Окутанные болью

      Тучные клубни пыли преследовали мчащуюся по пустым степям машину, созданную из кучи металлолома и мерзости, фиолетовыми сгустками падающую при каждом неудачном повороте этой громадины. Из ржавых труб валил серый дымок, заполоняющий воздух, пропитанный еле уловимыми приторными нотками, но в основном, землёй и горящей древесиной. Вокруг не было ни души, только извилистые тени громоздких скал, окруженные жухлой пожелтевшей травой из которой словно высосали краски. Редкие деревья попадались на её пути, но и те валялись где-то в стороне от намеченной дороги.       Через некоторое время машина остановилась возле огражденного сооружения, что скрывалось за массивными каменными стенами. Некоторые факелы горели ярким играющим пламенем, словно насмехаясь над солнцем, что появилось на горизонте всего пару минут назад и уже стало палить, заставляя окружающих невольно утирать холодный пот со лба. За стенами послышалась возня, а после, несколько ведьм спустились с обзорной площадки и поспешили к машине. Задняя дверь отварилась и оттуда небрежно вывалилась седоволосая ведьма, что выругнувшись, на эмоциях ударила по своей механической руке, отозвавшейся неприятным покалыванием на стыке кожи и металла. - Чёртов металлолом...       Только и смогла процедить сквозь зубы Ида, попутно поправляя накидку, которая уже изрядно поднадоела ей. За ней к выходу поспешили и остальные пассажиры, которым помогали осторожно спустится с высоких ступеней, чтобы не получить ещё парочку повреждений. Провожая вереницу раненных взглядом, Ида облегченно выдохнула, расправляя усталые плечи, что ныли от долгого сидения на месте. Двери машины с грохотом захлопнулись, заставив ведьму невольно вздрогнуть и вернуться в реальный мир из собственных раздумий.       Планы Иды совершенно разнились с теми, что успели выстроить остальные за время поездки. После случившегося на день Единства, мир вокруг очень сильно изменился, и это ещё мягко говоря. Всем приходится по новой выстраивать привычное окружение, совместно с этим размышляя о случившимся и думая о том, что делать дальше. Первые проблемы начались тогда, когда череп Титана исчез. Буквально. За собой он повлек волну, временно ослепившую всех жителей Кипящих островов. А дальше всё пошло по нарастающей. Теперь же мир можно описать одним словом – развалины.       И Ида была частью этой развалины и ей так же, как и остальным, нужно было всё восстанавливать. И она делала это, усердно и честно она выполняла поручения, что внезапной ношей сваливались на неё. Прямо как и пару часов назад, когда её насильно запихнули в машину и повезли в какие-то дебри острова, дабы отыскать хоть кого-то, кто ещё был жив.       Но сейчас с неё хватит, у неё есть и свои дела. Она помогла и выполнила свою работу, поэтому, как считает сама ведьма, она заслужила немного отдыха. - И куда ты уходишь, Идалин? – как только Ида сделала несколько шагов в сторону остатков леса, позади раздался знакомый неприятный голос.       Раздраженно фыркнув, ведьма обернулась и уставилась на некогда значимого главу ковена. Дариус больше не носил своих любимых роскошных одеяний, хотя роскошными считал их только он один. Теперь же он как и все, довольствовался тем что есть. За последнее время он успел сильно сблизиться с Аладором, который как раз и сделал для Иды механическую руку, которая скорее тяготила ведьму, чем облегчала ей жизнь. Механическая рука всё ещё была плоха в использовании, но с каждым новым днём, Ида старательнее изучала её, пытаясь сделать свои движения не такими резкими и заторможенными. Даже сегодня Ида удосужилась выкротать немного времени, чтобы потренироваться. - Во-первых, я уже говорила перестать так звать меня, Дариус, – всем своим видом показывая неприязнь, Ида потёрла слипающиеся от легкой сонливости веки. Устраивать бессмысленную ссору и разборки прямо сейчас было очень глупой и опрометчивой идеей. – А во-вторых, у меня есть незаконченные дела, – демонстративно махнув волосами, словно передразнивая парня, Ида помахала ему рукой и с усмешкой пошла дальше. – Ты не моя мамочка, чтобы следить за каждым моим шагом!       После этих слов она ускорилась, желая поскорее скрыться от пристального взгляда этой надменной выскочки.       Шаг за шагом, Ида неспешно приближалась к своей цели, которая яркой вспышкой горела у неё в голове, затмевая остальные навязчивые мысли. Но даже за такими размышлениями, Ида старалась оставаться начеку. Этот мир итак был не особо дружелюбен, а теперь он стал ещё более враждебным, зазевался – принимай жестокие удары жизни. Вот и сейчас ведьма вглядывалась в розовое небо. Облака будто исчезли, а на их место пришли витающие на огромной высоте куски земли, остатки каких-то зданий и обломки деревьев. Леса изрядно поредели, оставив после себя лишь раскуроченные корни, пронизывающие сухую землю, походившую больше на песок. Солнце, что пару минут назад только появилось над горизонтом, уже успело пересечь всё небо и неспешно собиралось скрыться, погрузив несчастный мир в непроглядную темень.       Солнце давно перестало быть ориентиром для местности и времени, прямо как часы. Некоторые из них безумно крутили стрелку по кругу циферблата, даже не собираясь останавливаться, а остальные намертво замерли. Времени больше не существовало, так что никто и предположить не мог, сколько прошло дней. Может быть четыре, а может и все десять. Режим сбился, все вольны спать тогда, когда они хотят. Может это и выглядит не особо организовано, но кому какая разница? Вот именно, многим плевать, они переживают лишь за себя и близких, а какой-то там сон их волнует в меньшей мере, чем пропитание и безопасность. Каждая жизнь ценна и каждый понимает это и пытается помочь. Даже дети Аладора оказались не такими бесполезными, как изначально думала Ида. Мальчик помогает ей с зельями, а девчонка лечит раненных. Может у них и не получается делать всё идеально, но они пытаются и это приносит хоть какие-то результаты.       Солнце теперь вольно бороздило небо как ему вздумается, совершенно позабыв о том, как устроен этот мир. Правил больше нет, они исчезли ещё в тот роковой день. Порядок и хаос тоже перестали существовать, ведь о каком порядке может идти речь, если абсолютно весь мир стал воплощением хаоса? Вместе с миром и правилами разрушились тысячи жизней. Хотя, точнее будет сказать, они улетели. Именно таким термином объясняют детям про смерть. Ах да, смерть. Ужасная вещь, к которой мы все когда придём. Но некоторые из здешних обитателей пришли к ней слишком быстро. Оставшиеся выжившие стараются не думать об этом, подбадривая себя лозунгами по типу, – «Спасём как можно больше». «Какая тупость»– думала Ида, когда в очередной раз мимолётом слышала эти слова, насквозь пропитые отчаянием и ложью тех, кто не желает подвергать себя принятием горькой правды. Хотя, Ида не могла похвастаться тем, что принимает все "подарки" нещадной судьбы.       Послышался почти незаметный хруст. Посмотрев себе под ноги, Ида громко выругнулась, прекрасно зная, что её никто не услышит. А если и услышит то крепкое словечко, сорвавшееся с пересохших губ, то это уже явно не проблемы ведьмы.       Опустившись на колени, Ида стала осторожно срывать хрупкие цветки за их тонкие стебли, аккуратно складывая их охапкой возле себя. Удивительно, как эти цветы, чья хрупкость сравнима с самым тончащим фарфором, смогли продержаться дольше, чем могучие деревья, чьи шершавые стволы теперь парят где-то в небе, препятствуя солнечным лучам.       Собрав достаточно ярких бутонов, Ида покрепче ухватила их, болезненно глядя на колышущиеся на ветру лепестки. А ведь именно их Рейн когда-то приносили своей возлюбленной. Именно их ведьма находила у себя на подоконнике по утрам, аккуратно перевязанные лентой к которой иногда была прикреплена милая записка. Именно их Рейн дарили Иде, и в ответ получали скромные поцелуи в щёку или в уголок губ, заставляя барда смущенно отстранятся. И ведь именно их Ида возненавидела настолько, что последние годы не могла видеть эти цветы, чувствовать пряный аромат, исходящий от них, обходя любые места, где могла встретить их. Ведь это напоминало о Рейн.       Подавив бушующую бурю эмоций, Ида уставилась вперед, старательно избегая любого случайного взора на оранжевые лепестки, плавно перетекающие в лазурно-голубой ближе к стеблю.       Обломки стен давно виднелись на горизонте, неспешно приближаясь с каждым новым шагом ведьмы. Ида надолго запомнит ту картину, когда оставшиеся выжившие аккуратно вытаскивали тела из-под обломков в поисках своих родных и близких. И многие находили их. Правда... Да, они находили их. Находили их безмолвные трупы, чей бездумный взгляд стеклянных глаз был направлен к верху, а обмякшее тело было обезображено протяжным шрамом, чем-то напоминающим молнию. Каждый раз, находя очередное безжизненное тело, кто-то терял частичку себя. А Ида потеряла себя полностью. Она потеряла Рейн, потеряла Луз и Короля, потеряла некоторых друзей. У неё всё ещё была Лилит, но... Отношения со старшей сестрой были уже не те. Лилит постоянно носилась туда-сюда пытаясь помочь всем, пытаясь наладить и упорядочить тот небольшой кусочек населения, что удалось сохранить. У такой занятой ведьмы совсем не было времени на разговоры с сестрой. А Ида лишь молча наблюдала за тем, как бедную Лилит заваливают всё большим количеством обязанностей.       Она негодная ведьма, ведь не может сделать даже самое простое заклинание; она никудышная сестра, потому что видя, как сильно нагружена Лилит, сама же просто закрывает на это глаза, думая, что рано или поздно всё уляжется; она никчёмная мать, не сможет ответить на простой вопрос: «Где сейчас твои дети?»; ну, и замыкающее этого послужного списка, который Ида выдвинула сама себе: Она ужасный партнер.       Да, именно так, она совершенно не годится для отношений. И Ида понимает это. Сейчас она одна и это в основном её вина. Конечно, у неё есть Лилит и ещё парочка друзей, но это не то, совершенно не то. Никто не заменит Рейн. А что теперь? Их больше нет. Ида больше никогда не увидит кроткую и лукавую улыбку, она никогда не взглянет в глубокие глаза, прячущиеся за тонкой линзой нелепых очков. Ида больше не почувствует тепло нежных объятий и не услышит тех ласковых слов, которые шептали Рейн, изредка прерываясь на тихий смех, неловко прикасаясь к бледной коже ведьмы. Больше не услышит пылкого: «Я люблю тебя», что было сказано на эмоциях, но при этом звучало настолько искренне, что ведьме хотелось вновь и вновь возвращаться в тот момент, когда эти слова с толь резкой интонацией ублажили её слух. Она отдала бы всё, чтобы ещё несколько минут побыть с Рейн. Просто побыть, можно даже не разговаривать, лишь касаться друг друга, мысленно прокручивая все приятные моменты, все переживания и наивную юную любовь.       Даже если отбросить её проблемы с магией, позабыть о некоторых разногласиях с сестрой и продолжить питать надежду о том, что Луз и Король в порядке, последний пункт никуда не денется. Он словно самые едкие чернила навсегда останется на желтоватой шершавой бумаге с перечёркнутыми пунктами сверху. И эти мысли, будто тысяча зудящих жуков, пробегали под кожей каждый раз, когда ведьме удавалось остаться наедине с самой собой. Ноющее чувство вины никуда не ушло, сколько бы работы не брала на себя Ида. Она не видела Луз и Короля, она не знает что с ними, но они могут быть ещё живы. Это неизведанность давала хоть какую-то надежду. Но Ида прекрасно могла лицезреть медленную смерть Рейн. Она держала это обмякшее тело, бережно прижимая к себе дрожащего барда.       За мыслями о насущном, ведьма и не заметила, как уже подошла к расчищенной дорожке, что по обеим сторонам была заставлена обломками колонн, обсыпанных крошащейся стеной. С тяжелым выдохом, Ида пошла вперед, стараясь не смотреть себе под ноги, дабы лишний раз не взглянуть на потемневшие пятня, которые раньше выделялись своей алой яркостью в бежево-серых руинах. Ловко поднявшись наверх и минуя все препятствия, Ида оказалась на том самом месте, где всего несколько дней назад в последний раз могла видеть потухающий взгляд оливковых глаз.       Слёзы внезапно подкатили к уголкам глаз, но Ида поспешно вытерла их ладонью, направляя взгляд вверх, пытаясь успокоить себя. Дрожь окутала её худое тело, усиливая покалывания возле искусственной руки. Собранный букет был уложен в один из расчерченных кругов. Краска изрядно стёрлась, но очертания фигуры были различимы. - Прости, – чёткое и громкое слово было подхвачено порывом ветра, который бушевал тут долгое время.       Ей так хотелось упасть вниз, припасть к этому злосчастному месту, исколотить его руками, даже если бы это сломало её новую руку. Она бы сделала это, сделала бы это с безумным удовольствием, что было не присуще ей. Но это ноющее желание неожиданно возникло внутри, будоража органы, в особенности, низ живота, скручивая его. Она хотела бы сказать так много всего, говорить не замолкая обо всём, что накипело у неё внутри, но всё, на что у неё хватило смелости, это тихое прости.       Отступив назад, ведьма вытащила из волос скрипку, молча рассматривая потёртую древесину. Изящные изгибы инструмента одновременно и приковывали к себе взгляд, и заставляли Иду разразится чередой судорожных вдохов, которые всё больше походили на негромкие всхлипы.       Она не помнит нот ни одной из песен, да и на скрипки ей никогда не удавалось хорошо играть. Хоть Рейн и скрывали это, но по их искажённому лицу можно было понять насколько Ида и скрипка несовместимы. Уж лучше бы она сыграла на своей лютни, но её не было. Кажется, что скрипка Рейн, которую так бережно прижимает к себе Ида, это единственный музыкальный инструмент, оставшийся в окрестностях. Хотя, кто ж знает, что скрывают за собой остатки домов.       Вдохнув полной грудью, Ида распрямила плечи и положила на одно из них скрипку, прижав её головой, совершенно не понимая, правильно ли она держит инструмент. На секунду, она почувствовала, будто чьё-то мягкое прикосновение пытается поправить её руку, перемещая пальцы подальше от струн. Резко открыв глаза, Ида оглянулась вокруг. Всё та же пустота приветствовала взор её потухших глаз. Механическая рука отозвалась лёгкой и неприятной дрожью, а железные пальцы крепко схватили смычок.       Ида не знала песен кроме одной. Той, чьи ноты она заучила наизусть, совершенно не ожидая от себя такого. Ту песню, которую она постоянно слышала возле себя, ощущая тепло чужого тела через тонкую белую рубашку, так контрастирующую со смуглой кожей. Нервно сглотнув, Ида закрыла глаза. В темноте возник расплывчатый образ нот, резво скачущих по строчкам.       Первое неуверенное движение смычка по струнам сопроводилось скрипучим звуком, негромким эхом раздавшимся вокруг. Вздрогнув от неожиданности, Ида пошатнулась, но тут же машинально потрясла головой и прильнула обратно к скрипке. - Я сделаю это, – будто убеждая себя, сказала Ида, продолжая делать глубокие вдохи и выдохи, успокаивая бешено колотящееся сердце и безуспешно останавливая потоки горячих слёз, заставляющих седые волосы прилипать к узкому лицу.       Она сыграет им песню. Она будет играть до тех пор, пока проклятая магия не настигнет её лёгких, сковывая дыхание, лишь тогда она прервётся, но ненадолго. Ида будет играть, даже если звучание скрипки настолько осточертеет ей, что захочется разломать её пополам, сломать свою руку и отчаянно колотить землю, взывая к несправедливой судьбе. Она должна сыграть для Рейн их мелодию. Хоть она и будет звучать ужасно, может из этого ничего и не выйдет, но Ида сделает это. И пусть Рейн не услышит этого, но Ида посвятит всю себя, отдаст остатки измученной души, молящей о пощаде, отдаст Рейн остатки своего сердца, которое итак принадлежит одному лишь барду. Она сыграет на обломках этого мира.