Я не любил испанский язык

Я никогда не любил уроки испанского языка. Но то было раньше, когда их у нас вела женщина преклонных лет. Она была странная и скучно преподавала. Я, в принципе, не люблю учиться, и все это отлично знают, но вот испанский я любил меньше всего. Надо было выбирать французский и плевать, что после него можно остаться картавым, там хоть преподаватель был поинтереснее. Однако, все изменилось в один единственный день. Я помню, как зашла наша классная и заявила, что миссис Стоун ушла из школы, а вместо нее на работу взяли нового учителя. Мне было пофиг. Я не любил испанский. Но едва я увидел нового учителя, как что-то во мне перепрыгнуло планку с «не люблю» на «хотелось бы знать его». И это было не про испанский язык. Джерард Уэй. На вид ему было около тридцати. И я не знаю, чем он так зацепил мою душу, быть может, хотя бы то, что преподавал он в сто раз лучше. Или же его очаровательная улыбка, которой он часто одаривал наш бездарный класс. Я стал заниматься испанским. Он начал мне нравиться. Даже в классе заметили, что я начал отвечать и даже неплохо, получая сходные, а порой и хорошие оценки за ответы. Джерард был доволен этим, ему нравилось, что я прогрессирую в своих познаниях языка. А я радовался, когда он хвалил меня, и его улыбка была подарена только мне. Мои одноклассники очень удивлялись, почему я вдруг так взялся за учебу? Нет, не за учебу. За испанский язык. Они спрашивали меня, но я лишь отмахивался и, улыбаясь, отвечал, что преподают его теперь интереснее. Скептичные взгляды постоянно были направлены в мою сторону, но я не думал об этом. На уроках я внимательно слушал мистера Уэя, но не упускал случая полюбоваться его завораживающими глазами, красивыми ровными губами, черными, чуть взъерошенными, волосами. Его движения, порой плавные, а порой и резкие, заставляли что-то внутри меня трепетать. А как он ослаблял галстук, когда ему становилось жарко! Или запускал пальцы в волосы, взъерошивая их сильнее, кусая губы и что-то бормоча на испанском, когда проверял наши тетради. Он часто рассказывал какие-нибудь забавные истории из жизни. И очень радовался, что я делал успехи. Однажды мистер Уэй попросил меня задержаться на минутку. Я тут же вспыхнул, как спичка и потупил взгляд, разглядывая серые шнурки на кедах. Он пристально смотрел на меня, я это чувствовал, а потом спросил: — Фрэнки, меня радуют твои результаты, правда! Ты лучший ученик в классе! Просто хотелось отдельно тебя похвалить и спросить: откуда такое рвение? — он вновь лучезарно улыбнулся. Я, наконец, посмотрел на него, столкнувшись с пронзительным взглядом мистера Уэя. На несколько секунд я просто выпал из реальности. Я не знал, что ответить, поэтому ляпнул первое, что пришло на ум. — Мне всегда нравился испанский, и я мечтал его изучать. Это прекрасный язык: красивый, живой, страстный.., — я запнулся, покраснев сильнее. — Короче, Вы поняли меня, да? — я неуверенно посмотрел на него, и Джерард кивнул. Но через некоторое время, после большой контрольной работы, которую я сдал на отлично, кое-что изменилось. Я собрал свои вещи, сделал шаг из кабинета и уже хотел было уйти, но замер, услышав нечто, что привлекло мое гребаное внимание. — Мистер Уэй, что Вы сделали с нашим Фрэнки? — Моника, наша отличница, разговаривала с учителем. — А что я сделал с ним? — они меня не видели, так как я уже вышел из кабинета, но все равно слышал их, стоя за углом. — Он начал заниматься! Испанским языком! — девушка была удивлена. Меня затрясло. Ноги стали ватными, и я съехал вниз по стене, прижимаясь к ней спиной. — Он сказал, что ему всегда нравился этот язык, — Уэй был в недоумении. А меня бросало то в холод, то в жар, словно при лихорадке. — Да он его терпеть не мог, пока Вы не пришли. Влюбился, что ли, — засмеялась Моника, и я услышал стук ее каблуков. Тут же подорвавшись с места, я побежал к выходу из школы. Мне было необходимо покурить. А лучше — уйти домой. Я боялся идти в школу, но я пришел. Я отсидел все уроки в ужасном волнении. А когда шел на испанский, чуть не бился в истерике. Меня безумно трясло. Я даже сел на последнюю парту, а не на первую, как обычно. Мистер Уэй сразу это заметил и даже не спрашивал меня на уроке. Только когда мы уходили из кабинета, он вновь попросил меня задержаться. Я в который раз рассматривал свои шнурки. А мистер Уэй разглядывал меня. Мы молчали, а потом он тяжело вздохнул. — Ты соврал мне, — это был не вопрос — это был факт. — Я так не люблю, когда мне врут. Почему ты не сказал правду? Он шутит? Как бы я ему сказал, что влюбился, как маленькая девочка. Как ненормальная маленькая девочка, да еще и в своего учителя. Но почему-то внутри меня проскользнула некая надежда: а вдруг чувства взаимны? Я поднял на него взгляд, но не встретился с его. Он глядел куда-то в сторону и хмурился. Я, не понимая, что делаю, просто сказал: — Я не любил испанский язык, но мне понравилась одна его составляющая, — он неуверенно посмотрел на меня. — Какая? — Вы, — просто ответил я. Он шумно вздохнул и отвернулся. — Ты можешь быть свободен, Фрэнк, — сухой голос резанул по мне сильнее, чем мог бы самый острый нож. Я развернулся и медленно вышел из кабинета. В понедельник я пришел в школу. Испанский язык стоял последним уроком. Я пришел в кабинет, в надежде, что все будет либо как по-старому, либо по-новому. Хорошему новому. Прозвенел звонок и зашла наша классная. Сердце пропустило удар. — Мистер Уэй был вынужден покинуть нашу школу по семейным обстоятельствам, — классная тяжело вздохнула. — И мы еще не нашли ему замену, поэтому какое-то время у вас не будет уроков испанского языка. Вы можете быть свободны. Все загудели и стали собираться. А я сидел на месте и не верил в это. Он ушел. Нет никаких «семейных обстоятельств». Я уверен, он ушел из-за меня. Что я наделал? Через неделю нашли нового преподавателя, и я вновь перестал любить испанский язык. Он стал для меня мертвым. Он умер — вместе с моим сердцем в тот день, когда оно горело сильнее всего и не выдержало такого давления, сгорев дотла. Оно сгорело в тишине, не смея кричать, не смея просить о помощи. Потому что никто не смог бы помочь. А тот, кто и смог бы — заставил меня замолчать.