Отпустить

-Трусова, я тебя ненавижу. -Уверена? -флиртующим тоном произнесла девушка, стремительно сокращая расстояние, явно не выдерживающее напор двух фигуристок, разбушевавшихся слишком сильно этим вечером в прихожей Сашиной квартиры, бывшей когда-то их общим домом. -Нет, Саш, мы не можем- эмоции Алены летали: она то находилась в состоянии эйфории от мысли, что сейчас они с Трусовой стоят друг против друга на расстоянии каких-то десяти сантиметров, жалобно дрожавших от поднимающегося напряжения, то ненавидела Трусову начиная с головы и заканчивая пальцами ног. Да, Алена знала ее тело наизусть: каждую родинку, каждую мышцу, напряженную и чуть ли не дрожащую в моменты раздражения или недовольства девушки. Она знала каждую привычку Трусовой. Некогда любимой Трусовой. -Почему, Ален? -Саша наконец подала голос. Голос уже не флиртующий с пьяным акцентом, а чуть хриплый и уставший.-Аленушка, верь мне, я правда люблю тебя и никогда не поступила бы так. -Нет, я знаю правду, а ты продолжаешь нести ложь мне в лицо. Ты сука, Трусова, ты изменяла мне, а потом клялась о любви.-глаза Косторной наполнились слезами, слиплись, появилась предательская пелена, мешавшая разглядеть хоть что-то. Она жёстко оттолкнула от себя рыжеволосую, пытавшуюся было заключить в спасательные объятия. -Я никогда не изменяла тебе, Ален-голос уже почти на срыве, эмоции выплескиваются, не в силах оставаться внутри Саши, всегда держащей все внутри и контролирующей себя, словно она никогда и не знала, что такое чувствовать и любить. Но она знала, она любила Алену всей душой, любила ее злой, когда та, не в силах сдерживать эмоции, металась из угла в угол и швыряла вещи об стену. Любила ее несерьезной, со своими глупыми шутками, высказанными, казалось, в самый неподходящий момент, любила за непредсказуемость, легкость, такую детскую наивность, любила просто потому что это была Алена. Просто любила. И вот сейчас ее взрослый «ребенок» стоит перед ней сломленный и опустошенной ей же самой. Но дверь квартиры Саши уже хлопнула, да так, что стены чуть ли не содрогались от напора неконтролируемого гнева, а на полке в прихожей сотряслись духи. Аленины духи. Те, что она давно забыла на этой полке, когда в спешке в слезах собирала вещи и съезжала с квартиры, после того, как узнала об измене. Они с Сашей отметили 1,5 года вместе, а через месяц Алене рассказали о том, что Трусова несколько вечеров подряд проводила в клубе, где не только невинно распивала высокоградусные напитки. И Алена ушла. Ушла просто и нераздумывая, не сомневаясь в словах их друга, привозившего поддатую Сашу домой из тех самых клубов. Он не мог соврать, а Косторная не могла простить. Сколько бы не хотела снова любить, но простить не могла. Она не любила пьяных людей, но любила Сашу и могла простить ей частые пьянки. Но измену простить не смогла, поэтому и ушла. Быстро и небрежно собрав вещи, нежелая больше видеть свою уже бывшую девушку. Она почти не плакала там, а у себя в квартире ее накрыло такой истерикой, какой у нее не было с момента экзаменов. Было так плохо, так обидно и больно, что боль отдавала в виски, а ноги становились ватными. Так горькоот осознания того, что человек с которым вы строили планы на совместную жизнь просто отпустил, просто позволил себе так поступить. Утро выдалось ужасным: глаза заплыли ярко-алым цветом, а волосы покрылись соленой корочкой и щеки неприятно щипало от количества нескончаемых слез, пролитых злополучной ночью. И вот сейчас, спустя пять месяцев нескончаемых звонков и сообщений от Трусовой, пишущей с новых аккаунтов, сразу же попадающих в черный список, они решили встретиться и поговорить. По-человечески разъяснить всю ситуацию и отпустить, как надеялась Алена, но этот разговор все больше запутал. В квартиру заходить не хотелось: пахло Сашиными духами и запахом прошлого: столько моментов они пережили здесь вместе. Столько воспоминаний впитали в себя стены этой маленькой двушки в центре. И вот Алена снова уходит, также хлопая дверью и со слезами на глазах выбежала из этой квартиры. Разговора толком-то и не было. Лишь обрывки фраз, которые запомнились сознанием, содрогающимся ото слез. Нужно перевести дух, снова истерика дома. Такое уже обыденность доя Алены: она уже отпускает, но Трусова снова приходит и со всей силы давит на больное. У Алены нет друзей, с детства она идет по дороге жизни одна. У нее нет человека которому она может рассказывать о своей жизни, о своих чувствах, нет того, кому можно выплакать слезы печали и обиды в плечо. Она привыкла, она всегда спасала себя сама. Справится и сейчас, просто нужно успокоиться и жить дальше, пока призрак прошлого не нагонит и не ударит с новой силой.