Скамья

      Она любила сидеть на этой скамье. Именно на ней, ни на какой другой. В чём же было дело? «Тут особый вид. Присядь, взгляни!». Кудрявые волосы цвета молодого ячменя развивались на ветру, когда она поворачивалась, а с губ, плотно накрашенных красной помадой срывались очередные возбужденные комментарии.       Тут текла река. Шум. Прохлада. Длинные тени от раскидистых яблонь. По песчаной узкой тропинке, чуть дальше в яблоневой роще, засел её дом. Старый, тёмно-зелёный, с косым крыльцом. Бабушка Тина — так просила себя называть толстая старушка, бабушка Ди — сидела там и чистила грибы. Это был маленький хутор, куда я приезжал только до тринадцатого дня рождения. Каждое из день рождений (от шести до тринадцати, наверное) Диана была со мной.       Я не понимал, почему она так любила эту скамью. Дряхлая, гнилая, с мхом «на севере», как выражалась Диана. Там мы с ней впервые встретились. Там же была наша последняя встреча. Я помнил, какой была эта самая первая встреча. — Почему именно эта скамья? — Назови своё имя, дурачок. — качая ногами произнесла Диана. — Я не выдаю сокровенных тайн незнакомцам с короткими портками. — Я Чез. — зачем-то соврал я, почёсывая локоть. Всю жизнь меня звали Билл. — Хорошо, Чез. Я Диана. — ответила белокурая девочка, сжимая плюшевого зайца. — Я живу совсем рядом. Но дело даже не в этом. Хочешь знать, в чём? Тут особый вид. Присядь, взгляни!       Если Диана жила тут круглый год, то я приезжал только летом. Как жаль. Оттого мы виделись лишь три месяца в год. Зато как славно то, что мое день рождение было именно летом!       Диана дарила мне клевер, первый портфель, свежие фрукты, книги с циплятами, которые я так и не прочитал. Она рассказывала про яблоневых фей, про лесных троллей и русалок в реке. Должно быть, всё это шло от бабушки Тины. Я любил все подарки Дианы и все её рассказы. Я готов был слушать их всю жизнь, и ценить их, запоминать. Но смог только до тринадцати лет. Почему? Потому что потом Диана пропала.       Я приехал на последние выходные лета. В письме мы обусловились, что встретимся ровно в пятнадцать ноль ноль, на этой скамейке. Собрав мелочи и попросив пару центов у мамы, я собрал на букет из подвялых, но красивых подсолнухов. И я пришёл. Но вместо Дианы увидел ленты, того же цвета, что и лепестки подсолнухов.       Мне было всего тринадцать! В ей двенадцать. Я был глуп и непонятлив, но Тина, с мешками под глазами и опухшим лицом сказала, что сюда нельзя. Только вечером, в двадцать тридцать шесть, я узнал, что Диана пропала. Пропала, гуляя вдоль реки. Через два дня, в семнадцать пятнадцать, мне сказали, что ее тощее, синее тело нашли на другом конце хутора. Она утонула и ее унесло течением. Если честно, я так и не понял, как Диана, живущая всю жизнь у реки умудрилась в ней утонуть. Если, конечно, она не сделала этого специально.       Снова дул ветер. Скамья провалилась так, что пришлось сесть на самый край. Река шумела, но спустя годы она значительно иссохла. В руке у меня был один подсолнух. Я сорвал его в заросшем огороде заброшенного дома покойной бабушки Тины. И я смотрел на реку, спустя столько лет, пытаясь понять, что же в ней особенного.       В ней не было ничего. Она была мне противна. Когда я был ребёнком, я говорил Диане, что мне тоже нравится река. Что она особенная, красивая и что со скамьи хороший вид. Я всегда лгал. Каждый-каждый раз. И мне жаль, ведь имел ввиду я то, что Диана была особенна, красива и прекрасна.       Выбросив подсолнух в бегущую воду, я почему-то был уверен, что он повторит странный путь Дианы. И больше не взглянув на реку, я ушёл в последний раз, сказав себе, что больше не вернусь.