a fallen angel, in the dark

— Прекрати уже смотреть на него так, будто сейчас набросишься и сожрёшь. Это неприлично. Ханма фыркает, но через мгновение его губы снова растягиваются в привычной ухмылке, и он всё-таки отрывается от созерцания растрепанного ангела, уплетающего блинчики с кленовым сиропом, чтобы повернуться к хмурому Дракену. — Нам ли, демонам, говорить о приличии. На самом деле, хочется ещё напомнить, что сам Кен точно таким же взглядом провожает каждое движение Инуи, стоит тому появиться в зоне видимости, но видно, что друг не в настроении, а нарываться на драку с утра пораньше как-то неохота. Да и всё ещё немного побаливает тело после вчерашней вечерне-ночной тренировки с Казуторой — они неплохо так протерли друг другом полы зала. — И всё же. Ты пугаешь его. Это, конечно, было мало похоже на правду. Ангелы же как дети малые — их больше всего пугало наказание от «родителя», но никак не демоны, которых они могли просто святой водой облить при необходимости. Больше бы, наверное, подошло слово «напрягаешь». Шуджи замечал, как слегка подрагивали чужие крылья, когда он изучал каждое перышко со своего места в другом конце столовой, но ничего не мог с собой поделать. Да и не то чтобы особо хотел. На Чифую он мог бы смотреть вечно. На обманчиво хрупкое тело, на крашенные в блонд волосы, которые, должно быть, немного жесткие на ощупь (по своим, к чертям сожженным, судит), на постоянно искусанные губы, а то и разбитые, покрытые кровавой корочкой. На эти тонкие запястья, в которые нестерпимо хочется впиться клыками, чтобы сладкая-сладкая ангельская кровь потекла прямо в глотку — даже если после этого ему и снесут голову. На белоснежные крылья, в которые хочется зарыться пальцами, чтобы услышать тихие стоны — о, он знает, насколько они на самом деле чувствительны, особенно если зарыться поглубже в районе лопаток, касаясь самого основания. Знает. Помнит. До падения он- Нет, об этом точно лучше не думать. Снова бросает на Мацуно короткий взгляд. Возможно, Дракен и прав. Он и правда был бы не против его сожрать. Но Чифую бы понравилось, обязательно. *** — Мичи, я так больше не могу. Ханагаки отрывается от приставки и, приподняв брови, смотрит на друга, мол, продолжай. Чифую просто плюхается на диван рядом, и заваливается другу на плечо, что-то едва слышно скуля. Такемичи разбирает только что-то похожее на «ну сколько можно уже» и «чертов демон». — Что опять случилось? Инуи, развалившийся в кожаном кресле у окна, бросает, не отрываясь от чтения: — Ставлю тысячу на то, что это снова связанно с его демоном. — Он не мой! — ангел аж подскакивает от возмущения под недовольное шипение Ханагаки, которому заехал локтем в бок, но покрасневшие щеки выдают его с головой. Сейшу едва заметно улыбается. — Да-да. Видя, что Чифую собирается разразиться бранью, что не очень-то по-ангельски, Такемичи откладывает джойстик на подлокотник и поднимает руки вверх, призывая успокоиться. — Так что всё-таки произошло? В этот раз Мацуно садится прямо на пол, опираясь спиной на ноги Инуи. — Мы сегодня работали в паре, — поджимает губы на понимающее «оу», ждёт, пока друзья обменяются взглядами, и продолжает. — И он меня укусил. Со стороны окна раздается смешок, который Сейшу пытается скрыть за кашлем. Но, полностью осознав чужие слова, ангел меняется в лице, голубые глаза настороженно темнеют. — Стой, подожди, ты же не хочешь сказать что… — Нет! — Чифую тут же начинает махать руками, понимая, как Инуи воспринял информацию. Продолжает уже спокойнее, подбирая слова. — Нет, ничего такого. Просто… За крыло. Не до крови даже. Так, слегка совсем. — Ну, если так… — не совсем веряще тянет Такемичи, пристально рассматривая друга на наличие повреждений. С Мацуно сталось бы скрыть ранения какой-нибудь иллюзией (всё-таки, раны, нанесенные оппозицией, заживали достаточно долго, не поддаваясь ни регенерации, ни святой магии), только чтобы избежать чужой казни. — Тогда в чём проблема? Он укусил тебя и?.. — И у меня встал. Сейшу тихо прыскает в кулак, теперь полностью успокоенный. — Тоже мне, развёл драму. А когда на него у тебя не вставало? Даже без прикосновений, от взглядов только. До сих пор помню, как когда мы ездили на горячие источники ты- Ангел шипит рассерженным котом, щипает Инуи за голень и тот послушно затыкается, но не прекращает ехидно улыбаться. Мацуно какое-то время в прострации смотрит перед собой, а потом трется о чужое бедро головой, выглядя при этом до невозможности несчастным. — Я же так скоро с ума сойду. Ханагаки решает не шутить, что Чифую /уже/. Ну какой ангел, в самом деле, будет так реагировать на демона (и, прости Господи, /любить/ его), которым движут — он больше чем уверен — только похоть и первобытные инстинкты осквернить святое и сожрать? Потом с какой-то обреченностью смотрит на Сейшу, вспоминая, как тот млел, когда Дракен вжимал его в стену на тренировочном бою, а затем и на своё отражение в окне, стараясь не думать о тех постыдных вещах, которыми он занимался, сжимая в подрагивающих руках куртку Майки. Действительно, какой. Кажется, безумие заразно. *** Чифую терпит ещё ровно две недели. Две недели пыток в виде двух золотых глаз, голодно горящих, прожигающих спину, и якобы случайных прикосновений, легких и почти неощутимых — преимущественно к крыльям. А потом срывается, неожиданно даже для самого себя. Перехватывает чужую ладонь в паре сантиметров от своих волос, сжимает до боли и тянет демона за собой, не обращая внимания на то, какими взглядами их провожают все вокруг. Наставник Шиничиро даже не старается их остановить, что радует, только качает головой, вздыхая — «молодость, мол». Вакаса, конечно, не обрадуется, что двое учеников самовольно ушли с тренировки, да ещё и с подачи ангела, но если начнет выступать, Сано напомнит ему, как тот сам вечно подбивал его слинять с лекций на свиданки в город. Ханма покорно идёт следом, даже не пытаясь вырвать руку из крепкой хватки. От присутствия ангела так близко, как и всегда, ведёт, а рот сам полнится слюной. Сейчас бы впиться в так неосторожно оголенную шею, или сжать её пальцами до хрипов из чужого горла… Но вместо этого он только кусает губы и старается выровнять дыхание. Когда ангел наконец отпускает его — Шуджи даже чувствует некое разочарование, когда холодные пальцы исчезают с запястья — они находятся уже не в Академии, а на территории общежития, у двери в комнату Мацуно, которую тот открывает только с третьей попытки — руки-то трясутся. Прикрыв глаза, Чифую шумно выдыхает, а затем, отрезая все пути отступления, пихает демона внутрь и, зайдя следом, щелкает замком. Не поворачиваясь, стоит спиной ещё какое-то время. А когда наконец они встречаются взглядами… Ханма теряется от такого болезненного отчаяния на чужом лице, и ухмылка сползает с губ. Ангел быстро стаскивает футболку через голову. И выпускает крылья. Белые перья дрожат, манят своей непорочной белизной. Шуджи чувствует покалывание в кончиках пальцев от желания касаться их. — Можешь делать что хочешь, — голос блондина неестественно хрипит от волнения и нахлынувших чувств. — Трогай, кусай, хоть убей. Только не мучай больше. Пожалуйста… На последнем слове голос позорно срывается. Демон сглатывает и шагает вперед, замечая, как Мацуно жмурит глаза. Осторожное, нежное прикосновение к щеке заставляет распахнуть их вновь. Ханма выглядит смущенным, растерянным. Мечется взглядом от крыльев к губам и обратно, иногда останавливаясь на бьющейся жилке на шее, и ничего не предпринимает. Только когда Чифую немного дергает плечом — от напряжения, да и прохладно в комнате — решает прикоснуться смелее. Рука с щеки сместилась ниже, на шею, слегка сжала, срывая с чужих губ судорожный выдох, а потом переместилась за спину, без предупреждения зарывшись пальцами в перья у самого основания. Для этого ему пришлось второй рукой приобнять ангела за талию, прижав к себе, и теперь Чифую упирался лицом ему чуть ниже ключиц, вдыхая чужой естественный запах, смешанный с сигаретной горечью. Это определенно того стоило — Мацуно неприлично громко застонал, задрожал всем телом, и сжал пальцами ткань черной рубашки до треска. Шуджи мягко царапнул короткими ногтями у лопаток, огладил бархатную кожу, после провёл по прохладным перьям снаружи. Приятно. Помнится, его собственные крылья были куда жестче. Демон, слегка надавливая, провел по суставу наверху, затем дальше, по маховым перьям, и так до самого кончика крыла. Снова вернулся к спине, теперь вжимая Мацуно в себя уже двумя руками. Наклонился, приблизив губы к тонкой шее, лизнул на пробу солоноватую кожу. Чифую задержал дыхание. Сейчас, вот сейчас клыки болезненно вопьются в плоть, и демон удовлетворенно заурчит от пьянящего вкуса… Но, вопреки всему, ангел почувствовал только холод, когда Ханма подался назад, отстраняясь и накрывая рот ладонью. Прежде золотые глаза теперь казались черными безднами, зрачок почти полностью затопил радужку, и сам парень тяжело дышал. — Всё в порядке, — блондин протянул демону ладонь, как бы приглашая. — Никто не узнает. Ты можешь… Шуджи медленно качает головой из стороны в сторону. — Не представляешь, насколько сильно я хочу этого — так одуряюще пахнешь, твоя кровь на вкус, должно быть, просто невероятная… А вот делать тебе больно у меня нет никакого желания. Ангел непонимающе нахмурился, рука безвольно повисла вдоль тела. Разве Ханма не хотел его… сожрать? Должно быть, всё прекрасно читалось на его лице, потому что демон невесело усмехнулся и зарылся пальцами в свои волосы, оттягивая пряди. — Хочу. Чертовски. Думаю, даже если просто крови попробую, не остановлюсь, пока не выпью всю. Но если сделаю это, то кого мне ещё любить? Парень замер, не веря в услышанное. Любить? Демоны не умеют любить — это все знают, так ведь? Демоны… Осознание накрыло резко, так, что Чифую даже сделал несколько шагов назад Демонами было принято называть всех детей Ада. Только почему-то никто не брал в расчет, что некоторые из этих самых «детей» когда-то имели крылья и магия их была прекрасно чиста. Шуджи не был демоном как таковым. Шуджи был падшим, и это меняло многое. Конечно, столько лет в Аду извратили всю его сущность, окрасив магические нити в черный, а тело претерпело изменения в виде клыков и когтей, нужных для выживания, а также инстинкты звериные, темные, заменили большую часть чувств, но всё же… Всё же благодать не была утрачена полностью, остатки её — два шрама на чужой спине, и душа тоже осталась на месте, слабым огоньком полыхая в темноте. Слезы потекли по щекам абсолютно неосознанно, от переизбытка эмоций сводило горло. Хотелось смеяться, закричать «Я тоже, тоже люблю тебя», но вместо этого Чифую только вновь шагнул в чужие объятия, обхватил лицо «демона» руками и поцеловал, вкладывая в прикосновение губ всё, что чувствует. Забрался руками под рубашку и, боясь сделать больно, коснулся нежных на ощупь шрамов. Ханма тихо застонал в поцелуй, а после снова отстранился, мягко-мягко улыбаясь, и Мацуно почувствовал, что любви в его сердце стало ещё больше. И если Шуджи любит его тоже… Возможно, Чифую был самым наивным и глупым среди ангелов. Он заставил падшего упасть на кровать, оседлал его, борясь со смущением, а после впился своими вполне человеческими зубами в своё запястье — не так эффективно, как демонические клыки, но вполне сносно, если приложить достаточно силы. Кровь осела медью на языке, испачкала губы. Ханма нервно сглотнул, а его глаза в панике расширились, когда он понял, что не может пошевелиться, придавленный чужой магией. — Не смей, Чиф- Договорить он не успел. Окровавленный рот Мацуно вжался в его, язык скользнул между губ, проникая внутрь вместе с кровью… Ангел щелкнул пальцами, рассеивая магию. Чужое тело тут же подмяло его под себя, руку больно сжали пальцы с острыми вылезшими когтями, а чужие губы жадно припали к ранке. Когда в плоть вошли клыки, Мацуно болезненно улыбнулся. И, немного поерзав, смог расправить крылья, чтобы, словно куполом, накрыть ими Шуджи. *** Стоять на ногах удавалось с трудом. Болело абсолютно всё, в том числе и задница. Тело пестрело синяками и следами укусов, причем абсолютно везде — от шеи и до внутренней стороны бедра. Слабость от потери крови тоже имела место быть. Всё это вызывало только неприлично счастливую улыбку. Чифую отвернулся от своего отражения в зеркале и посмотрел на кровать, где Шуджи лежал, закрыв лицо руками. — Я мог убить тебя, — простонал падший, когда Мацуно сел рядом и аккуратно отнял чужие руки от лица. Блондин пожал плечами. — Ну не убил же. — Я ненавижу тебя, Чифую. Ангел наклонился и быстро чмокнул теперь уже точно «своего демона» в губы. Очень хотелось бы ещё немного понежиться в кровати в чужих руках, но было одно дело, не терпящее отлагательств. А именно тарабанящие в дверь друзья, среди которых Чифую ясно слышал Такемичи — «я уверен что он уже умер»; Инуи, который обеспокоенно предлагал позвать кого-то из преподов; и ржущего где-то на фоне Казутору. А ещё Дракена, который шипел, что он лично снесёт Шуджи его тупую башку. Мацуно сделал глубокий вдох — но перед смертью не надышишься — и распахнул дверь.