Adventum

Железные ворота закрылись. Огромный двор. Ученики. Школа. Или же тюрьма? Тюрьма, в которой ты должен отсидеть срок за то, что просто родился не таким, как все. Просто потому что умеешь больше других. И за это тебя презирают. Боятся. Пытаются изолировать. Но ведь одарённые каждый день ходят по улицам. Не отличаются от других людей. И всё равно обязаны скрывать свои способности. Пришли. Комната в общежитии. Осаму вздохнул. Всё это ради семьи. Чтобы на маму не смотрели косо. Чтобы дела отца шли хорошо. Чтобы родители жили в поместье, а не где-то под забором и без денег. А он переживёт. «Сыновья должны горой стоять за своих родителей!» — это говорили все учителя. Осаму зашёл в комнату. Два стола, два стула, две кровати, шкаф. Одна половина комнаты выглядела жилой. Другая принадлежала ему. Он поставил свой единственный чемодан рядом с кроватью и упал на кровать. Поездка и быстрые сборы его вымотали. Через энное количество времени его разбудили громкий хлопок двери и не менее громкий мат. Осаму подскочил. Кое-как сфокусировав взгляд, он увидел низкого рыжего мальчика, нецензурно кричавшего на дверь. Но скорее всего он кричал это тем, кто за нею стоял. Мальчик повернулся и вытаращился на нового соседа. Осаму был удивлён этому появлению не меньше. Он решил первым начать диалог. Встав, хотел подойти, но не успел сделать и двух шагов, когда этот рыжий вихрь снёс его с ног. Рука болела нещадно, но навряд ли сломал. Осаму сцепил зубы, но не вскрикнул. Постаравшись снова нацепить на лицо безразличие, он посмотрел нападавшему в глаза. Наверное, они обычно ярко-голубые. Сейчас — цвет штормящего моря. — Ты кто?! — крикнул рыжий Осаму в лицо. — Дазай Осаму. — ответил он. Рыжий нахмурился. Либо что-то вспоминал, либо руку всё-таки сломает. Отец учил этому захвату, но сейчас Осаму слишком уставший и сонный, чтобы вывернуться. Но сосед с него всё же слез. Нахмурившись ещё сильнее, он спросил: — Ты — сын Мицуо Дазая? — Осаму решил не притворяться и кивнул, встав с пола. Они с отцом всё равно очень похожи. А мальчиков с точно такими же именем и фамилией скорее всего не очень много. Рыжий хмыкнул. — Накахара Чуя. В голове Осаму всплыли эти имя и фамилия. Точно. Герцог Накахара Хотака. Отец любит играть с ним в бильярд. А это — его младший сын. Так он тоже одарённый? — Вот так встреча. — пробубнил Осаму. — Чего? — переспросил Чуя. — Говорю, не думал, что встретимся в этом месте. — поправился он. Мало ли. Чуя похоже очень вспыльчивый. — Ты здесь сколько? — Две недели. Горничная донесла. Тварь. — Чуя скривился. — Но не думай, что раз наши отцы дружат, то я тебе тоже приятель, Осаму. И за руку извиняться не буду — у меня из-за тебя чуть сердце не остановилось. — Да мне и не надо. — почесал затылок он. Но вдруг ему вспомнилось, как мать называла его по имени. Внутри что-то почернело. Он решил поправить. — Лучше по фамилии. — Дазай? — кивнул. — Ну, Дазай, так Дазай. Дазай? Так его ещё не называли. Называли младший господин Дазай, но просто по фамилии ни разу. А почему бы и нет? Меньше будет вспоминать о родителях — легче будет дождаться своего совершеннолетия. Дазай решил выйти из комнаты. Чуя взялся за математику и ругался, как сапожник. Слушать это стало невозможно, поэтому Дазай решил изучить школу, чтобы завтра знать, как и куда дойти. Но до учебного корпуса так и не дошёл. Заблудился в коридорах и лестницах. Хлопнув себя по лбу, он сел в угол и подтянул к себе колени, уткнувшись в них лицом. Он не плакал. Это был немой крик. Кричал он от собственной тупости. Можно ведь было попросить кого-то показать. Отказал бы один — согласился бы другой. Он ведь ещё не успел нажить тут врагов. Ну, кроме, наверное, Чуи. Зачем было плестись в одиночку? Просидев так какое-то время, Дазай почувствовал чьё-то присутствие. Вернее, почувствовал запах. Так пахли сигары. Он поднял голову. Не ошибся. Этот запах трудно с чем-то перепутать. Недалеко от него стоял юноша и курил. Минуту спустя тот скосил на него взгляд. Увидев, что на него смотрят в ответ, он резко повернулся, отчего его тёмные длинные волосы — не такие уж они и длинные, но Дазай ни разу не видел мужчину, у которого волосы достигали плеч — слегка воспарили, и присел перед Дазаем на корточки. Он почувствовал, как аметистовые глаза пытаются заглянуть в душу. — Плакал? — спросил юноша. — Мужчины не плачут. — ответил Дазай, как учил отец. Старший кивнул. — Шёл бы ты отсюда. — беззлобно усмехнулся он. — Тут вечером холодно. — Я бы с радостью. — в тон ему бросил мальчик. — Не знаю, как дойти до комнаты. — А, новенький. — протянул брюнет. — Тогда жди, пока докурю. Вместе пойдём. — Дазай кивнул, но юноша продолжал на него пялиться. А, представиться же надо. — Дазай Осаму. По фамилии, пожалуйста. — решил сразу предупредить он. — Фёдор Достоевский. Почему по фамилии? — Надо. Меньше знаешь, крепче спишь. — Ладно, Осаму. — нет, он издевается. Дазай хотел вспылить, но Достоевский продолжил. — Я никого не называю по фамилиям. Смирись, вредина. Дазай отвернулся от него. Ну и пусть. Они же больше не встретятся. Но вдруг Фёдор спросил самую неожиданную и, наверное, глупую вещь: — Сигару будешь? — он протянул ему одну. Дазай посмотрел на него, как на идиота. — Мне десять. — сказал он. — Интересная информация. А мне шестнадцать. — пожал плечами юноша. — Когда начал, было восемь. Ничего с тобой не будет от одной штуки. — Дазай недоверчиво на него поглядел, но сигару взял, повертев её в руках. Фёдор смотрел на него, как на зверька в клетке. — Чего смотришь? Может, подожжёшь? — Ах, точно. Забыл. Старость — не радость. Фёдор достал из кармана спички и поджёг. Сигара задымилась. Один раз кто-то из друзей отца, будучи пьяным, объяснял ему, как курить сигары. Втянуть дым, подержать во рту несколько секунд, выдохнуть. Главное — не вдыхать. Затягивать и вращать каждые тридцать секунд. Ладно. Вроде просто. Дазай попробовал и сразу же закашлялся. Фёдор же, судя о всему, умирал со смеху. — Придурок! — крикнул мальчик и маленьким кулачком ударил его в плечо. Достоевский примирительно поднял руки, но улыбаться продолжил. — Сначала всегда так. Потом привыкаешь. Ладно, давай мне. — но Дазай попробовал снова. И снова закашлялся. Тем не менее, он решил домучить эту несчастную сигару до конца. Фёдор уважительно кивнул. — Ты чего один пошёл, кстати? Соседа не мог спросить? — Он меня ненавидит. — вздохнул мальчик. — С чего ты взял? — Он чуть не сломал мне руку. — Дазай поднял больную руку вверх. — Ты же только приехал. Что ты мог ему сделать? Как его зовут? — Зовут Накахара Чуя. Не знаю, почему он на меня взъелся. — А, Чуя. — усмехнулся Фёдор. — Тогда всё нормально, не волнуйся. Он сначала всегда такой, а потом ещё драться будет за тебя. — Ты его знаешь? — недоверчиво спросил Дазай. Они точно про одного человека говорят? — Я тут один из самых древних — с восьми лет сижу, всю школу в лицо знаю. А этого — особенно хорошо. — Ого. — целых восемь лет уже. Он не думал, что в первый же день встретит такого «динозавра». — А как ты сюда попал? — Вообще, моего деда сюда из Российской империи отправили на учёбу. Но ему очень тут понравилось, и он решил остаться. Тем более, тут он встретил свою любовь, они поженились и прочая романтическая ерунда. У них появился сын — мой отец — Михаил. Он встретил тут мою мать, свадьба, опять ненужная романтическая ерунда и появился я. — Дазаю стало смешно оттого, как Фёдор пытается уйти от слова «секс», поэтому он решил его перебить. — Я имею понятие, что такое половой акт. Извини. Продолжай. — Ничего себе. Да ты знаток. Ладно. Жили мы, жили, и в восемь лет как снег на голову проявляется моя способность. Дед с бабой не эсперы, родители тоже. Отец сложил два и два, понял, что мать сходила «налево», разозлился. Её избил и в монастырь. На меня он вообще смотреть не мог. Сразу же сюда отправил. Да и способность моя — ужас просто. Вот так вот. Ладно, пошли, отбой скоро. — Фёдор посмотрел на сигару в руке Дазая, забрал, потушил и положил в карман. — Половину выкурил. Для первого раза неплохо. Потом выброшу за тебя, а то найдут — прибьют. Достоевский взял Дазая за руку и повёл к комнатам младших. Мальчик молчал, пока они шли, но уже стоя у своей двери, спросил Фёдору вслед: — Так какая у тебя способность? — юноша усмехнулся. — Убиваю прикосновением. — после этой фразы он посмотрел на Дазая. Естественно, он был удивлён, но страха не испытывал. Фёдор сможет убить его чем угодно, но не способностью. Дохлый номер. — Боишься? — Нет. — честно ответил мальчик. — Не боюсь. — Достоевский хмыкнул. — Это хорошо. Потому что ты теперь мой друг, Осаму. Не люблю, когда друзья меня боятся. Фёдор махнул ему рукой на прощание и ушёл. Дазай так и стоял около двери минут пять. Друг? У него ещё не было друзей. Интересное, наверное, занятие — дружба.