Вернуться домой

Я сидел на скамейке и смотрел на заходящее за рекой солнце. В воздухе плыл легкий запах от затопленных в поселке бань и разожжённых мангалов. Конец недели, конец дня. Пора было возвращаться домой, вечером уже прохладно. Я с трудом поднялся, ныли колени, ноги уже с трудом держали мое одряхлевшее тело. Сто лет это вам не воробушек покакал. Жизнь была долгая и даже местами счастливая, не случалось со мной никогда ни страшных бед, ни трагедий. Самая обычная была бы жизнь, если б не два странных момента. Мне с детства казалось, что за мной кто-то наблюдает, иногда даже смотрит на мир моими глазами, что рядом с моими мыслями иногда проскакивают чьи-то чужие. Ну а вторым странным моментом были надписи или наверно больше рисунки, это как посмотреть. Первый такой рисунок мелом я увидел на стене своего дома, когда учился еще в классе седьмом. Странные завитушки и закорючки, нарисованные на подъездной двери моего дома. Я присмотрелся и понял, что читаю слова: «выучи историю». Я тогда испугался тому что смог прочитать непонятные рисунки и тому, что были они явно адресованы мне, ведь именно сегодня, впрочем, как и всегда историю учить я не планировал. От страха я выучил урок. На следующий день оказалось, что на урок нашей молоденькой исторички пришли два завуча и директор с проверкой. Один из завучей ткнул в меня пальцем и сказал, что послушает ответ вот этого ученика. Молоденькая учительница уже с тоской в глазах готовилась слушать мое невнятное мычание, как обычно, а тут я взял и хорошо рассказал заданный параграф. Насколько я знаю, после этого урока учительницу злые грымзы похвалили и приняли в свой круг. Но и мне досталось хорошее отношение исторички, и ее итоговая четверка в моем аттестате повлияла на общий балл при поступлении в институт. Но все это было потом. Тогда я просто радовался первой пятерке по истории и когда появились новые рисунки мелом я с энтузиазмом выполнял рекомендации. Учеба стала лучше, да и жизнь проще, меньше проблем с родителями и друзьями. Но потом начался переходный возраст, протесты против любого контроля и в девятом классе я проигнорировал надпись которая гласила: «не ходи на день рождение Валеры». Вот еще, с чего бы? Я пошел. В середине вечера я очень неудачно пролил себе на брюки компот запивая первую в моей жизни рюмку портвейна. Серега наш балагур сразу завопил: «Максим обосался!». Кроме ужасного чувства де жавю после всего случившегося я получил еще кличку «Сыкун». Так и проходил я до конца школы с кличкой из-за чего Маша из параллельного класса отказалась со мной встречаться. Потом началась война. Все военные годы я прошел без единой царапины, получив среди своих сослуживцев кличку «Фартовый» и надписям я тогда следовал беспрекословно. Правда все чаще думал о том, кто их мог мне оставлять и почему остальные прочесть их не могут. Да странные рисунки видели все, но принимали их кто за детские почеркушки, кто за какой-то шифр врага. Уже после войны, когда вернулся, мать рыдая от счастья проговорилась, что не перенесла потерю еще одного ребенка. Так и выяснилось, что у меня был брат близнец, правда мертворождений, погиб он еще в животе у матери, из-за чего роды пришлось вызвать раньше, мне повезло что никаких последствий для меня не было. Тут наконец для меня все сошлось и взгляд наблюдателя и надписи. Брат, его душа! Она осталась во мне и помогает выжить. Загадка была решена, и я выбросил эти размышления из головы, стараясь лишь жить по совести, чтоб брату не было за меня стыдно. Еще одну надпись я не исполнил, правда не нарочно, просто сил не рассчитал. Напился на выпускном из института и проснулся в общежитии со слабо знакомой девицей с другого потока. Обычная девушка, без красоты и особого ума. Из выдающегося у нее была только грудь, видимо это пьяного меня и пленило. Пришлось жениться, тем более она сразу и забеременела на мое несчастье, уже не выкрутился. Мать моя потом долго ругалась и говорила, что эта деревенская не просто так оказалась в моей постели коренного москвича. Но назад уже ничего не вернешь и жил я с того проклятого утра до свадьбы с чувством дежавю и стыдом перед душой брата. Людьми мы оказались разными, притирались тяжело, да и любви у нас не было. Надписи сильно помогали избегать многих проблем в семье. Ну ничего, сжились, сын родился, потом дочь. Я получил должность главного инженера на заводе и потекла обычная спокойная жизнь, как у всех. Скоро надписи стали больше сообщать о здоровье «проверь сердце», «сделай узи». Самая пугающая надпись появилась в девяностых, когда мне было семьдесят шесть лет. «Все» — вот что я прочел на калитке своего домика в Подмосковье, куда мы перебрались с женой, оставив квартиру в Москве дочери. Ну все так, так все. Я сходил в баню, одел чистое, написал письмо детям и спрятал под подушку, даже жену поцеловал. Утро проснулся как обычно, ничего не изменилось и через неделю, и через месяц. А потом я понял все, не будет больше надписей подсказок. Так и дожил до ста лет своим умом. Жену схоронил двадцать лет назад, теперь живу с внучкой, присматривает за мной. Я тяжело перешагнул порог дома одной ногой и зацепившись второй ногой, почувствовал, как падаю. Кажется, мелькнул перед лицом половик и наступила тьма. Длинная скучная жизнь закончилась. Я стоял у каменной арки покрытой зеленой мхом и заросшей диким шиповником. Вокруг меня высились огромные дубы сплетаясь кронами в огромный зеленый шатер над головой. — Ну что ж, сын мой, мы выполнили твое желание. Ты хотел прожить обычную человеческую жизнь. Мы дали тебе такую возможность, но ты захотел прожить ее еще раз со своими собственными подсказками, и мы разрешили сделать и это. — обратилось ко мне высокое красивое существо в одежде из тонких ажурных листьев. На его красивом зеленоватом лице была печаль и сострадание ко мне. Ко мне возвращалась память. Я вспомнил, свою жизнь среди фэйри, волшебный подлунный мир невидимый для смертных. Эти существа любили меня, но меня всегда тянуло туда, где жили подобные мне — люди. Я уговорил своих опекунов подарить мне простую человеческую жизнь, и они отмотав время младенцем подкинули меня матери родившей мертвое дитя, внушив ей, что у нее была двойня. Я прожил жизнь плохо, совершил много глупых ошибок и умер в семьдесят шесть лет больным одиноким стариком, который не был нужен никому. Когда я оказался у этих врат, я снова умолял моих покровителей фэйри дать мне новый шанс, но уже с моими подсказками и их присмотром за моей душой. Теперь я снова стоял перед воротами в волшебный мир и мне было стыдно. Как я мог подумать, что человеческая жизнь может сравниться с волшебством подлунного мира? — Да, отец мой. Я глубоко раскаиваюсь, что покинул вас из-за глупой надежды, что смогу найти счастье среди подобных мне. — Ты мог бы его найти, но искать его надо было в себе, а не вокруг. Мы древняя раса и знаем это и постараемся научить и тебя. Я взял за руку своего приемного отца, и мы пошли домой.