Время отдохнуть

      Впервые за столько времени Хёнджин устаёт настолько, что готов оторваться от всего мира, чтобы выкроить для себя несколько часов уединения, чтобы забыть о накопившихся делах, которые вовремя выполнить никак не удаётся, чтобы наконец-то уделить внимание своему парню, свидания с которым сейчас мечта. Это кажется смешным и одновременно грустным. Они вместе уже больше года, и Хёнджин остаётся безмерно благодарен Феликсу за его поддержку, которую тот ему оказывает. В некоторые периоды его объятия особенно бесценны, что подтверждает их бескрайнюю любовь.       Им пришлось съехаться, когда проблемы на работе стали всепоглощающими, настолько, что Хёнджину приходилось ночевать в офисе. Феликс, кажется, сдался первым. Он ворвался в чужую квартиру без лишних вопросов, сказав, что собирается жить здесь, ведь, кроме этого пыльного пристанища, пересекнуться со своим парнем негде. И с того дня пыльное пристанище, благодаря чужим усилиям, стало их домом во всех смыслах этого слова.       Возвращаться туда, где тебя ждут, оказалось намного приятней, чем могло казаться. Улыбаться человеку, который готовит для тебя вкусный ужин и заботится о тебе, тоже. Заниматься ленивым, но наполненным любовью сексом на хлопковой постели — ещё больше.       Однако этого оказывается недостаточно; нудная работа всё ещё остаётся нудной работой, усталость становится хронической, а желание оторваться от всего и упылить куда-нибудь поближе к морю растёт.       В определённый период всё достигает точки кипения. Правильно, всё когда-нибудь кончается — смирение Хёнджина становится тому подтверждением. Он ругается с начальником настолько, что по возвращению домой ему кажется, что его уволят: с позором выпрут из компании вместе с коробкой личных вещей, пока остальные сотрудники будут смотреть на него с сожалением или завистью. Феликс, когда узнаёт обо всём, говорит самую нужную вещь: «Ты всё правильно сделал», и Хёнджину ничего не остаётся, как прижаться к нему в крепких объятиях.       На следующий день Хёнджин напрочь игнорирует работу, не отвечает на назойливые звонки и посылает коллегу, который просит его вернуться в офис иначе всему (или всем?) конец. Что именно тот подразумевает под «всем», он не понимает и даже не пытается вникнуть. Вместо этого он переворачивается на другой бок, к Феликсу, который во сне выглядит таким умиротворённым и красивым, что отказ продолжить спать вместе с ним можно посчитать за грех. — Доброе утро, — бубнит куда-то в подушку полусонный парень, и Хёнджин влюблённо смеётся, когда увлекает его в утренние объятия, зарывшись носом в лохматую копну волос. — Давай ещё немного поспим, — шепчет Хёнджин с приоткрытыми веками, пока ладонями пробирается под пижамную футболку Феликса. И неторопливые поглаживая по всему позвоночнику действуют на последнего как снотворное, и сопротивляться становится невозможным.

♡

      Отпуск начинается просто замечательно. По приезде в небольшой туристический домик, забронировать который им удалось всего-то несколькими часами назад, в пути к Пусану, они первоначально выгружают багаж. На часах уже почти вечер, за окном темнеет стремительно, но после несколькочасовой тряски в машине они чувствуют себя лучше, чем могло быть.       Это напоминает их медовый месяц, только без официального бракосочетания, однако это ничего не портит. Кажется, их отношения начинают дышать с новой силой, когда Феликс утягивает его в долгие объятия на маленькой кухне, и Хёнджин не может удержаться от таких же долгих поцелуев.       Внутри него лишь абсолютное спокойствие. Долгожданный отпуск оказывается таким действенным, что приходится невольно пожалеть об приостановленных попытках выбраться куда-то раньше. И ведь, если задуматься, в последний раз, когда они отдыхали где-нибудь вне дома или душного Сеула, прошло достаточно времени: возможно, это был кемпинг в рамках какого-нибудь университетского мероприятия.       Впрочем, этим же вечером они отправляются к пляжу. Там людей практически нет, большая часть приезжих разошлась задолго до темноты по своим гостиничным номерам, поэтому весёлое гоготание можно было услышать только из прибрежных ресторанов, работающих допоздна.       Феликс радуется, словно щенок, подставляет лицо встречному теплому ветру, наслаждается морским воздухом и топчется по мокрому песку. Наблюдать за таким счастливым Феликсом для Хёнджина отдельное удовольствие; он молча следует за ним, пока парень не хватает его руку с настойчивым предложением зайти в воду, которое Хёнджин предпочитает игнорировать, но забывает, что его мнения никто не спрашивает. — Давай же, ради меня, — канючит Феликс, когда они уже по щиколотки мокрые, но этого безумно недостаточно.       Хёнджин делает осторожный шаг вперёд, стискивая в руках своего парня, который не перестаёт хохотать над ним, сравнивая с большим неуклюжим лабрадором. Тот обидится на такое сравнение немного позже — после того, как привыкнет к холодящей ступни воде. Он даже не понимает зачем идёт на уступок, чреватый простудой, однако всё равно выстаивает положенные минуты в объятиях Феликса, пальцы которого убирают назойливые обесцвеченные пряди чёлки за проколотые уши.       Тёплый прибрежный ветер задувает под хлопковую рубашку с закатанными рукавами по самые локти, отчего по позвоночнику бегут мурашки, но это кажется таким неважным. Его вниманием завладевает один-единственный человек, перед улыбкой которого удержаться невозможно, и Хёнджин целует.       Феликс руками овивает его шею, заставляет наклониться ниже для удобства и довольно урчит в губы, когда ладони большие опускаются от поясницы к ягодицам. Это немного заводит — вот так целоваться на берегу моря, забывшись в чувствах друг к другу.       Дома, вместо разбора вещей, они первоначально занимаются приготовлением ужина, поскольку в желудке начинает дискомфортно тянуть. За сегодняшний день им удалось единственный раз нормально поесть ранним утром, перед самым отъездом. Остальное время пришлось довольствоваться небольшими перекусами. Они, конечно, могли по пути остановиться у хёгисо или кафе, но желание поскорей добраться до берега Пусана оказалось превыше. Зато теперь им предоставляется возможность заняться этим вместе, и эти минуты придают второе дыхание: они так много разговаривают и веселятся, балуются продуктами, а потом, в момент ожидания приготовления, танцуют что-то похожее на вальс на маленькой кухне.       Самый настоящий медовый месяц, вновь задумывается Хёнджин, когда заставляет Феликса в танце развернуться к себе спиной, чтобы прижаться грудью к его спине. Он носом зарывается в мягких волосах на макушке, наслаждаясь возникшей тишиной и тихим шумом моря за окном. Ему бы хотелось продлить это мгновение настолько, насколько это возможно, но духовка уведомляет об окончании времени, и Феликс выбирается из его объятий.       После плотного ужина посуда остаётся в раковине, дожидаться завтрашнего дня, когда как Феликс предлагает посмотреть какой-нибудь фильм перед сном. Хёнджин не смеет ему отказать. Они располагаются на диване, но до фильма так и не доходит.       Феликс самым наглым образом забирает с чужих колен ноутбук, как только звучит вопрос: «Что хочешь посмотреть?», и ответ уже не требуется. Хёнджин довольно наблюдает за своим парнем, который присаживается на его бёдра. Тот почти урчит, улыбается красиво одними губами и целует нежно, так трепетно, что внизу живота начинает приятно потягивать. Пальцы его путаются в волосах длинных, приятно массажируют кожу головы, убирая пряди от лица, и Хёнджин чувствует свою слабость, растекающуюся сладостью по всему телу.       Он губами мажет по чужим припухшим, ладонями гладит нежнейшую кожу ног, поднимается к талии, ощупывает мягкие бока, пересчитывает пальцами рёбра и задевает соски чувствительные. Феликс вздрагивает на долю секунды, отстраняется от губ пленительных, глядя глаза в глаза. Его щёки привлекательно розовые, зрачки сверкающие, а тело такое податливое.       Хёнджин влюблён до беспамятства, влюблён неправильной любовью, но поделать ничего с чувствами не может. Он искренне благодарен Феликсу за его бескрайнюю заботу и поддержку, и ему искренне жаль, что всё получилось так, как получилось. — Я люблю тебя, — в губы зацелованные выдыхает, прижав разморенное поцелуями тело ближе.       И ночью, когда дыхание становится одним на двоих, Феликс так потрясающе двигается. Его бёдра скользят на бёдрах Хёнджина, грудная клетка ходит ходуном, а руки покоятся на чужих коленях для опоры. Широкие ладони оглаживают напряжённые ягодицы, поднимаясь с каждым сантиметром выше, к груди и дразнят затвердевшие соски. Феликс плечами вздрагивает при возникших мурашках, и нутро горячее сжимает Хёнджина до мушек перед глазами. — Хочу кончить, — шепчет Феликс, остановившись.       Хёнджин ничего не говорит, только бёдрами начинает подхватывать навстречу, отчего парень голову запрокидывает назад и стонет сдавленно, когда крупная головка надавливает на железу. Если продолжать в таком темпе, у Феликса точно не хватит самообладания. И Хёнджин пользуется этим, когда подушечкой пальца, касается влажного члена, давит на уретру, круговыми движениями гладит уздечку, а затем сжимает пальцы под головкой и этим же тугим кольцом опускается до самого основания.       Ощущения великолепные, такие невероятные, что Феликс теряется в них с каждым скольжением члена внутри. Он, готовый вот-вот кончить в чужой кулак, начинает прыгать на Хёнджине, втягивает его растянутым анусом, что выбивает у последнего воздух из лёгких.

♡

      Хёнджин, проснувшись ранним утром, выходит на открытую террасу с кружкой горячего чая с бергамотом. Он присаживается за аккуратный круглый столик, расслабленно откидывается на спинку стула и принимается наслаждаться умиротворяющим уединением с морем, волны которого разбиваются о прибрежные камни и оседают на белом песке пеной.       Сзади к нему подходит Феликс. Он ступает босыми ногами к своему парню, ладошки укладывает на горячие обнаженные плечи и носом тычется куда-то за ухо. Видно, только что проснулся. И удержать нежнейшую улыбку не удаётся — Хёнджин сдаётся практически сразу. Он касается чужой руки, прижимается губами к тонким пальцам, а потом щекой гладится о нежную кожу. — Я люблю тебя, — шепчет одними губами, и Феликс соврет, если скажет, что каждое чужое признание не заставляет сердце сжиматься.