симпатичная — куколка такая. Хотя, судя по тому как ведёт себя со всеми здесь и с Евгешей в частности — характер такой, что мама не горюй. Вот смотрит и расползается в ехидной улыбке. — А мне можно, вдруг мама позвонит, — я, блять, осознаю пиздец ситуации и решаюсь спросить прямо. Усаживаюсь напротив, но оставляя между нами хорошее расстояние. Разглядываю её и несмело начинаю: — А ты не боишься, ну… в такой компании время проводить? Глаза всё больше и больше, в них удивление и больше ничего. — А чего мне бояться? — голос, такой мягкий, уже не совсем детский, а глубоко женский — чарующий. — Эм… ну… — Блять, да как о таком можно спрашивать!!! — Алкоголь и взрослые мужчины, — стараюсь улыбнуться, но словно мышцы заело. — Ну… это смотря как посмотреть. — она удобнее усаживается на диван, подтягивает и обнимает свои коленки. — Алекс и Влад — только по мальчикам, Паша и Деня — видят только друг друга, а сестринско-братские парочки слишком любят просто повеселиться. — Внимательно смотрит на меня: — Единственный, кто представляет для меня какую-либо опасность — Геша, но он меня точно не тронет. Господи, перед глазами встаёт картинка того, как откровенно она с ним себя ведёт, совсем ещё девочка и так провоцирует взрослого мужчину. А он и вроде готов её убить за такие, но вроде и ласково улыбался утыкаясь ей в шею. — Ты настолько уверена? — Голос какой-то осевшо-охрипший, уж слишком много 'подпевал'. — Ну да. — Сияет как Ясно Солнце. — До моих шестнадцати точно, а потом придумает как сделать и так чтобы до семнадцати оттянуть, и до восемнадцати. А потом я могу внезапно влюбиться в кого-то другого, — смотрю на неё и не понимаю. — Это по словам Гешки. Нет, он мужик классный, волевой. Почти не остаётся со мной наедине, но я сама понимаю… — Ты ведь его откровенно соблазняешь. Это статья! А он ещё и известный адвокат… — М-да, а Женьки — крутые рекламщики, но это не мешает им смотреть друг на друга совсем не как на родственников. А у Влада с родителями вообще почти война и что? — В её глазах уверенность и спокойствие. — Мы все, те кто мы есть. И я хочу Гешу, плевать мне на возраст и на всех остальных, Геша — мой! — Твой-твой, — слышу голос того самого Геши, — только не ори так. Возвращайся к остальным. Тебя Лера потеряла, а она хотела что-то рассказать. А я смотрю и вижу как сияет этот ребёнок, лучится счастьем и… любовью? Всё таки девушка в любом возрасте. И это юное дарование мчится на улицу. А я смотрю на Гешу — да этот мужик ни капельки не вяжется с мягким и ласковым именем типо Геши, ну может Женя, но Евгений! Взрослый, уверенный, кажется, размышлял рассужительный из нас и… эта девочка. — Мне кажется или в твоих глазах осуждение, — хриплый уверенный голос. Блять, отвожу взгляд. — Ну это не моё дело, — отмахиваюсь, а на самом деле пытаюсь понять. Как это вообще блять возможно. Ну они разные. Ахуенно разные и это даже не беря в расчёт возраст. Малышка в этой компании немного не в тему. А представлять её в компании Еевгения Юрьевича — блять, да это такой педофилией несёт. — Уж где-где, а здесь она в безопасности, — какая-то грустная обреченность. — Тут достаточно тех, кто вовремя одернет меня от ненужных мыслей и не осудит за них. — Но она ведь ребёнок… — Факт остаётся фактом. — А тебе сколько было, когда ты впервые… — Я краснею и он, мать его, улыбается. — Если бы она так же общалась со сверстниками, то мало кто был бы против. А вот я — совершенно другое дело, да и я скорее её выпорю, чем поддамся на уловки. Всё-таки не сопливый подросток. Ебать конечно у нас тут беседы на философские темы и я-то и сказать ничего не могу. Здесь все со сдвигом по фазе немного, эти с разницей не только в возрасте, но и явно в моральных принципах, Паша с Денисом — какие-то странные, Лера с Ником — словно подружки, а то, что Влад ел с рук у Алекса — это вообще извращение. Нет, блять, когда Громов кормит меня меня рук это смущающе-ахуенно, но я же при этом не на коленях и не выгляжу как щеночек… Блять. — Но она же нарывается, — продолжаю я, — а ты не железный… — Да, но упрямства во мне не меньше чем в ней задора, поэтому и существуем на грани собственных реальностей. — И он произносит это с какой-то гордостью, с чем-то таким едва уловимым, что хочется схватить узнать получше, но влетает его персональный дьяволёнок. — Идём танцевать. — Девчонка веселиться, — если пропустишь ещё хоть один танец, то будем ночевать в одной комнате… Было бы что-то в руке в этот момент — выронил бы, а она смотрит на него открыто и искренне, так как могут только дети, только те, кто не знают насколько мерзкий и жестокий этот мир. А Евгений, он расплывается в ехидной улыбке: — Нет, малыш, этой ночью я планирую спать с мужиками. — В нашей компании это звучит слишком двусмысленно, — она тянет его за собой. А я охуеваю. Что это за место такое? Что это за люди? Настолько открытые, что это немного мерзко, но и от этого так легко. Громов говорил, что их компания это — детский сад, а мне кажется иначе. Дурдом — «Веселка» Блок самых поехавших, ну то есть тех, кто радуется жизни на полную катушку.

***

Утро наступило неотвратимо, хотя назвать утром обеденное время это надо ещё уметь, но я умел. Впрочем как и все сегодняшние гости вчерашней попойки. Хвала богам, хуево мне не было, вернее было, но скорее по психологическим чем физическим причинам. Приняв душ и спустившись вниз я застал нескольких уже проснувшись знакомых. Катя попивала апельсиновый сок, все трое Жень что-то обсуждали, но сориентироваться, что именно я не смог. В гостиную одновременно вошло двое, Паша, спускаясь со второго этажа и Денис, с улицы. Назвать этой немой сценой было бы правильно, а ух сколько тут зрителей. Ну можно устраивать ахриненные шоу! Вообще только ни у кого настроения для таких шоу не было, Паша выглядел потрепанней спавшего, судя по всему, в машине Дениса. А какой разряд между ними прошёл, когда парни пересеклись взглядами. Ебать. — Как спалось? — Начал Паша, казалось бы как вообще видел к кому обращается, но смотрел он в сторону Дениса. Я вообще боялся этого утра, переживал, что обо мне как новичке в компании будут судачить и прочее, но тут и без меня была санта-барбара. Потому я тихонько открыл холодильник и налил себе стакан молока. — Отлично, — ехидно парировал Денис, хотя и сам выглядел как зомби. Вот что с ними делать. Два идиота. Интересно, это все присутствующие понимают иди как? Дождавшись ответа Паша кинул тихое «Ясно» и ушёл обратно наверх. Ну, завтракам, это было назвать сложно, но кушали мы почти в тишине. Алекс что-то объяснял Евгению или наоборот просил у него совета, а остальные пытались включить свой организм едой и напитками. Всё мы здесь были помятыми и не совсем живыми. Громов что-то смотрел и печатал в телефоне, а я всё пытался понять как вообще эта компания держится вместе. Вчера и напевая и танцуя под алкашку это выглядело ахуенным трешем, взгляды и прикосновения, жар градуса опьянения и желаний. В гостиной появился Влад — вот он выглядел весьма красноречиво потрепанным, меня жутко напугали покрасневшие запястья, но мягкая улыбка и пара за основу на коже намекали, что ночь прошла отлично. — Почему мне кажется, что этой ночью трахались только мы? — Слегка недовольно произнёс парень забирая у партнёра из рук яблоко: — Вчера же всё так классно было, а? Кто-то замотал головой, Лера просила топор или таблетку от неё же. А спустя какое-то время спустился Егор, он выглядел трезво и привычно свежо: — Всем доброго… или не очень дня, Лёш, для меня больше ничего нет? Если так то я поеду. Громов как-то странно хмыкнул и дождавшись от него кивка Егор ушёл, а спустя пару мгновений на кухню спустился Паша, взял бутылку воды из минералки и озвучив обычное — пока — удалился. Ступор длился лишь до того момента как до Дениса дошло, что Паша уехал, он рыпнулся в сторону Громова, но стоящие с ним Геша и Алекс его тормознули: — Куда он? — шипел Денис глядя на Громова. — Ты же, блять, знаешь? Всегда, сука, всё знаешь… — А с чего это я должен тебе отвечать? — Громов кивнул ребятам и они Алекс отпустил Дениса. — Сука, ты нарываешься? Парень я его! Парень! — шипел Денис. А я видел как остальные аккуратно забирают свои манатки и отходят подальше, в следующее мгновение я понял почему: — А ты в этом уверен? — Холодная фраза Громова. И вот Денис сметает посуду на пол. Треск стекла и пары тарелок неприятно режет уши: — Вот, теперь ты мне ещё денег будешь должен. — Я. Тебе. Ничерта. Не. Должен! — шипит, но садится на барный стул, — Куда он поехал? — Домой, — спокойно отвечает Громов, — а тебе пока стоит остыть. — Не тебе говорить мне, что делать! — Я вижу как он закипает, но остальные просто сидят — не участвуют в перепалке, но и не уходят. — Ох, а кому же ещё. Ден, мать твою. Как долго мне ещё разгребать дерьмо в ваших отношениях? — в голосе Громова гремит сталь. — И если ты хоть раз скажешь, что это не моё дело, то ноги твоей не будет в нашей компании. Твоей, а не Пахи, ты меня понял? — О-йо-йо-ой? Да что ты говоришь? Что, соскучился по его заднице, своего сопляка мало, а? — смотрит вызывающе, провоцирует. Меня передергивпет от воспоминаний этой ночи, но заставляю себя успокоиться, у нас всё хорошо. Мне на плечо ложится ладонь Алекса, а Влад усаживается рядом — в глазах обоих можно прочитать спокойную поддержку, что-то в духе — у Дена очень острый язык, особенно если это касается Громова, не кипишуй. А я и ничего не делаю, просто смотрю за разворачивающейся картинкой. Кино, блять. 5D. 9D. Реальность. — Ты серьезно хочешь обсудить мои отношения? Лезть ко мне? Ден, ты вообще крышей поехал? У вас, блять, с Пахой траблы, а ты на мне злость вымещаешь? Выспался в машине? Ахуеть, молодец. А я вот — не выспался, потому что полночи ощущал запах сигарет, догадываешься почему? Паша не спал, Паша скурил две ебанных упаковки сигарет из-за твоей ревности! А я не могу спать нормально если курят, сука, потому что тоже хочу курить. Громов бросает в друга-ли? стаканом и он разбивается о стол. — Ты, блять, со своей вечной ревностью, Господи — это твой характер, ладно, привыкли, знаем, но ты же блять нормально не можешь. Денис, у каждого траблы, мы все встречаемся чтобы их временно из головы нахуй выбросить. Алекса менты опять хотят подставить, у Страховых проект летит к ебеням, у Жеки новое дело — опять ебическая мерзость, а мне сжигают помещения. Но блять мы все вроде как в адеквате… — Смотрит зло, а я стараюсь осознать, что он вообще только что сказал. — А у тебя, блять, ревность и это самая большая проблема! Ты вообще знаешь, что у Пахи творится? Ему с какой-то радости лететь в Америку… — Он мне не сказал, — тихо произносит Ден. — Конечно, не сказал, потому что Марк против твоего приезда, а Пахе ехать без вариантов. И он не хочет, потому что хуй знает чего от него вообще хотят! А тебе плевать! Ты даже не обратил внимание, что он последнюю неделю как на иголках. — Громов вздыхает и смотрит в пол: — Вот какой ты ему парень, а? Занавес… точнее, просто тишина. А затем Денис взлетает по лестнице и громко хлопает дверью. Все немного расслабляются, вся нервозность атмосферы улетучивается. Я в глубоком аху… шоке, а остальные кажется реагируют на это спокойно. Громов ласково смотрит на меня, а потом оглядывает свою компанию: — Никто не хочет воспитывать этих двоих вместо Меня? А то они уже достали, — обречённо улыбается, — ладно. Давайте дозавтракаем нормально. И всё как ни в чем ни бывало. Мы потихоньку окружает стол и каждый начинает что-то рассказывать, в основном о том, что озвучил громов. У Страховых пиздец с каким-то проектом, их тупо поставляют и перекрывают все возможные варианты, но делаю это очень умело. Алекса хотят обвинить то ли в принуждении в проституции, то ли в пособничистве и чём-то подобном. Женя, который Геша вообще имеет проблему личного вселенного масштаба. Он же адвокат специализирующийся на защите несовершеннолетних от насильственных и прочих мерзостей, а сейчас там какое-то изнасилование, но нихуя не докажешь, девочка была под наркотой, нихера не помнит, а под ногтями нашли эпителий насильника — это вообще школьный учитель. Но это не может быть он как минимум по причине того, что он гей… Господи, там вообще какая-то подстава и несконечная детективная хуйня. Подстава подставой, но учитывая кем он работает, уже работал, то на уши поднимают всех. А он вину не признает, так и пострадавшая считает, что он бы этого не сделал. А социуму как обычно пох, лишь бы посадить. Там родители девочки вообще его убить готовы… А я слушаю и понимаю, что у меня всё хорошо. У меня есть Громов, есть Серёга и ещё пара родных людей, любимая заочка в универе, неплохая подработка на Фонтан и мир для меня прекрасен. А я ещё жалуюсь… на какие-то там проблемы в любовях и прочем. Есть те, у кого гораздо больший пиздец. Мы обсуждаем разные темы, что-то более забавное и весёлое, Катя утаскивает меня на улицу фотографироваться, потом мы немного убираем ночной срач, на фоне всего этого опять играет какая-то музыка, тоже всё знакомо-привычное, но иначе. Вчера все расслаблялись и шли в отрыв, потому что уже завтра им нужно будет одеть костюмчики себя самих, только в той вариативности, которую принимает общество. Яркие двойнята в ярком бизнесе снова станут акулами своего дела. Алекс будет строить всех подчинённых, а Женя будет разбиться с делом, стараясь не думать о том, что девчонку, с которой это произошло и Катю разделяет всего год разницы. Это оказывается действительно важно, даже будучи собой среди многих и не притворяясь, ты не можешь открыться весь. Открывается дверь и заходит Паша, кажется в ступоре все или нет? А он проходит к Громову и хлопает его по плечу. — Самолёт в 19, в частном у лётки первых. — Нервно проговаривает Паша и мне кажется сейчас он сейчас выглядит ещё хуже, чем когда уходил. — Ага, значит около 17 будем сваливать. — отвечает Громов. Паша с облегчением улыбается. А у меня возникает плохое предчувствие, совсем-совсем плохое, но не хочу выглядеть как тупой идиот и портить эти выходные ещё сильнее. Мне ведь просто показалось и это ничего не значит. А потом мы все вместе играем в покер. Это оказывается довольно весело, хотя я просто наблюдаю. В финале остаётся Алекс и Геша — по их лицам невозможно что-то прочитать, но я бы не отказался от пары сотенок евро выиграша. Ближе к семнадцати компания начинает рассасываться. Остаёмся мы с Громовым и двое проблемных. Открывая дверь в спальню Громов подносит палец к губам — условный знак тишины, который знают все. Дверь открывается и я застываю на пороге. Эти двое… не знаю как их назвать. Спят. Они мило и дружелюбно спят в обнимку — сука, то есть устроили нам всем нервы и отсыпаются. А Громов тихо говорит, что они оба не спали ночью — вот и вырубились. А мне если честно плевать, мне хочется пинками согнать их с нашей с Громовым кровати. Это мы тут ночью спали!!! А ещё меня невероятно выводит та мысль, что если я правильно понял, что Паша с моим громовым полетят, блять, в Америку. Буквально через час. Он тормозит обоих за плечи и как только две пары сонных глаз устремляются на него произносит: — Оба. Быстро в душ. Паша, у тебя доки с собой? Отлично, значит к нам. Я молчу и когда мы выезжаем в город, молчу и когда высаживаем дениса возле его дома, и когда едем в к Громову и он берет какие-то документы… молчу, потому что не знаю, что сказать? Не хочу думать о том, что так настойчиво лезет в мысли. А потом мы возвращаемся в машину и опять куда-то едем. Вроде бы надо спросить куда именно, но я согласен на всё, лишь бы громов сейчас не улетел с Пашей. Удивление на моем лице не передать даже матами — оно, кажется, достигает критическом отметки когда мы подъезжаем к ангару у которого стоит большой чёрный самолёт. Хотя если сравнивать его с классическим самолётами из фильмов, которые я видел — этот самолётик явно поменьше. Чёрный красавец, с острым носом, ступеньчатым трапом и громкими турбинами. https://hdpic.club/uploads/posts/2022-01/1642216766_25-hdpic-club-p-chernii-samolet-art-joy-foto-46.jpg Я иду вслед за громовым и Пашей. Они оба здороваются с высоким недовольным мужчиной и мы заходим внутрь. Люк закрывается и я как рыбка глотающая воздух смотрю на Громова. — Садись пока что. — Он указывает на один из кожаных стульев, хотя, это, наверное, кресла. И что-то обсуждает с недовольным мужчиной. Паша лежит на таком же подобии кресла, только оно то ли больше, то ли двойное — ощущение исходящее от него это полная обречённость и я осознаю насколько здесь лишний. Да, у друга Громова проблемы и Громов, судя по всему, поможет их решить. Пока он разговаривает — я рассматриваю салон. Чем-то напоминает салон самолёта Реймонда Реддингтона из «Чёрного списка» — тоже светлый и просторный, выглядит богато. С одной стороны одинарные кресла — на таком сижу я, а с другой — двойные, одно из которых оккупировал Паша. Сиденье мягкое и пахнет… хвойными, я задумываюсь, есть ли для самолётов как и для машин такие освежители — наверное да. На лакированном столе, если его можно так назвать, стоит вазочка с конфетами и что-то наподобии минибара. С соседнего кресла свисает, мягкий с виду, плед… Выглядит всё примерно вот так: https://apartmentinteriors.ru/wp-content/uploads/The-interior-of-a-private-jet-photo-07.jpg Когда Громов подходит ко мне и ложит руки на спину — я оборачиваюсь к нему. — Эм… ну как бы, а мы куда? — расслабляясь от мягких рук. Громов улыбается и ничего не говорит — это уже напрягает, я тянусь к иллюминатору и, когда жалюзи поднимается, вижу ночное небо. Ночное, мать его, небо! На моем лице явно отображаются все мои мысли по этому поводу и Громов присаживается на соседнее кресло. — Как насчёт провести со мной ещё один выходной, — улыбается. — Где? — Нервно спрашиваю осипшим голосом. — В Филадельфии. Не переживай, к утру мы как раз прилетим. — Тянет меня на себя и мы оказываемся на двойном кресле. Хотя теперь я могу согласиться, что это и кровать. — А сейчас давай спать, я ебически устал. — Эм… но ведь… и я… Я даже не знаю что сказать, не знаю как реагировать. А Громов притягивает меня в крепкое обьятие и тихо шепчет, что мы сейчас на высоте седьмого неба — я в ответ смеюсь, но как-то не смешно. Мысль о том, что я сейчас лечу в… Америку кажется мне абсурдной. Но нервы от всего происходящего за последние сутки ни к черту, а объятия Громова действуют лучше любых пледов. Проснувшись я опять разглядываю салон, а потом аккуратным шагом иду к двери с надписью «WC» возвращаясь опять усаживаюсь рядом с Громовым, но теперь уже смотрю в иллюминатор — небо насыщенного голубого цвета, а облака… они ниже нас. Мы, блять, среди облаков… Всё ещё не вериться…

Конец II части

***

Часть III Америка… ну с виду почти ничем не отличается от родины… Нет, это я конечно очень загнул. Тут и строения выше, и выглядят гораздо модерней, так много стекла в архитектуре и из-за этого всё кажется большим и блестящим, высокие окна, невероятной формы каркассы — ахуенненько. А ещё язык… не сказать, что я не понимаю, но немного сложно. Хотя если говорят медленно — то даже понятно, но то как красиво сплетаются слова в одну мелодию — это невероятно красиво. И меня до смерти пугает то, что мы в другой стране и я без понятия какого хуя тут делаю. Вывески и всё остальное на английском и всё какое-то быстрое. А ещё меня беспокоит Павел. Он слишком напряжённый, слишком нервный и явно не рад приезду. А дом оказывается у них огромный, двухэтажный, плоский, светлый и это недалеко от центра города. Нам открывает симпатичная женщина с виду лет сорока. Она улыбается Паше и притягивает в нежные объятия… — Мама… — тихо произносит Паша и я действительно замечаю похожие черты между ними. А затем к нам спускается мужчина в очках и белом научном халате. Высокий, статный, волосы с едва заметной уже проседью, внимательно смотрит на нас всех и затем Громова. — Марк, — Громов протягивает руку. — Алексей, — Мужчина улыбается и затем обнимает Павла. — Наконец-то приехал, рады тебя видеть. Вы голодные? — Да, — отвечает Громов. — Давайте позавтракаем, а затем обсудим все дела. — Ты в качестве переговорщика? — Улыбается Марк. — Но сначала завтрак. За завтраком идёт обычное обсуждение природы, погоды, последних совместных (или нет) новостей и прочих мелочей. Затем Громов лояльно выпроваживает меня из столовой и мы идём к одной из комнат. Она большая, светлая и просторная — минималистичный стиль. И разные виджеты, гаджеты, девайсы и прочее. — Это комната Паши! — произносит Громов и я невольно напрягаюсь. — Тут лучший инет и подключена русская клавиатура. — Ясно… — Что не так? — Я не очень… быть в его комнате… — Ну в принципе, можешь провести время в гостиной или зале, но там всё будет на англ, а я подумал ты захочешь набрать Серёгу. Любые социалки — Паша, сам понимаешь, в них не сидит. — Улыбается как-то грустно, — А я сейчас выслушаю очень неприятный разговор, а потом мы поедем куда-нибудь очень приятно провести время… — Очень приятно? — Слегка закусываю нижнюю губу. — Да, — Целует мои волосы. — Если хочешь, найду номер с видом на город или к морю или… Всё, что захочешь. — Шепчет мне в шею, — Не грусти… А спустя несколько бесконечно долгих минут я уже рассказываю Сергею что да как. Он внимательно выслушывает и требует фотографии — фотографии этого шикарного дома, улиц, всего, что вообще увижу. Потому что он ебически завидует и готов прибить меня на месте, требует магнитики и дорогие сувениры, ржёт и не стесняется этого. А вообще, Серый внимательно выслушивает мой рассказ о компании Громова, о том, что Паша и Громов… короче — их недоотношения. Ревность и всё в этом ключе, а Серый говорит, что важно лишь то — что Громов потащил меня с собой в Америку. А потом я проверяю сколько по расстоянию и времени до Бостона, и может заскочить в Фонтан было бы классной идеей. Шарю адресс и часы работы — но не могу же уйти просто так, и не потому, что не знаю где это, а и потому что навыки языка — ебздец… Я вроде бы в другой стране и свобода и всё всё всё, а на самом деле — я тупо никуда не могу пойти. Клетка без прутьев… — Полтора часа примерно, — тихо произношу я. — Ого, это куда ты собрался? — родной запах окутывает и расслабляет. — Что в Бостоне? Или кто… Господи… Громов ревнует, ну да, бывает… но при этом его голос всегда звучит так напряжённо. Но он, блять, не стесняется своей ревности, а я так не могу, мне всегда страшно спросить лишнего, страшно узнать что-то, с чем я не справлюсь. Слабый. — Эм, там компания на которую я работаю… Я бы хотел, — я разворачиваюсь в его объятиях и смотрю в самые прекрасные глаза. — Хочешь поехать? Я не против, как насчёт завтра? Или послезавтра? — он нежно проаодит носом по моему: — Мы можем остаться на пару дней если хочешь. Расплываюсь в улыбке… — А сегодня? — Он поднимает меня и крепко прижимается. — А сегодня отдохнём в этом городе. — Нежно целует моё левое ушко, щекочет. — Но не против сначала съездить в зоопарк? Я удивлённо смотрю на Громова — типо серьёзно? А он кивает, типо да-да, всё именно так. А потом в машине вместе с нами Паша и моё настроение начинает скатываться вниз, но поцелуи на шее такие приятные и мягкие, с самый лучший мужчина шепчет приятные слова и всё становится лишним. Но убийственно бледный Паша всё-таки напрягает, Громов отмахивается — там ему нужно разбираться будет с Денисом, нас это не касается. Зоопарк огромный и мы идём за Пашей, это странно — как он вообще может ориентироваться? Но он словно знает это место на уровне инстинктов, хотя он всё ощущает именно таким образом. Останавливаемся мы у вольера или это загон, тигров. Боже, какие они огромные и полосатые. Огромные, но грациозные хищные монстры — кошмар, янтарные кошачьи глаза и огромная пасть, острющие клыки и невероятная скорость. Машины для убийства. А потом я ахуеваю от того, что Паша подходит к калитке и заходит в вольер — смотрю на Громова: — У него настолько всё плохо, что он решил самоубиться? — Дергаюсь в его сторону, но Лёха хватает меня за руку. — Не нужно. — Грустно улыбается. — Он будет в порядке, просто смотри… Тигры ходят поодаль, не подходят ближе — кроме одного. Один из этих зверей рычит и направляется к нам, вернее к Паше. — Блять, он его сожрёт, — мне кажется я сейчас от разрыва сердца умру, а Громов говорит расслабиться и немного понаблюдать за шоу. А у меня даже голова кружится и если бы не его крепкие объятия я бы не мог стоять на ногах. А Паша же садится на каком-то подобии пледа и спокойно сидит пока монстр направляется к нему, Господи, он же огромный, тяжелющий и голодный!!! Но этот дикий зверь подходит и трется о парня словно просто большая дикая кошка — блядство. Огроменная кошка и я даже с такого расстояния — между нами метров 10 — слышу как эта убийственная машина рычит, но это скорее похоже не на животное рычание, а тихое и спокойное. Глаза на лоб лезут, когда вижу как Паша расслаюленно гладит машину смерти вдоль шерсти, как он ерошит его мех, стоп или это шерсть? В чем вообще разница? И этот зверь ложиться рядом, Господи, просто как огромная собака. А Громов улыбается и тянет меня подальше от этого вида — а то я и сам коньки отброшу. Нет, мне, конечно, Паша ни капельки не нравится, но чтобы вот так вот — пустить его на корм тиграм, да ещё и заживо — кажется, для меня это слишком жестоко. — У него сейчас настроение под стать своему питомцу, — начинает Громов, — вообще тот тигр не любит людей, но Паха почему-то пришелся по душе. — Мы сидим и поедаем блинчики с малиновым или клубничным джемом, хотя мне уже кажется что и это кровь, — Я как впервые увидел, тоже ахринел, но всё нормально. — А что с настроением? Прямо ощущаю как напрягается Громов и мне это не нравится. Не нужно ему быть нервным и злым у нас ведь… эм… свидание… Меня заливает горячительной волной стыда. Нет, розовые сопли нахрен не нужны, но вот за Громова со всеми потрохами и каждой клеточкой тела — буду очень благодарен. — Просто, оказывается Денис… весьма… — Громов шипит, а потом с недовольной улыбкой произносит: — Скелеты у него в шкафу. И скелетов много, как оказалось, и шкафов. — А у тебя нет скелетов? — Стараюсь хоть как-то отвлечь мужчину от плохих мыслей. — Даже если есть — я хочу их все себе. В общий шкаф. Он смотрит своими внимательными глазами и мне хочется спрятаться, ну вот просто у него такой взгляд, что под ним хочется и остаться сгорать от непонятных ощущений и сбежать хочется, подальше, чтобы эти глаза никогда не видеть. Смотрит своими кофейными и не блымает, а затем расплывается в улыбке, а мне не хорошо. Мне срочно нужен огнетушитель потому что, блять, слишком жарко, слишком смотрит, слишком хочу его. Ну раз нет огнетушителя, то где-то отдельно точно должен быть туалет. И, Господи, явно не для того о чем вы все успели подумать! Умыться и охладиться! Вот важные пункты плана и, кажется, даже становится немного лучше и мы прогуливаемся по парку этих диких животных. Господи, скажи мне кто про свидание в зоопарке — я бы засмеял, скажи бы мне что я буду так прогуливаться с Громовым — дал бы в морду, но бляяяяяяяяяяяя… Мы идём в обнимку и он иногда даже ненадолго берет меня за руку. Сука… Громов! Берет! Меня! За! Руку! Я попал в какую-то параллельную вселенную или умер? Что вообще происходит? Это происходит со мной??? Я чем-то серьёзно болен? Называется сбылась мечта идиота и он не знает, что делать. Но, Боже… как же приятно касаться его руки и не ожидать услышать мерзкое «Пидоры». Просто касаться его ладони — горячей, большой, уверенной и смущаться того, что моя предательски взмокла. Просто опираться на перила разглядывая зебр в вольере и ощущать его тело своей спиной. Чувствовать его ладони по обе стороны от себя и не вздрагивать от каждого проходящего мимо человека. Ощущать как самый желанный человек дышит тебе в спину и прыжимается навязчиво показывая чего он от тебя хочет. Чувствовать как его руки обнимают вокруг талии и просто улыбаться. И я кажусь себе счастливым дурачком. Влюблённым… И мне нравится разглядывать слонов и зебр, выслушивать от Громова насколько длинными должны быть шеи, что-то параллельно возвращающее их с теми динозаврами с длинными шеями — брахиозаврами или типо того. Вслушиваюсь в его рассказ, а потом прошу заговорить на английском. Вспоминаю как звучал из его уст итальянский — и меня уносит напрочь. А английский — он звучит более привычно и я даже могу разобрать, что он мне говорит… ~ You make me undesirable crazy! You're my passion, my darkest Angel and lightest Demon. My life… ~ Он целует меня везде где может дотянуться. Мне нравится этот лабиринт страха — здесь потрясающе темно. ~ U're so yummy and sweet. Adorable. Incredible. Beautiful. Wonderful… ~ кусает загривок и я стону как последняя шлюха. ~ Stunning! ~ новый укус и я сползаю к его ногам. Руки ненавязчиво прижимают меня к паху. — Сделай мне приятно. O my God! Yes… ~ «С» звучит долго и шипяще, когда мои губы накрывают влажную от смазки головку. ~ Yeaaaa. Moreeee… deeper! Mggggggnn… А он стонет и шипит что-то на английском. Хрипит на каждом движении и насаживает меня глубже на себя. Понятия не имею, о чем он стонет — но стоны переводить не нужно. Зато вот люди, которые его слышат отчётливо его понимают и это накатывает новой волной стыда, я прижимаюсь ближе, стараюсь брать глубже и ласкаю чувствительные яички. Вывожу языком восьмёрки и другие узоры на прекрасном полотне — его члене. А он стонет и шипит, пальцы тонут в моих волосах. И нас слышно. Нас точно слышно, слышно как ему хорошо и боже как же хорошо мне. Никто не видит и им не нужно знать, что настолько ахуительное удовольствие ему доставляет парень. Я… А я ласкаю и его и себя, тихо хныкаю и постанываю в ритм уже общих движений, ощущаю, что мы оба близки к грани и стараюсь ещё упорнее… — Ещё. Ещё. Давай малыш, — опять переключается на родной язык Громов и кончает глубоко насаживая меня на себя. С гортанным рыком. Давлюсь вязкой жидкостью, но стараюсь проглотить всё до последней капельки. Всё мое — Громов весь мой! От каждой капельки спермы до каждой капельки пота и каждого волоска. Сам ловлю блестящие тёмные круги перед глазами почти сразу за Громовым. Оба дышим как марафонцы. Оба хотим сдохнуть, потому, что сходим с ума. Громов опускается ко мне и притягивает в объятия. Вдыхает мой запах, а я его… цитрусовый… наркотический. Теперь для меня нет другого синонима. — Нам бы… — хрипит на ухо, — куда-нибудь где я смогу тебя видеть… — Не надо, — шиплю я, ощущая как жжутся растраханные губы, — давай пока так посидим… Понимаю — это глупо… — Согласен, пускай весь мир подождёт, — находит мои губы и едва-едва касается, — Господи, откуда ты такой взялся, а, зая? Прижимаюсь к нему ближе — ну как откуда из волшебного леса — шёпот ему в самое ухо. А в ответ вместе с тихим хихиканьем — лес был не волшебным, а ебанутеньким… М-да, не без этого.

***

— Вкусно? — улыбается глядя на меня с такой нежностью, что меня накрывает лавиной. Киваю. — Весьма-весьма. — Отпадное-шоколадное нечто тает во рту распространяя блаженство. А ещё мы сидим совсем рядом. То есть не напротив друг друга, как приличные друзья или знакомые, а рядом, почти касаясь друг друга плечами. И так спокойно. Спорящие на английском люди ни капельки не отвлекают когда мы гуляем по городу. Громов что-то вычитывает в телефоне и рассказывает показывая на то или другое здание, парк или кафе — мой персональный гид. Мой. Его рука в моей руке, когда мы стоим на небольшом мостике над озером. Оно искусственное, но разве это важно, главное что оно есть, красивое и завораживающее. — Педики, — доносится справа на родном языке. — Мерзость, — неприятная с виду пара сверлит нас недовольным взглядом. А я буквально ощущаю улыбку Громова, ту улыбку видя которую стоит бежать, бежать в аэропорт, искать билет на самолёт и улетать как можно дальше. Аура у него сейчас такая… убийственно доброжелательная! А когда пара проходит мимо нас, то он радостно начинает: — О, прекрасные люди из волшебной страны где все и вся никогда не прочитают о том, что возможности ограничены и жизнь это только её виток… — Не прерываю его и ахуеваю от того, что он несёт. Примерно такие же лица у наших новых знакомых — высшая степень ступора: — Как вы понимаете, желание жить всегда воспринимается гораздо лучше чем желание умереть или убивать, но почему мы не можем сравнить их? Ведь если убить тех, кто и так желает смерти, то разве это будет убийством как таковым? Нет, его нужно будет рассматривать… — Что ты несешь… Больной… — девушка невольно становится за своего парня. — Совсем поехавший? — Как что? Чушь, я несу чушь! — радостно сообщил Громов. — Главное, не расплескать, ибо хороша только полная чушь. Меня пробирает на ржачь, такого я от него точно не ожидал, может солнце сильно припекло? — Блять, мужик, что за тараканы у тебя в голове? — выплевывает парень делая пару шагов назад и утаскивая свою подругу. — Мелок от тараканов — это хорошо, но у них не всегда есть желание рисовать. — Смеётся Громов и я тоже поддаюсь этому чувству. — Громов, а что это сейчас было? Только хватит этой чуши, ты успел какую-то волшебную пыльцу занюхнуть или как? — смотрю и стараюсь выглядеть как минимум серьёзно. — Нормальный я, нормальный. — Мягко улыбается. — Ну вот мы с тобой никого не трогаем и у меня прекрасное настроение, а тут эти… — недовольно морщится, — вспомнил диалоги из одного ситкома, его ребята на прошлом корпоративе разыгрывали. Чушь несусветная — но позитивная. — Согласен, неплохо вышло, куда теперь? — О, — кивает Громов, — гид оплачен ещё на два часа, так что готовь свои уши… Я узнаю, как мне кажется, всю известную информацию об этом городе, начиная от его истории заканчивая известными личностями связанными с этой месностью. Куча совсем бесполезной для меня информации, но пока мы бродяжничали, то я занимался частично важным делом — снимал для Серого всё, что попадалось в поле зрения. Ну порадуется он фонтанам, позабавят его черепашки, посмотрит иначе здания футуристических форм и на щенка, которого мы встретили и гладили, наверное, минут двадцать. Фотки всего, что у нас в желудке он тоже получит — пусть давится слюной… А потом мы зашли в какой-то бизнес-центр, громов с кем-то долго что-то выяснял и нас впустили. Здание было великолепным. И высоким, безумно высоким. Стеклянно-зеркальным, ахуенным настолько, что мне было боязно заходить внутрь. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/1/18/Comcast_Center_2018.jpg https://cdn.vox-cdn.com/thumbor/pT9CyGxdlD1p1_62Ywr8jpPSdik=/0x0:1800x1274/1200x800/filters:focal(756×493:1044×781)/cdn.vox-cdn.com/uploads/chorus_image/image/58244171/IMG_5946.0.jpg Громов сказал, что это — Комкаст-центр, чем бы оно ни было. И внутри тоже было много всего интересного, но громов потащил меня к лифтам и наверх. Перед нами открылся такой ахуенный вид на город, было трудно устоять на ногах. Всё казалось небольшим и таким неважным, чем-то абсолютно обыденным, а мы наоборот — были вдастителями города. Да что там города — мира, вселенной! — Красиво, — прошептал я едва дыша в объятиях Громова. Он стоял за моей спиной и крепко прижимал к себе, его запах привычно коротил нервы. — О, боже… Картинка перед моими глазами начала постепенно меняться и я понял почему мы были именно здесь — вид на город был конечно ошеломляющим и при вечернем небе, но когда закат стал менять краски — мы словно оказались в другом мире. У меня не было слов, не было филологической компетенции чтобы описать свои чувства и зрелище, которое возникло перед моими глазами. И всё это благодаря Громову, который продолжал обнимать и молчать. И всё. Да мне и не нужно было большего… я более не беспокоился об этом странном путешествии, забыл о ревности к Паше. Я забыл о всех ссорах, ревности и неловких ситуациях, из головы вылетела вечно откуда-то появляющаяся Саша и помощница Яна, исчез страх перед будущей встречей с его отцом и моими родителями. Да в этот момент я забыл обо всем на свете! Исчезло всё. Остались только мы…

●●●

Я даже не был удивлён, вернее на сегодняшний день мой организм уже отказывался показывать какие-то реакции даже на невероятно прекрасные вещи. Мы остановились перед «Hilton» и я смущенно посмотрел на Громова, нет, ну ехать обратно в особняк Марка было бы глупостью как минимум по причине того что расслабиться там бы не получилось. Расслабиться именно таким образом! Но и выбрать обычную гостиницу Громов, конечно, не мог. «Hilton» для меня всегда ассоциироваться не то что с богатством и классикой, а с правильным выбором. Всегда именно тем, что имеет место, подходит и именно есть. Поэтому я чувствовал себя гребанным принцем заходя в наш номер. Конечно же с видом на воду, тёмные волны так и привлекали взгляд. Боже, Громов давал мне всё о чем я мог втайне желать, а я? Что я мог ему дать? Секс и всё, да и то, я понимал, что у него были и более умелые партнёры… конечно, после всего, что было мы понимали, что друг без друга это хуже смерти, но может ли это продолжаться вечно? Или у этого огромного счастья есть лимит и тогда как его не превысить??? Я нервничал, да, мазохистские мысли прокрадывались в мою рыжую макушку даже в самые лучшие наши мгновения. Просто всё было настолько хорошо, идеально и приятно, что аж страшно… Джакузи… мы опробовали первым делом, расслабляясь в массаже и доставляя удовольствие друг другу. Нежиться в огромной ванне с пеной так по-глупому романтично, а крепкие объятия и масажирующие движения умелых рук действуют на тело лёгким возбуждением. Скользящие туда и обратно ладони вырисовывают на теле незамысловатые узоры, разгоняя по телу первые волны возбуждения. Пальцы громова умело ласкают соски — до звёздочек и пятен в моих глазах, а пошлости чередующиеся с укусами в ухо оказываются последней каплей. Я оборачиваюсь к нему выворачиваясь из объятий и крепко сжимаю его возбужденный член, в ответ Громов протяжно стонет и спепеляет меня горящим взглядом. Уже спустя пару мгновений меня, мокрого и шокированного, прижимают к холодному стеклу окна. Вид, конечно, потрясающий но на нем невозможно сосредоточиться из-за манипуляций Громова. Его руки — везде, язык щекочет шею и загривок, а ненавязчиво упирающийся мне в задницу член вызывает только одно желание… — Быстрее, — сакральным шепотом от меня к нему позволяя нервному возбуждению последних дней смешиваться в гремучую смесь с сексуальным возбуждением. — Ещё, Господи, Громов, ещё… Каждое движение пальцев внутри мелкой дрожью пробирает всё тело, а руки упептые в стекло соскальзывают ниже. От каждого толчка на пару мгновений глаза открываются сами и вид открывается головокружительный во всех смыслах. Стоны сдерживать невозможно, да и не нужно — просто расстворяться в моменте, когда нет ничего. Кроме Него… Блаженство… мурашки со скоростью света пробегаются по всему телу. Всего крутит, ломит и извивает как последнего наркомана ловящего крышесносный приход. Феерическое ощущение было такое, будто складывалась мозаика, способная доставить кайф любому перфекционисту… Кайф… — Какой же ты… — шептал он, покрывая поцелуями шею, спину, постепенно опуская все ниже, — с ума сойти можно… Думаю, что сдохну, когда заставляет меня прогнуться и подставиться под язык. Громов бьёт меня ментальными молниями и искрами выбивает из моего сознания весь воздух. Я понимаю, что он там, позади меня, на коленях, мнет мои ягодицы и разводит их чтобы опять и опять провести языком по месту пульсации.

Господибожечкижтымой

… — Громов… — связных мыслей нет, только его фамилия единственная, что я сейчас способен помнить, — ахххххааааааа. Меня выворачивает всеми возможными узлами, когда его язык вновь и вновь погружается в меня — щекочет, ласкает, дразнит. Встаю на носочки и вытягиваюсь в струну, пальцы на ногах болят от напряжения, а собственное отражение в стекле кажется мерзким. Влага оседающая от меня дыхания и жар от громовых манипуляций — запотевшее стекло и моя невозможность ориентироваться в пространстве. Кончая, разбиваюсь на атомы и падаю, если бы не объятия Громова. Мир, блять, кружится и я не могу сориентироваться где верх, а где низ, а Громов засаживает мне одним резким движением и вжимает в окно. Мне кажется стекло сейчас треснет и мы полетим вниз. Плевать. Мы приземлимся возле бассейна и нас распластает по бетону. Вообще похуй. Мы будем лежать в собственной крови, поту и сперме. Похуй. Главное вместе. И умереть во время секса станет нашим финалом. А меня коротит от каждого толчка, от грубых движений его пальцев сжимающих мои поджавшиеся яйца, захлёбываясь в стонах прошу ещё, прошу быть ближе, двигаться глубже и сильнее. А мне в ответ грохотом шипит, что ближе уже не куда и мы и так уже единое целое, глубже нельзя, потому что в задницу, яйца как бы не войдут. А я выгибаюсь, стараясь дать ему больше пространства для маневров и чувствую благодарное поглаживание по ноющему члену. Мягко. Сладко. Нежно. Ритмика толчков меняется срываясь на бешенную и Громов опять вжимает меня в стекло. Мы точно выпадем из этого окна… Я — захлёбываюсь в стонах, а он — рычит вбиваясь в мое податливое тело, вытрахивая из меня всю душу. Вселенная пустота размером с бесконечность сосредотачивается только в местах наших прикосновений, мы горим и вплавляемся друг в друга. Не ощущаю когда наступает финал — он теряется в звоне в моей голове и пульсации в горящей заднице, мы оба уже на коленях и я пальцами касаюсь стекла. Где-то там внизу люди… но они ничтожно безлики сейчас, а член Громова внутри — вот моё настоящее. Он не выходит из меня и не меняет положение — дышит, если это можно назвать дыханием, захлёбываясь воздухом… На утро задницу чувствовать не хочу. Просто лучше, блять, вообще не чувствовать чем ощущать как она горит, словно туда вхуярили паяльником, Господи, за что это всё? А виновник всех моих сладостных кошмаров смотрит на меня. Я бедром чувствую его член, но понимаю, что сейчас не соглашусь ни на какой трах — я, блять, ходячий труп. Мне противопоказанно всё, кроме лежания на пузике и отдыха. А его руки скользят по моей коже — блять, как же хорошо, взгляд ласкает каждый миллиметр, а коварная улыбка заставляет задницу поджаться. Усаживается на меня вызывая болезненный стон, но тихо шепчет, что будет аккуратным и нежным. Массаж. Господи Боже, Громов, мой персональный дьвол. Задница неистово требует покоя, а я возбуждаюсь, блять, хочу почувствовать его внутри, сука, хотя бы пальцы. А этот мерзкий человечишка растапливает моё бренное тело по простыне обычными движениями. Почти не опирается на умирающую поясницу и когда мне кажется, что я вот-вот и усну или, блять, кончу — то размашисто хлещет по моей многострадальной! — Сука! — шиплю я даже не в силах поднять голову. — Тише-тише, — мне в макушку, — поспи ещё, а я в аптеку. В следующий раз просыпаюсь, когда что-то прохладное растекается по моей заднице — Боженька, как же хорошо, боль постепенно отступает. Наверное, я даже ходить смогу… Мы возвращаемся в особняк Марка ближе к полудню и сразу попадаем на перекус, голодные, да такие, что съели бы и слона каждый, набрасываемся на круасано-сендвичи и ошеломительно вкусный кофе. — Варвары, — хмыкнул Паша, а мне было плевать. Сочный соус и хрустящая корочка соединяются в блаженную вкуснятину и я не вслушиваюсь в беседу — это мне не нужно. Всё опять как-то не так радужно как должно быть, а враждебная атмосфера между Марком и Павлом держится на одной грани, и имя этой грани — Громов, единственный и неповторимый. Ничем не занимаемся. Господи, это оказывается не менее ахуенно чем секс — просто лежать нежась в его объятиях и знать, что ему никуда не нужно, что дела где-то далеко-далеко и ничто не способно вырвать его из моих лап. Секса хочется и не хочется одновременно, я растекаюсь по простыням и плавлюсь от нежности в любимом взгляде. А он смотрит так… так, словно я единственное сокровище в этом мир. Его мире. Тихо-тихо, только дыхание — своё и чужое — разносилось по комнате. И бешеный пульс, мешающий дышать и думать. Я почувствовал, как дико колотится второе сердце рядом с моим. Господи, мы возбуждались так, как загораются спички — мгновенно и необратимо. Чужое дыхание вкусом цитруса на лице ложилось на моё… Мы целовались — долго, медленно, нежно и лениво, так же само и лаская друг друга — просто гладя, едва касаясь ладонями, проходились пальчиками даже не по коже, а волосам, вызывая приятные мурашки и чувство расслабленности… А следующим утром укатили в Бостон. Ахриненный город, ахриненное всё и офис Фонтана. Нет, я заставлял себя думать, что моё тело меня дрожит из-за крышесносного секса в Хилтоне, но это было не так. Ебаный мандраж от осознания, что я возможно в своём будущем офисе… Сука, мотивация и желание совершенствоваться бились о мою макушку и даже горящая задница не могла заставить меня замедлить шаг. Дилан с огромной удивлением и удовольствием встретил нас и потащил в кабинет, я слушал его глядя на Громова. Если все рабочие моменты на английском я знал, то сейчас требовалась небольшая помощь. Дилан рассказывал о компании, структуре, разных плюшках. Я вот смогу работать с Украины, получать плюшки здесь и иметь возможность приезжать сюда на повышение квалификации и корпоративы… и ещё много-много всего. Внезапно на меня снизошло, что всё ещё впереди. Не важно здесь или там, но меня ждёт много чего интересного. Было приятно ощущать, что Громов на моей стороне — он задавал Дилану наводящие вопросы, переводил все мои глупые ответы. Я просто ощущал, что у нас всё будет хорошо. Может не то долго и счастливо, которое себе представляют остальные. А моё. Собственное. И родное. Моё счастье. Мой Громов…

★★★

До ошеломляющей новости оставалось меньше месяца…

The end of this part of their story…