Love Lockdown

      — Один, — произносит Кисаме, прежде чем целенаправленно встретиться глазами с остальными четырьмя мужчинами за столом.       Рука Итачи сжимается в кулак.       — Два.       Видимый глаз Дейдары довольно конвульсивно дергается.       — Три.       Хидан произносит мягкую молитву Джашину-сама для удачи.       — Огонь!       В мгновение ока все их руки встречаются в центре стола, превратившись в символы, которые в конечном итоге определят их личные судьбы.       — Двое ножниц… один камень… одна бумага… — Кисаме начинает считать, прежде чем его грубо прерывают.       — Что это за хрень? — визжит Хидан, оживленно указывая на руки Итачи. — Это не законно!       Все взгляды устремляются на Учиху; когда Дейдара понимает, что именно является объектом всех споров, он издает необычно пронзительный визг и чуть не прыгает в объятия Тоби. Тоби справляется с этим мужественно и гладит светловолосого ниндзя-отступника по его безупречной голове.       — Ну-ну, Дейдара-семпай, — успокаивает он, пытаясь мягко покачать его. — Это просто милый маленький таракан!       Рассматриваемый таракан вопросительно машет усиками в воздухе. Итачи ухмыляется, полностью довольный собой.       Дейдара скрывается за спиной Тоби, который слегка похлопывает таракана мизинцем.       — Пожалуйста, не смотри так сердито, — умоляет он Хидана, который выглядит достаточно взбешенным, чтобы у него полопались кровеносные сосуды. — Это невинное существо!       — Я требую расследования! — Хидан кричит на Кисаме, прежде чем указать пальцем на Итачи. — Этот обряд практически священный, а он его нарушил!       — Не будь ребенком, — скучающе отвечает Итачи.       — Расследование!       Дейдара приходит в себя достаточно, чтобы схватить лопатку, и приближается к таракану в ладони Итачи, выглядя явно маниакальным.       — Замолчали! — рычит Кисаме, и вся деятельность на кухне Акацуки замирает. — Итачи, — говорит он, возвращаясь к своему обычному, умеренному тону. — Объясни свои рассуждения, если хочешь.       — На самом деле это элементарно, Кисаме. Мои рекреационные исследования показали, что в случае ядерной войны эти насекомые будут единственными объектами, которые выживут и останутся здоровыми. Следовательно, — заключает он, торжествующе сверкая глазами, — таракан побеждает всех.       Несколько мгновений полной тишины приветствуют это заявление.       — Стой, Дейдара-сэмпай, — мягко успокаивает Тоби, пытаясь вырвать лопатку из рук Дейдары. — Насилие никогда не является выходом…       Заявление такого калибра шокирует Дейдару, заставляя его отказаться от оружия.       — Ты в Акацуки, гм, — тупо отвечает он, глядя на своего напарника. — Насилие должно быть выходом.       — Элементарно, блять! — возражает Хидан, прежде чем снова повернуться к Кисаме. — Учиха проигрывает.       — Вообще-то, — Кисаме смущенно почесывает затылок. — В соответствии с условиями официального расследования, он обосновал свой ответ вполне разумным и рациональным образом, без применения насилия или оскорбительных выражений. Поэтому, Хидан, задача ложится на тебя.       — Сука! — Хидан воет, и вся кухня вздрагивает, когда он выбегает, жалуясь изо всех сил на «проклятую пристрастность и предвзятость» всю дорогу вверх по лестнице.       Кисаме падает на ближайший стул, от всей души желая немного витаминной воды.       — … Как вы думаете, мы должны послать подкрепление? — спрашивает он наконец.       — В этом нет необходимости. Несмотря на его, э… темперамент, Хидан довольно способный. — Итачи скользит к кухонному окну, открывает его и сбрасывает таракана на подоконник, откуда тот тут же убегает, радуясь возвращению в место, где есть хоть немного здравомыслия.       Дейдара вздыхает с облегчением.       — До свидания, маленький Уикхем! — Тоби зовет его вдогонку.       Итачи, Дейдара и Кисаме устремляют на него недоверчивые взгляды.       — Ты дал ему имя? — Дейдара фыркает.       — Откуда ты вообще взял это имя?       Итачи лишь неодобрительно качает головой.       Тоби пожимает плечами, его жизнерадостный нрав не меняется.       — Оно просто подходит.       Тишина опускается на небольшую группу, нарушаемая только тем, что Дейдара роется в холодильнике в поисках мятного мороженого, чтобы успокоить свои расстроенные нервы.       То есть до тех пор, пока громкий, мучительный крик не разрывает неподвижный воздух.       Тоби подпрыгивает и визжит, Дейдара роняет ведерко с мятным мороженым, Итачи крутится вокруг, его шаринган уже вращается, а Кисаме вскакивает, его рука тянется к массивному мечу, привязанному к его спине.       — Блять! Блять! Блять!       Каждое слово выкрикивается с заметным увеличением громкости и агонии.       — О, это всего лишь Хидан, — пренебрежительно говорит Кисаме. — Тогда нет смысла беспокоится.       — Кисаме-сан! — восклицает Тоби, ошеломленный. — Мы должны помочь ему! Он звучит очень расстроенно.       — Я уронил мятное мороженое, гм, — раздраженно говорит Дейдара, пытаясь стряхнуть пыль с ведерка для мороженого.       — Никого это не волнует, в любом случае, это какое-то мерзкое дерьмо, — усмехается Кисаме.       — Я согласен с Тоби, — бормочет Итачи.       Все внимание переключается на него, когда Дейдара и Кисаме прекращают спор, который обещает стать превосходным, о предпочтительных вкусах мороженого, чтобы вместо этого посмотреть на него в полном изумлении. Тоби выглядит очень эмоциональным.       — О, Итачи-сан! Я знал, что когда-нибудь мы придем к соглашению! — Он спешит обнять ниндзя-отступника Конохи.       — Не надо, — предупреждает Итачи, и Тоби отступает, выглядя весьма разочарованным.       На этот раз Хидан искренне воет, и четверо оставшихся членов Акацуки, не теряя времени, бросаются наверх. Итак, Итачи крадется наверх, создавая свою обычную угрожающую ауру, Дейдара и Кисаме спешат следовать за ним, а Тоби замыкает шеренгу, напевая экшн-мелодию собственного сочинения.       Когда они доходят до коридора, в котором находится комната пленницы, Итачи, как ни странно, останавливается как вкопанный, заставляя Дейдару и Кисаме врезаться ему в спину, прежде чем столпиться, чтобы заполнить узкое пространство, а Тоби врезается прямо в них всех, прежде чем встать на цыпочки в отчаянной попытке разглядеть лучше.       — Какого черта, гм? — спрашивает Дейдара, потирая больной локоть.       Ответ на этот вопрос не заставляет себя долго ждать; дверь в комнату медика открыта, Хидан свернулся калачиком у стены, лихорадочно молясь и истекая кровью из довольно подозрительного места на его теле, и сама куноичи Листа, которая сжимает окровавленную ручку и упирается в стену, грозно глядя на остальных Акацуки.       — Не подходите, — рычит она с явно фальшивой бравадой, — или вы закончите так же.       — Ты не могла… — Кисаме в ужасе переводит дыхание.       — Ручкой, а? — Дейдара практически съеживается, его руки неосознанно перемещаются в сторону охраны.       — Да, — мрачно говорит Харуно Сакура.       Итачи значительно менее запуган, чем его товарищи; он делает шаг вперед.       — Положи ручку, куноичи.       Одного взгляда на него достаточно, чтобы Сакура узнала мужчину. Ее глаза расширяются, отчасти из-за ошеломленного узнавания, а отчасти из-за полного недоверия.       — Это оригинальные Диор? — удивленно спрашивает она.       За солнцезащитными очками Итачи один раз моргает.       — Да.       — Отлично, — выдыхает она, скаля на него зубы. — Тогда я обязательно заберу их с собой в ближайшее время.       Широко раскрытые глаза Кисаме, Дейдары и Тоби перемещаются с пленницы на спину Итачи.       — О нет, нет, гм, — шепчет Дейдара.       Итачи снимает солнцезащитные очки, надежно пряча их под плащом. Когда он снова смотрит на куноичи, его глаза сияют малиново-черным светом шарингана.       — Через мой труп.       Затем Сакура улыбается. Это пугающая улыбка, и, кроме Итачи, все остальные мужчины вздрагивают от опасения.       — Вообще-то это и был мой план. — К черту безрассудство и недостаток чакры, она бросается к нему…       И, когда ее кулак находится на волосок от того, чтобы соединиться с его челюстью, ее путь преграждает довольно странная и закрученная оранжевая маска. Глаза Сакуры расширяются от удивления, и в последнюю секунду она останавливает свой кулак.       — Пожалуйста, не обижай Итачи-сана! Он очень чувствительный! — Новый голос умоляет, крепко сжимая ее в объятиях. — И, пожалуйста, не кастрируй остальных! Мы все очень хорошие люди, и мы станем твоими новыми лучшими друзьями!       Сакура визжит и царапает его, но безрезультатно, пока она не осознает, что упомянутая грозная хватка — это не ужасное, ломающее ребра и разрушающее внутренние органы дзюцу смерти — это просто объятие. Очень нежное объятие.       Кисаме хлопает себя по лбу, его обычное самообладание было нарушено нелепым зрелищем перед ним.       — Какого черта, Дейдара! Ты его напарник, ты должен был вытравить из него этот дурацкий порыв!       — Я пытался, гм…       Хидан со стоном и несколькими болезненными мольбами о пощаде к Джашину-сама подтягивается, чтобы встать.       — Просто смотри, маленький жалкий говнюк-подрывник, — говорит он, обвиняюще указывая пальцем на осажденного Дейдару. — Она собирается сбежать или что-то в этом роде, вернуться в ту маленькую деревушку и рассказать все своим людям, и, прежде чем мы об этом узнаем, весь проклятый мир подумает, что Акацуки — кучка хилых, обнимающихся маленьких ублюдков!       Итачи вздыхает и снова надевает солнцезащитные очки, задаваясь вопросом, можно ли вообще подать заявку на перевод в другую организацию.       Наконец, Сакура понимает, что лучший способ избавиться от этого оранжевого чудовища — обнять его в ответ. Она предварительно отвечает взаимностью, и ее предположение было верным; он отпускает ее, и его поведение возвращается к бурлящему счастью.       — Приятно познакомиться, Сакура-сан, — весело говорит он.       В интересах вежливости Сакура болезненно улыбается.       — Я тоже очень рада познакомиться с тобой…э-э, как тебя зовут?       — Меня зовут Тоби, — говорит он, снова обнимая ее. — Тоби хороший мальчик!       В то время как его товарищи заняты тем, что дуются друг на друга и тихо задаются вопросом, не будет ли Лидер-сама слишком расстроен, если они откажутся от своих контрактов, у Итачи еще остается некоторое достоинство и он просто наблюдает за изменением лица ненормальной розововолосой куноичи; выражение ее лица меняется на такое, которое выглядело бы уместно, если бы она смотрела на особенно милого щенка, когда она смотрит на Тоби и охотно подчиняется еще одному объятию.       — Что за черт? — она взрывается вскоре после того, как вырывается из хватки Тоби. Она отбрасывает ниндзя-отступника в оранжевой маске себе за спину, словно защищая его, а затем смотрит на остальных членов Акацуки. — Вы похитили и этого бедного мальчика? Потому что я скажу вам прямо сейчас, — Сакура подходит к Дейдаре, ближайшей доступной жертве, и тычет ему в грудь окровавленной ручкой. — Я никогда не позволю себе стать членом вашего… глупого маленького кружка!       Кисаме задыхается от своего унижения.       — Глупый маленький кружок?       Дейдара вскидывает руки и уходит за спину Хидана.       — Мы не похищали его, гм! На самом деле он жестокая, свирепая, безжалостная машина для убийств!       Сакура недоверчиво оглядывается через плечо на жестокую, яростную, безжалостную машину для убийств, о которой идет речь, которая вытащила большую маргаритку из своего плаща и теперь деловито рисует смайлик в центре с помощью Волшебного маркера.       — Чушь! — кричит она. — Посмотрите на него! Какой уважающий себя психопат будет вести себя так… мило и невинно!       — Тоби будет, гм, — мрачно отвечает Дейдара. — Внешность обманчива — он чуть не убил Итачи во время вступления в Акацуки.       Сакура делает шаг назад, пораженная, а затем оценивающе смотрит на Учиху, как бы говоря: «Хорошо, тогда, может быть, я смогу взять тебя с собой».       В следующую секунду пальцы Итачи смыкаются на горле Дейдары.       — Мы поклялись никогда, никогда больше не говорить об этом инциденте, — говорит он с каким-то опасным спокойствием.       Не обращая внимания на последствия, Кисаме нежно берет Итачи за воротник плаща и уводит его от Дейдары, который закрыл глаза и начал по памяти читать некоторые молитвы Хидана.       — Дыхательные упражнения? — шепчет он.       Итачи выглядит так, будто собирается возразить, но в конце концов неохотно вдыхает и выдыхает.       — Очень хорошо, — подсказывает Кисаме. — Не забывай о пении.       — Ом-м, — угрожающе произносит Итачи.       — Отлично! — Кисаме отпускает его, гордо сияя.       Тем временем Дейдара старается быть как можно незаметнее.       Хидан вздыхает.       — Меня окружают чертовы идиоты, — говорит он никому конкретно.       Сакура широко раскрытыми глазами смотрит на картину безумия вокруг себя.       — Почему, — спрашивает она с обманчивым спокойствием, — я здесь?       Несколько мгновений тишины приветствуют этот вопрос, пока, наконец, она не прерывается отдаленным гудком. К своему большому замешательству, Сакура чуть не подпрыгнула на фут в воздухе, наполовину ожидая, что это какая-то ужасная глиняная бомба, которая разорвет ее на сто маленьких кусочков.       — Ой! — радостно восклицает Тоби, прежде чем броситься мимо других обитателей коридора и спуститься по лестнице. — Брауни готовы!       — Я… лучше позабочусь о них. — Кисаме исчезает в мгновение ока, спеша за ним — ну, во всяком случае, настолько, насколько может спешить массивный синий человек-акула.       — Подонок! — кричит Хидан вне себя. — Ты не заботишься о них, акулья задница! Ты всегда выбираешь себе самые вкусные!       Он следует его примеру, оставляя Дейдару неловко стоять между Итачи и Сакурой. Он неловко оглядывается.       — Пирожные звучат хорошо, гм, — кротко повторяет он, спускаясь вниз.       Сакура моргает.       — Ну, — говорит она, внезапно смущенно осознавая, что занимает то же непосредственное место, что и самый отъявленный преступник, который когда-либо выходил из ее деревни. Психопат, убийца клана, садист стоит через холл от нее и не проявляет абсолютно никакого интереса к тому, чтобы спуститься вниз, чтобы попробовать пирожные, из-за которых остальные его причудливые товарищи угрожают убить друг друга. — …А ты не хочешь пирожных? — слабо спрашивает она.       Это довольно глупо говорить, полагает она, но ведь в Академии почти не было занятий «Как вести интеллектуальный разговор с психопатами, убивающими кланы садистами».       Итачи так долго смотрит на нее, выражение его лица совершенно непроницаемо из-за солнцезащитных очков Диор, закрывающих большую часть его лица, что Сакура задается вопросом, не был ли он слишком занят, купаясь в прелестях своей высококлассной моды, чтобы услышать ее.       — Я не люблю брауни.       Сакура отшатывается; опыт привил ей глубокое недоверие ко всем, кто настолько облажался, что не любит сладкие десерты. Она делает глубокий вдох, восстанавливая концентрацию.       — …Почему я здесь?       Итачи играет с идеей таинственности и ярости, но, в конце концов, он постукивает по одной затемненной линзе своих солнцезащитных очков своим идеально наманикюренным, выкрашенным в фиолетовый цвет пальцем.       — Ты восстановишь мое зрение до оптимального уровня, — бесцветно говорит он.       — Нет. — Сакура скрещивает руки на груди, возвращаясь в боевую позу.       Это сильный ответ, данный без малейшего намека на колебания или даже размышления; просто типичная рефлекторная реакция любого шиноби, услышавшего просьбу о помощи от своего врага. Тем не менее, Итачи так редко отказывают, что он моргает за солнцезащитными очками.       — Что?       — Нет, — Сакура смотрит на него. — Позволь мне выразиться яснее. Я скорее умру, чем вылечу твои глаза.       — Это можно устроить.       Сакура усмехается, прислонившись к стене.       — Хорошо, тогда можешь привязать меня к стулу и подвергнуть идиотизму твоих товарищей в течение нескольких дней подряд, и это должно отлично сработать.       Итачи снимает солнцезащитные очки и активирует шаринган, приближаясь к ней; несмотря на ее браваду, это пугающее зрелище, и Сакура не может не сделать небольшой шаг назад. Он удовлетворенно ухмыляется.       — Будь серьезна, куноичи. Либо ты восстановишь мое зрение, либо умрешь. Но прежде чем ты умрешь, я передам тебя Хидану. Он может использовать слишком много ненормативной лексики, чтобы считаться социально приемлемым, но он чрезвычайно опытный следователь. И, — он делает паузу, наслаждаясь своей абсолютной властью над ней в этот момент. — Твое ученичество у Годайме Хокаге общеизвестно. Я уверен, что ты обладаешь знаниями о многих вещах, которые мы могли бы найти — очень ценными.       Он загнал ее в угол, хорошо и по-настоящему загнал в угол — как в прямом, так и в переносном смысле — и Сакура это знает. Итачи видит, как в ее глазах зарождается понимание, и позволяет легкой улыбке тронуть уголки рта.       — Хорошо, — отвечает она, звуча вызывающе даже в поражении. Сакура запрокидывает голову, чтобы посмотреть ему в глаза — когда он успел подойти к ней так близко? — Но есть одно условие.       Итачи поднимает бровь.       — И какое оно?       — Солнцезащитные очки, — возражает Сакура, делая шаг вперед; к счастью, она больше не прижата к стене, но теперь она достаточно близко к нему, чтобы практически почувствовать холодную и пугающую ауру, исходящую от него. — Когда я буду уходить, я заберу их с собой.       Итачи отступает на полшага; поразительное зрелище, действительно.       — Возможно, — он размышляет еще минуту. — Но только если ты будешь вести себя прилично.       Сакура упирается руками в бедра, борясь с желанием зарычать, обдумывая самый сложный выбор в своей жизни — достоинство и смерть, и раскрытые при этом важные государственные секреты… или солнцезащитные очки Диор и жизнь?       — Ладно, — вздыхает куноичи, смирившись со своей участью.       Итачи открывает дверь в свою комнату.       — Тогда очень хорошо. Мы начнем завтра.       К сожалению, беспокойная девушка не пытается вернуться в свою камеру; она упрямо скрещивает руки на груди.       — Я не ела некоторое время до того, как вы меня схватили.       Итачи едва слышно вздыхает.       — …У нас есть пирожные, мятное мороженое, рамен и витаминизированная вода.       Сакура входит в комнату без возражений, хотя и не может удержаться от того, чтобы бросить на него злобный взгляд через плечо, а также тщательно закулисную прощальную речь.       — Витаминная вода? Какие фрукты пьют витаминную воду?       Дверь за ней захлопывается, и, шагая по коридору, Итачи не может сдержать глубокой сердечной дрожи.       Он слышит эхо ее смеха за дверью, и вундеркинд Учиха ставит себе целью наступить на выброшенную маргаритку Тоби, спускаясь по лестнице.