Оригинал лучше копии

      Пятница. Вечер. Всё могло бы быть как в той романтичной песне Pizza: «я бы не увидел тебя», потом «это мне не нравится и тебе не нравится тоже», а после «если бы не пятница, вечер». Но кто же знал, что конец мая принесёт столько хлопот… Ладно, нет, Антон знал, потому что почти каждый месяц это происходит. Только сегодня всё получилось как-то в двойном объёме: сначала секретарша в декрет ушла, а потом и бухгалтер, которая должна была отправиться в роддом в конце июня, внезапно разродилась в мае. Вот это подарочек, конечно.       Антон бы и рад сейчас просто собрать вещи и уйти домой, но на следующую неделю нужно сделать две презентации. И вот шаблон есть, а данных как бы нет. А там столько цифр, что уже голова пухнет. Ну, зато в пробках пятничных не стоит… Такой себе плюс, ладно.       — Антон Андреевич, а я Вам на почту несколько расчётов прислал, но… Там кто-то просчитался.       Шастун разворачивается на стуле и выжидающе смотрит на замявшегося Арсения. Окидывает его взглядом. Рукава белоснежной рубашки засучены до локтя, вены контрастируют с молочной кожей, длинные пальцы сжимают бумагу.       Взгляд переходит на шею с родинками, скользит вверх по лицу. Шастун откровенно залипает, когда смотрит в глаза, тонет, кажется. Шестерёнки в голове останавливаются, мозг не даёт сигналов, чтобы начать говорить. Вашу ж мать, сколько раз Антон представлял, что они вот так вот останутся наедине! Только не в офисе, а где-нибудь в отеле, доме, квартире… Как жаль, что Антон слишком слаб, чтобы признаться Арсению в том, что испытывает. Да и вдруг Попов не такой? Тогда надо заранее шутки придумывать. Не, фигня получится, проехали.       Попов знает, что надо самому продолжить, поэтому проходит в кабинет, кладёт на стол перед Антоном пару листов. Некоторые данные в таблице выделены розовыми и жёлтыми маркерами, где-то зачёркнуты. Видно, что Арсений на полях считал в столбик, много зачёркивал, психовал и расстраивался, перечёркивая всё простым карандашом. Но, понимая, что всё же правильно посчитал, стирал ластиком и чуть ли не до дыр протёр листок. К счастью для себя и Антона, решил всё-таки принести всё Шастуну, чтобы тот всё проверил.       — Ну и что это такое? Погоди, — Антон всматривается в листы внимательно и видит итог. — Шесть миллионов куда-то потеряли?       — М, да, — Арсений чешет затылок, ерошит волосы и глубоко вздыхает. — Всего лишь… Ладно, да, не всего лишь. Шесть миллионов поте…       — Похерили, Арсений Сергеевич, похерили… И как мы с таким багажом будем отчёты составлять? Кто потерял-то хоть? Это не ты случайно?       — Антон Андреевич, да вы что?! Я ж не депутат городской думы, не Медведев, чтобы так вот деньги внезапно терять!       Попов шутит, а Антон сначала хмурится, но через пару секунд расплывается в усталой улыбке, встаёт с кресла и просит пропустить. Арсений кивает и делает шаг в сторону, сталкивая с рядом стоящей тумбочки открытый рюкзак Антона.       — Ох, чёрт, простите, я такой неловкий, — тихо извиняется он, подходит к месту так называемой трагедии (а иначе он и сказать не может — ходячей трагедией себя называет), приседает и собирает вещи, закидывая их обратно в рюкзак.       Антон спешит помешать, забрать несколько интересных вещей быстрее, чем Арсений увидит, но не успевает. Попов уже пару секунд крутит бутылёк с крупной надписью Anal sex, а внизу приписочка — «с экстрактом мяты». Арсений бы не стал разглядывать, кинул бы туда, откуда выпала. Ему не интересно знать, чем его коллега занимается в свободное от работы время. Пусть хоть плетёт из бисера, вышивает крестиком или бьёт боксёрскую грушу — дело только его. Но тут, видимо, Антон по вечерам залипает на интересные фильмы, да ещё и не просто смотрит, а на себе испытывает.       Поднимаясь с колен и возвращая рюкзак на место, Арсений всё ещё держит в руках лубрикант, вопросительно смотрит на Шастуна. Тот стоит с приоткрытым ртом, выставляет палец вперёд и, не найдя слов, грозит им, поджимая губы.       — Это смазка, — всё же решается хоть что-то сказать Антон, после вздыхает и разводит руками. — Я не святой, да. У меня вечером тоже бывают занятия интересные.       Арсений, не глядя, бросает тюбик в рюкзак и, не спуская глаз с Антона, отходит на несколько шагов назад, упирается поясницей в стол и вскидывает брови.       Нет, Арсений догадывался, что Антон какой-то не такой, возможно, что голубой (на самом деле хоть зелёный — Арсению всё равно), но чтобы так просто спалить своего коллегу… Это ж уметь надо!       — Да что ты так смотришь на меня?! — не выдерживает Антон, улыбаясь.       — Не думал, что ты…       — Что я сексом занимаюсь? Ну да, это в наше время большая редкость. Мне обещали премию выдать за то, что я не трахаюсь ни с кем, только дрочу. Не слышал? Да откуда тебе, ты вон с засосами свежими приходишь, вряд ли тебе денежка перепадёт.       В кабинете повисает тишина. Арсений всё так и таращится на Антона, Антон — на Арсения. Оба понимают, насколько это тупой и неловкий момент, поэтому громкий смех заполняет кабинет.       — И всё же, — успокоившись, Антон всё же решает утолить своё любопытство, — почему ты думаешь, что я не занимаюсь сексом?       Резко замолкая, Арсений краснеет, опускает взгляд, облизывает нижнюю губу.       — Я ни с кем тебя не видел никогда. Ты всегда на работе засиживаешься, вот и подумал, что ты только дрочкой балуешься.       — А для дрочки не нужна смазка?       — Анальная?       — А чем она хуже?       — Логично.       Разговор снова перетекает в неловкое молчание. Выглядит всё так, будто отец решил рассказать сыну о сексе и не знает, с чего начать.       — Почему тебя так заинтересовала эта бутылочка? — прерывает тишину Антон. — Что, хочется?       — Кого?       — Для начала не кого, а чего. Секса, Арсений Сергеевич, — Антон подходит ближе, расслабляет галстук и расстёгивает несколько верхних пуговиц рубашки. — А кого? Не знаю… Меня, например.       Антон в один большой шаг преодолевает расстояние и прижимается грудью к груди.       — Антон Андреевич, соблюдай субординацию, — хрипло говорит Арсений, прокашливается и добавляет: — Мы в офисе.       Эти слова Арсению слишком сложно выговаривать. Сам мечтал оказаться в такой ситуации, переспать с этим высоким кудрявым. Ещё и таким необычным. Но не думал, что когда-то это всё же произойдёт. Неужели сейчас?       — А уже никого нет. Десятый час, все либо в пробках, либо дома. А мы тут одни.       Арсений мнётся, смотрит на губы коллеги, затем в глаза и тяжело сглатывает, будто пытается кирпич в себя запихнуть.       — Антон Андреевич, неужели ты…       — А ты гомофоб?       — А я гомолюб.       Арсений отбрасывает сомнения в сторону и, наконец, исполняет свою мечту: резко впечатывается в губы Антона. А тот, словно ждал этого весь сегодняшний вечер, отвечает сразу — уверенно, забирая инициативу себе, кусает губы, заставляет подчиняться.       Руки оглаживают тело через рубашку, тянут её вверх, высвобождая из брюк. Ладони забираются под ткань, проходятся по рельефному прессу. Антон ловко, не переставая целовать, расстёгивает ремень на брюках, вытягивает его из шлёвок и отбрасывает в сторону.       Следом улетает и рубашка, потом нижнее бельё. Арсений оказывается абсолютно голым перед Антоном, кажется без одежды таким маленьким, что скорее хочется защитить, чем натянуть. Но только этот — в голове Шастуна — кроха опускает ладонь на пах Антона, сжимает через штаны и улыбается в поцелуй.       — Я долго не выдержу, — предупреждает Антон, когда чувствует, как с него снимают брюки сразу с бельём.       — Да и не надо долго.       — Тебе может быть больно.       — Неа, — Арсений мотает головой и по-лисьи улыбается, глядя на то, как непонимание на лице Антона сменяется удивлением.       — Ты сам себя рас…       — Господи, да заткнись ты уже и трахни меня!       Шастуну дважды повторять не надо, чтобы он выполнил такую просьбу. Он лишь отстраняется, роется в рюкзаке и вытаскивает смазку и презерватив.       Возвращаясь обратно к Арсению, не понимает, как тот быстро уселся поверх открытого сканера. Удивляется такой ловкости, но даже не думает о том, как же Попов так быстро забрался.       Сейчас в голову — да и не только в неё — вторгается животное желание заиметь это тело. Красивое такое, в россыпи родинок. Они покрывают грудь Арсения, переходят на шею и красивые плечи. Нет, это точно грёбаное божество, что спустилось с небес. Это Дьявол, что поднялся из-под земли. Кто бы то ни был, Антон знает, что ему достался лучший и самый красивый коллега. И это он не сейчас решил, а уже давно, но подробности тут ни к чему.       Сейчас для него секс — это приятный бонус, после которого можно будет и об отношениях поговорить.       — А ты замёрз, что ли? — спрашивает Арсений, ёрзая на сканере. Слышит какое-то жужжание, но не обращает особого внимания — думает, что задел какую-то кнопку, аппарат готов к работе. Но в кабинете есть ещё два более интересных аппарата, которые тоже готовы, причём к более, конечно, интересной работе. — Чего ты застыл?       Антон мотает головой, отгоняя романтические мысли о созвездиях, снова окидывает взглядом торс и останавливается на красивом — не то чтобы Антон прям так много в жизни видел — возбуждённом обрезанном члене. Розовая головка упирается в живот, капля природной смазки поблёскивает в свете ламп. Паутинка синих венок проступает через тонкую кожу. Антон снова залипает, не двигаясь и, кажется, не дыша.       Давится слюной Шастун, когда видит, как длинные красивые пальцы Арсения проходятся по всей длине члена, кончиком мизинца Попов играется с уретрой. Тихо стонет, глядя на Шастуна, который поднимает голову и снова задыхается, встречаясь взглядом с голубой бездной.       — Твою-то мать, — шепчет он, сглатывает тяжело и подходит ближе. Пальцы смазывает достаточным количеством лубриканта и вводит в анус сразу два, но не быстро, а постепенно растягивая стенки.       Арсений прогибается в спине и облокачивается на крышку сканера. Наверное, заботливые айтишники специально для них подняли, зная, что тут будет происходить в пятничный вечер.       Антон до конца вводит два пальца и чуть сгибает, нащупывает простату. Массирует медленно, выбивая из Арсения стоны вперемешку с матами. Попов чувствует, что ему мало. Зажимается, надеясь заполнить пустоту внутри, но знает ведь, что это не поможет. И догадывается, что именно надо использовать для таких целей.       Но Антон с садистским наслаждением продолжает мучить — ну да, Арсений на мученика сейчас походит, конечно, — вытаскивает пальцы, чтобы через долю секунды вогнать их снова, попадая чётко по чувствительной точке. Попов вскрикивает и выгибается, раздвигает ноги так, что пятками касается стола — на него и опирается для более устойчивого положения.       — Господи, — на выдохе проговаривает Попов, самостоятельно пытаясь насадиться на пальцы, которые снова покидают тело. — Почему ты так медлишь?       — А ты куда-то торопишься? — усмехается Антон.       — Хочу поскорее домой попа-а-а! — снова вскрикивает, ощущая резкий толчок уже трёх пальцев.       Ноги дрожат, член требует ласки. Арсений тянется к нему рукой, но чужая ладонь крепко хватает и отводит руку. Антон мотает головой, ехидно улыбаясь.       — Неа, — говорит он, чувствуя возбуждение, которое терпеть уже невозможно. Поэтому снова вытаскивает пальцы, но на этот раз, чтобы открыть презерватив, раскатать по собственному члену и смазать лубрикантом. — Я устроил эту вечеринку, тут мои правила.       Арсений закатывает глаза и широко распахивает их, глядя в потолок. Ощущает давление на стенки ануса, а после — слегка болезненное и распирающее изнутри чувство. Нет, Арсений не был к этому готов сейчас.       Уже думал, что Шастун наиграется, дотерпит до оргазма Арсения и просто сам ручкой в туалете поработает. Но не тут-то было.       Антон останавливается, а Арсений сам вскидывает бёдра, просит прикоснуться к себе. Чувствует, что близок к оргазму, что сейчас потеряет сознание от ощущений. Что если не дотронется до губ Антона, до его потрясающей целовательной шеи, то останется буквально ни с чем (кроме члена в своей заднице, конечно).       — Поцелуй меня, — просит Арсений, когда Антон всё же начинает двигаться. Сначала медленно, но с каждым толчком наращивает темп, становится напористей.       Слыша стоны наслаждения, Антон закусывает губу и буквально улетает в астрал. Находится точно не здесь и сейчас, а на другой прекрасной планете, будто бы в голове у Арсения.       — Прошу, — сквозь стоны и будто толщу воды слышит Антон, — очень. Поцелуй меня.       Антон наклоняется, меняя угол проникновения, зажимает член Арсения между их животами и целует.       Но не так, как говорилось раньше. Не с животным желанием овладеть. А так страстно, нежно, играясь с языком Арсения, посасывая кончик. Так словно не просто своего коллегу целует. А коллегу, с которым будет спать по любви. С которым на этом сканере и в этом кабинете история не закончится.       Антон не останавливается на губах. Целует в шею, закусывает ключицы, зализывает каждый укус, а затем резко выпрямляется и ускоряется, хватая Арсения за бёдра.       Попов сам тянется к члену, надрачивает быстро, в такт движениям Антона. Шастун кивает, как бы разрешая — как будто Арсению нужны были эти разрешения, — как бы давая понять, что сейчас Арсений может делать всё, что угодно.       Попова сводит с ума каждый толчок, сжатые крепко на бёдрах пальцы и рыки Шастуна.       Внутри всё горит огнём, заполненность такая приятная, что Арсений чувствует пожар, охватывающий пламенем всё тело — от пальцев ног до кончиков волос. Сканер скрипит вместе с ножками стола, будто сейчас то ли сломаются, то ли научатся говорить и попросят помиловать и отпустить.       Через несколько минут Арсений чувствует, что на пределе. Через всё тело проходит разряд электричества, по коже толпами бегают колючие мурашки. Электричество проходит через каждую клеточку, пускает свои красивые ветви от мозга вниз по позвоночнику, затягивается в узел, а после медленно распускается, оставляя после себя только приятные ощущения. От них все кости крутит, бросает то в жар, то в резкий холод.       Антон чувствует, как Арсений кончает, сжимая его член внутри. Поэтому Шастуна не приходится долго ждать. Он изливается в презерватив, войдя до упора. Содрогается всем телом, делает ещё несколько резких толчков, а после снова нависает над Арсением, нежно целует в уголок губ и медленно выдыхает.       Шастун выпрямляется, выходит из Арсения и быстро натягивает бельё, а после собирает вещи Арсения по кабинету и, подойдя к Попову, протягивает руки, чтобы помочь встать. И это очень кстати — тело затекло от не очень удобного положения. Арсений становится на ноги только при помощи Антона, который крепко держит за талию, не давая упасть.       Через несколько минут, когда Попов приходит в себя и надевает трусы, он обнаруживает в стоящем рядом со сканером принтере лист бумаги.       — Ты что-то печатал, Антон Андреевич? — спрашивает Арсений и, не дожидаясь ответа, берёт в руки распечатку и хмурится. Сначала не понимает, что это такое, а потом складывается пополам от смеха, медленно опускаясь на пол.       Антон смотрит на Попова и улыбается, не понимая, что довело Арсения до такой истерики с хрюкающими звуками.       — Арсений Сергеевич, ты чего это? Всегда после секса ржёшь как конь?       А Арсений и ответить ничего не может. Только продолжает смеяться, заливаясь. Воздуха не хватает, он только иногда вдыхает маленькие порции кислорода.       — А ну давай сюда, над чем ты там угараешь? — не выдерживает Антон, выхватывает лист и тоже сначала хмурится.       — Там очень, боже, — еле выговаривает Попов сквозь смех. — Очень интимно, отдай.       Шастун поднимает брови, затем и сам уходит в ха-ха, понимая, что здесь.       — Очень аппетитная попа, я хочу сказать, — подмечает Антон, пытаясь выглядеть серьёзно.       Арсений от этого ещё громче смеётся, что уже лёгкие болят. Интересно, а можно ли от смеха потянуть диафрагму? Если никто этого не знает, то Попов сейчас проверит.       — Я надеюсь, что ты никому на почту свой шедевр фотопечати и сканирования не отправил? Тебя не так поймут, Арсений Сергеевич, как объясняться будешь?       — Прекрати.       Антон вскоре не сдерживается и тоже тихо посмеивается, глядя на то, как Арсений уже которую минуту не может успокоиться.       — Оставь это себе, — говорит Попов кое-как, глубоко вдыхая и выдыхая.       — А мне-то оно зачем?       — Повесишь дома в рамочку, будешь любоваться.       Антон мотает головой, вздыхает, натягивает брюки, затем подходит к Арсению, садится на пол рядом с ним, и одной рукой приобнимает, гладит плечо, нежно целует в висок.       — Я надеюсь, что теперь смогу видеть не копию, а только оригинал.