Фонари и совсем немного божественности

      Вид, открывающийся с одного из деревьев, завораживал. Ночное небо сияло сотней фонарей, перекрывающих белые шары звёзд, сияние коих обычно освещало молчаливым путникам дорогу в ночи. Фонари качались в небесах и соперничали за право быть первыми на высоте. Демонам и сами демоны не запускают прекрасные игрушки людишек, но именно в эту ночь демон шквальных ветров выводит кистью молитву, а потом отпускает свой фонарик к сотням таких же.       Бумажная конструкция будто нехотя поднимается в зажжённое небо, качаясь сильнее положенного. Наверное, с непривычки мёртвый положил слишком много ткани с горящим маслом. Но молитва летит, летит так, будто её там ждут. Зелёные глаза неотрывно наблюдают за полётом, пока мягкий ветер треплет уже отросшие до поясницы волосы.       Дерево скрипит под тяжестью тела, что встало с широкой ветви. Демон хочет подольше полюбоваться на гордые фонари, подольше побыть в воспоминаниях о мирской жизни и радостях, когда рядом был верный брат по оружию. Они, как он сейчас, запускали фонари и молили богов. Но вот где он, взял имя своего верного друга и осквернил его собственными руками. И когда рука была готова коснуться ветки, освещённой сиянием фонарей, нечисть с испугом отдёрнула её, кидаясь камнем вниз.

Он больше не будет слепо идти за божественным светом… Не в этой жизни.

      Две сотни это так мало для Венти, для демона, что прожил в скалах, покрытых ветровой эрозией, почти тысячу одинаковых годов. Это было бы много для того Венти, что примерно столько же лежал в земле. Это было бесконечно много для несовершенной памяти богов и демонов. Но все эти года демон шквальных ветров помнил свой первый и единственный фонарь.       Рядом вышагивал молодой небожитель, позвякивая своим оружием и мешочком денег. Его алые глаза с детским любопытством разглядывали тропу и то, что их ждало впереди. В ночи зеленоглазому демону было сложно противостоять желанию принять свой истинный облик, а не этот мерзопакостный, слишком человечный, слишком тяжёлый для его верных ветров. Мягкие волосы покачивались в такт шагов, которые ощущались слишком громкими для того, кто парил большую часть времени.       Венти никак не мог понять, зачем молодому Повелителю Огня потребовалось идти через территорию одного из бедствий. Может наивный ребёнок доверял ему, доверял тому, кто на самом деле убивает людей и себе подобных одним взмахом руки. Ох, Дотторе не будет рад их визиту. Тот в последнее время такой ворчливый. Может стоить предложить тому новую сделку, новое дельце, а потом наградить, как послушную псину?       На соседнем дереве угрожающе покачивалась голова, стоная от боли в корнях волос. Облезлые пряди узлом держались на иссохшей ветке мёртвого дерева счастья. Надо же, какой приятный сюрприз от людоеда, жаль, что его собственных навыков не хватало, чтоб общаться именно таким способом. Лишь гадальные карты, которые были специально заколдованы. И то это не общение, а слежка. Именно сейчас эти бумажки тревожно зашелестели в глубине светлых одежд.       Совсем некультурно поднял демон под маской бога полы своего ханьфу и вступил в высокую траву, пачкая одеяния в рубиновой крови. Рот тут же наполнился голодной слюной. Ну право дело, он одно из бедствий, но не может сейчас поймать себе человека и сожрать с потрохами. Живот от одного запаха крови крутит, а ноги подгибаются. — Венти! Ты куда полез? — почему голос Дилюка так близко звучит. Почему? Почему? Почему? В голове звенит похлеще, чем в колоколах на площади. Он хочет есть, хочет убивать… Губы мёртвой головы двигаются, как его мысли: «Убивай… Ешь, поглощай тела, уничтожь чужую душу, замоли грехи…» «Больно,» — только думает уставший демон. В голове уже не так сильно звенит, а жуткие желания не отзываются в желудке неясными позывами. Но в глаза светит яркий луч, раздражая закрытые веки. Все пальцы хватают траву вырывая её с корнем, лишь бы насытиться хоть чем-то. — Венти, всё хорошо. Открой глаза, я вынес нас из леса, — голос мелочи жужжит над ухом, — раздражает — и яркие глаза с полыхающим в них пламенем открываются уж слишком резко. Демон пугает ими Повелителя Огня. Это видно по тяжёлому дыханию, дрожащим рукам и страху в божественных глазах. Он не хотел пугать того своим видом, и поверьте, его тело намного хуже, чем само личико. — Кто ты, Венти?       Тёмные одежды шуршат, пока ветер помогает своему хозяину подняться с холодной земли. Веер — слишком тяжёлый для обычного кокетства — ложится в руки как влитой. Фигура демона даже в истинном облике была мелочной и непримечательной: ни тебе мышц, ни хороших рельефов спины и груди, ни точённого лица — всё, что видели люди, а иногда и демоны, перед смертью было полной противоположностью. Тонкие одежды из дорого шёлка и не скрывали этих мелких недостатков, а волосы спокойно покоились на узких плечах и спине, скрывая птичьи лопатки и шею с виднеющимися под тонкой кожей позвонками.       По небу вновь плывут фонари, освещая путь, как несколько столетий назад. Но теперь демон сморит на радость небес не один, рядом тот, кто должен быть там. Там, где его — Венти — не ждут и не будут ждать. Но позволяет себе слабость, позволяет себе обжигать глаза божественным сиянием. Но не позволяет себе потянуть руку к мягкому свету огней. — Я тот, кто подарил тебе один из твоих фонарей в первый праздник. Я тот, кто наивно пожелал себе спокойствия и тёплого огня в доме, — лёгкая голова наклоняется в бок по-птичьи любопытно, но мёртвые глаза любуются небосводом. Чужие очи сверлят спину, и Венти даже забывает, что сейчас он в своей правильной форме. — Или, что более тебе известно, я Демон Шквальных Ветров в Каньоне, одно из четырёх бедствий. И ещё я очень голодный.       Венти не слышит, что кричит там юный Рагнвиндр. Ветра, верные его спутники, уносят весёлого демона от любимого дерева домой. Туда, где скалы раскрашены кровью недостойных, а мелкие сошки пытаются подлизаться к тому, кто бросает вызовы и выигрывает споры. Пытаются стать ближе к тому, кто играет с удачей и картами получше их покровителей. Со скал, конечно, меньше видно жёлтых огоньков молитв, меньше доходит тепла и света… Но он не мотылёк.

Теперь уж точно он никогда не пойдёт на свет.

      Чжун Ли оказался приятным мужчиной. Смотря на него, касаясь его, Венти не хотелось есть. Ему тогда вообще мало чего хотелось. У Повелителя Земли был мягкий бас, добрые шутки и понимающие глаза. Этот потрясающий бог казалось бы знал всю подноготную древнего демона, все его страхи и слабости. И Венти это почему-то не смущало, а даже радовало. Тот не боялся брать лёгкого, но такого пьяного демона ветров в руки, не боялся жестоких ветров. Чжун Ли даже не боялся голода, который иногда приходил с разрушениями и сошедшим с ума нечистью.       Но мёртвое сердце волновал только один бог, встреч с которыми повелитель ветров избегал, как гор, под которыми его могли бы вновь запереть за слишком буйный нрав. Дилюк всегда был рядом, но он сам никогда. Его одежды больше не мелькали в столице, как и смех, как и улыбки. Демонам не место среди живых.       Иногда, сидя на территориях Повелителя Огня, опустив голые ступни в морскую воду и смывая алую или чёрную кровь с белых и таких же ледяных рук, Венти искренне не понимал свою надобность в этом мире. Она была у всех в той или иной степени, и только он не помнил этого. Помнил только, что не знает, где его прах. Но разве так не надёжнее? Никто не найдёт, не развеет… Он будет целую вечность петь злым ветрам колыбели, будет вечность резвиться и вечность искать перерождения дорогого друга.       Холодная вода отрезвляла и отводила дальше от грустных мыслей прошлого и будущего. Ветра молчат, они молчат слишком долго. Он сойдёт с ума, ему нужна любая информация: кто умер, кто кого обидел, что кто готовит, где шторма, а где засухи. Веер тяжело ложится в руку, но поток ветра слишком силён. Он волнует море. Ему неподвластна морская толщ, ему не подвластна земля, но ветра. Люди их недооценивают. Люди жестоки к его детям.       Его накрывается огромная волна высотой тридцать чи. Она настигает его с головой, рушится на него и пляж, смывая старые лачуги, деревья и его самого. Он этого и хотел. Вода опасно гудит в ушах, а перед глазами тонны песка и водорослей. В голову летит бревно, сознание мутнеет постепенно, пока его кто-то настойчиво тянет из солёной темницы. Не надо, он хочет поспать, погрузиться в сон на веки и никого не тревожить.

Теперь же свет тянет его против воли.

— Венти, постой, прошу, — тихие выдохи и вскрики не были слышны во время празднования. Рагнвиндр во второй раз пропускает подсчёт фонарей, но теперь это отдаётся мягкими волнами удовольствия по телу.       Открытое окно впускает жаркий ветер, тревожа мягкую тюль и голую кожу с каплями солёного пота. Повелитель Огня не знает кому молиться, лишь бы сладкая пытка продолжилась, не останавливалась на грубом снятии одежд. Дилюк хочет, желает холодные ладони на своих щеках, он хочет грубые пальцы на своей шее. Он хочет до невозможности красивого демона, что гложет его взглядом потемневших от своих пороков глаз. Зрачки в глубине судорожно дёргаются. Шёлковые простыни ловят небожителя в свои сети, пока демон шквальных ветров садится на его бёдра, сжимая из острыми коленями.       Демон дурманит. Хочется уже кричать и умолять. Длинные волосы рассыпаются по плечам, спине и груди, светясь от низменных желаний. Дилюк хочет тронуть локоны, ощутить их обманчивую красоту, хочет стать для Венти единственным богом на всех небесах. Руки непослушно пытаются отцепить красивую заколку с чужих волос, но на него рычат по-зверски, и бог давится новым стоном. Он помнит как отвратительно выглядел его любимый демон с короткими прядями, и как красиво с ними игрался огонь леса. Если бы Дилюку позволили, он бы не позволил случится такому осквернению своего единственного демона.       Лёгкое тело Венти совсем не давило на его собственное, но сила, что потоками затопляла помутнённое алкоголем сознание, вжала небожителя в мягкие шелка. Энергия вилась верёвками — не змеями как у брата — и связывала руки лёгкими узлами, которые не разорвать. Да и не хотелось особо. Это ведь не змеи, что кружились и шипели на каждого. Но в тишине комнаты, где было только его, Дилюка, задушенное дыхание, так не хватало громкого смеха Демона Шквальных Ветров.       Верхняя одежда бедствия давно была подмята в самый дальний угол огромной кровати. Тёмные цвета сливались в голове, нельзя было даже сказать, куда точно улетел тёмный халат. Может он превратился играючи в лёгкие цветы, что оседали на блестящем от алкоголя полу, а может Повелитель Огня просто разорвал тонкую материю, пытаясь добраться до запретного тела. А после рыжеволосый бог задохнулся.       На него кокетливо уставились глаза, не широкие, не такие как у девушек. Нет, они манят зеленью болотных трав, цветом колючей хвои или, что ещё лучше, собственной красотой, демонической. Бледная, но точно не серая кожа, бликовала тёплым жёлтым. И при этом на ней были мелкие шрамы, которые хотелось целовать и трогать. Венти был пороком, самым страшным. В его злых глазах могла читаться жажда убийств и горячая любовь. Неупокоенный. Непомнящий, зачем живёт. Непомнящий, где его жизнь. И весь его, Повелителя Огня.       Ткань наконец-то обнажает всю грудь, но прекрасное создание не даёт наслаждаться собой. И Рагнвиндр зло или жалобно — по смеху демона ветров не понятно — стонет, когда холодную грудь вновь закрывает полупрозрачный алый шёлк. Он попал. Прекрасные пряди волос дразнят горячую и взмокшую от пота кожу, ложатся на мёртвую кожу до безумия хорошо. В уголках глаз собираются горькие слёзы от невозможности руководить, взять процесс в свои руки, доставить демону такое удовольствие, чтобы тот не смел потом убегать в Призрачный Город и развязно кидаться на шею Чайльда.       Тонкие губы мягкими щепками покрывают божественную кожу, иногда покусывая острыми клыками, Венти хихикает от щекотки рыжих волос. Прямо на ухо. Дилюк готов уже отдаться, стерпеть всю боль, лишь бы стать ближе к холодному телу.

Поцелуй раз в шею,

Поцелуй два и три на кости ключиц,

Поцелуй четыре между грудей,

Поцелуй пять вновь в губы.

      Венти целует голодно, кусает, но не даёт и капле крови пролиться, всё залечивается в одно мгновение. Рагнвиндр злиться. Прошлый раз был быстрым, жарким и может совсем немного болезненным. Он боится, будет светать и демон опять его кинет, опять вложит свой веер в руки и ветрами унесётся куда-то на север. — Венти, Венти, прошу… Не надо нежностей, получать их от тебя отвратительно, — он слышит, что-то внутри мёртвого рушится. Рушится со звоном, будто бокал с вином кидают в ущелье. Повелителю Огня кажется, что они вновь в лесу, где пламя жрёт красивые локоны Венти. Тот тогда его спас, хоть знал, что Дилюка жар огня не тронет, пожертвовал тогда свои красивыми волосами. Как тогда бог чувствует горячий жар, а в следующий момент укусы поползли по груди и животу. Они змеями ползли к ногам и бёдрам.       Его грубо переворачивают спину. Демон зол, но его энергия не сжимает руки в болезненном захвате, но и не покидает сильные запястья. Только обиженно лижет мягким дуновением ветерка. Рагнвиндру кажется, что он потерял хрупкое доверие, для которого бегал по всему Китаю в поисках прошлого жестокого демона. Он себя ненавидит за опрометчивые слова.

Укус раз в шею,

Укус два и три на лопатки,

Укус четыре на поясницу,

Укус пять куда угодно…

      Руки ледяные. Но боли нет, лишь жар по всем мышцам, пока тонкие руки в масле мягко успокаивают нутро бога. Венти шепчет что-то на давно забытом языке, шепчет горячо и срывает голос, когда входит в Дилюка. Тот лишь немного дёргается от боли, которая не проходит быстро. Спина мокрая теперь не только от пота, но и масла и чужих слёз. Эта ночь может стать последней, он не хочет… Но Демон Шквальных Ветров двигается грубо, выжимая из себя всю человечность. Это донельзя больно.

Дилюк не чувствует счастья от собственной разрядки. Впервые. Он хочет рыдать.

      Не спасает даже чувство чужого холода под боком. Не спасает чужая спина в шрамах, которой бог украдкой любуется. Не спасает чувство полного покоя, когда собственные сильные и горячие руки сжимают тонкий стан нечисти, прижимая того к сильной груди. Поясница ноет, будто его кололи иглами несколько сотен ночей и дней. Он не плачет, ведь хочет быть ровней любимому существу. А тот не плачет: он убивает, мстит за свою боль и смотрит на яркие фонари, будто хочет стать одним из них. — Будь ты фонарём, я бы тебя не отпустил, — шепчет уже в сонном бреду Рагнвиндр. Тёмная дрёма неестественно холодная, хотя она смягчается лёгким запахом вина и бумажных карт. Спасительный холод исчезает.       Венти знал, что боги жестоки. Поэтому его губы в ожогах, а пальцы в собственной крови. Венти знал, что добрый Чжун Ли будет ругаться, плетя две маленьких косички по бокам, вместо красивого хвоста. Венти знал, что вновь будет плакаться Демону Снежных Бурь в плечо, пока тот со своим мужем пьют чай и склеивают разбитую заколку по частям, а дорогие одежды зашивают. Знал или хотел надеяться, что эта встреча будет последняя. Прах найден, а его ничего не тяготит. Хотя его друг уверяет, что глупый божок ещё прискачет к тому и будет унижаться на коленях, вымаливая прощение.

Смерть подождёт. И прах вновь теряется.

      Рагнвиндр знал, что его свободолюбивый демон покинет его, покинет на сотни лет, чтобы объявится, в лучшем случае, ночью под светом божественных фонарей, которые будут обжигать его ледяную кожу. Знает, что тогда Венти вновь покажет ему своё доселе запретное тело. И вновь ветра завоют обиженные песни, неся людям страх и смерть. Дилюк знает, что ветра с песнями понесут весёлый смех сквозь леса и горы, взывая потерянного любимого друга и совсем забывая про того, кого пленил несуразный, но такой сильный Демон Шквальных Ветров в Каньоне.

Жестокий ветер приручил свет, оставив тому длинный хвост тёмных волос с мягким отливом бирюзы.