i met you in the summer

чэнлэ было двадцать, когда он умер. неожиданно, скоропостижно и абсолютно ужасно –для его родственников, чего не сказать о нем самом. не то, чтобы он ждал какого-то определённого конца–просто знал, что будет нечто подобное. они с друзьями прыгали по крышам, бегали по поездам и лазили по хлипким зданиям–тихого конца в теплой кровати ожидать не стоило. двадцатого июля чжон чэнлэ поскользнулся на мокром бетоне и свернул себе шею. его тело тяжело падало с самого высокого, запрещенного трамплина. это не точно, но чэнлэ так кажется. он очнулся только в морге. сначала был в своем теле, не понимал, что происходит. постепенно звуки стали прорезаться: стуки железа, шаркающие шаги, шуршание одежды и резкое черкание ручкой. чэнлэ вспомнил свой неудачный разбег, вспомнил как нога поехала в сторону, вспомнил боль, пронизывающую всё тело. ему подумалось, что он в больнице или просто спит, но вскоре с глаз стала сползать дымка. мертвому открылся белый потолок с яркой лампой на нем. свет не резал глаз, вокруг него ходила женщина. она что-то делала с его телом, но чэнлэ не понимал, что именно. он ничего не чувствовал, будто тела у него вовсе не было. это изменилось спустя время, ему удалось сперва подвигать пальцами, поднять руки, рассмотреть их в белом свете, затем получилось привстать, еще позже –сесть. конечно, он был ошарашен, увидев самого себя лежащим на стальном столе морга. паниковал, надеялся все же проснуться, но время шло, а долгожданное пробуждение так и не наступило. он не мог достучаться до женщины с черными волосами, не мог уйти из морга, взять что-то тоже не получалось. чэнлэ пытался залезть в тело, прыгал по себе, как приудоршный и орал так громко, что сам чуть не оглох. хотя может ли мертвец оглохнуть? наверняка , нет. его похоронили быстро, родители поцеловали бледный лоб, родственники плакали , друзья стояли, склонив головы, словно виноватые. чэнлэ в гробу лежал, будто живой. волосы прилизанные — так нравилось его матери, лицо спокойное, цвет кожи ровный, брови четкие, губы розовые, но все равно бледные. черный костюм сидел на нем неприлично хорошо, но это, наверное, заметил только сам чэнлэ. вряд ли все присутствующие вообще думали о том, как он выглядит. все же, трагедия. чэнлэ, который призрак, навсегда останется только в черных плавательных шортах. хорошо, что он ничего не ощущает, иначе было бы чертовски холодно. сперва ему не нравилось место захоронения. кладбище находилось на холме, с определенных мест открывался вид на город, но попасть на одно из таких мест чэнлэ удалось только через несколько лет. дело в том, что призрак навсегда остается связан со своим телом и отойти от него далеко может лишь по истечении времени. так в первый год, другие призраки ходили к чэнлэ сами. не все конечно — только особенно дружелюбные и любопытные. среди них маленький мальчик вонхо, который погиб на отдыхе с семьёй — вывалился за борт лайнера. чэнлэ удивило, что его тело смогли найти, а вонхо сказал, что не знает, как у них это вышло. друзьями чэнлэ стал еще с пожилой парой, сгоревшей в собственном доме пару веков назад. джиу и бао представали в ночных сорочках и говорили, используя очень много неизвестных чжону слов. они делились историями из своей древней жизни, и парень с упоением их слушал, совсем забывая о своей смерти. вообще-то, на кладбище было много призраков, но лишь малая их часть хотела общаться. например, практически соседка чэнлэ- ниннин не обращала на него внимания практически год. их похоронили с разницей в несколько дней. чжон наблюдал за её похоронами. пришло очень мало людей, но они не уходили очень долго. родители девушки не проронили ни слезинки, но по их виду парень понял, что они уже давно выплакали всё. трое подруг оставались на могиле до поздней ночи, разговаривая о чем-то и даже иногда посмеиваясь. из-за грустного выражения лица ниннин чэнлэ ошибочно предположил, что она погибла или была убита, но потом, когда ей надоело молчать, первое , что он выяснил - она убила себя сама. ниннин упомянула это первый и последний раз в тот день , больше они не возвращались к этому разговору. чэнлэ рассказывал ей, как проживал свою жизнь, а девушка только скептически смотрела на него, иногда спрашивая не придурок ли он. чжон делал вид , что обижался , но сам понимал —да, он придурок. возможно, если бы они с друзьями соблюдали хоть какие-нибудь правила, он бы сейчас был жив. но нет, теперь его участь вечно торчать на кладбище в компании ниннин, что вечно смеётся с его любовных похождений. три года спустя под дуб на холмике кладут кого-то, у кого целая куча друзей , родственников и прочих прочих. чэнлэ и ниннин тихо обсуждают этого мажорчика, которого несли четверо крепких мужчин в одинаковых чёрных костюмах. —ты посмотри,—ниннин наиграно изумленно вздохнула,—эта особа на похороны пришла или на показ мод? что это на ней вообще? —ну, хотя бы что-то поинтереснее, чем ряд одинаковых смокингов. у мужчин совсем нет фантазии что ли? чжоу оглядела его с ног до головы и скривила губы. —кто бы говорил. чэнлэ возмущённо цокает и руками прикрывает свой голый торс. ниннин посмеивается с него и продолжает причитать про собравшуюся толпу. они не видят виновника торжества, но ведь не все становятся приведениями. похороны длятся долго, чжоу и чжону становится совсем скучно, они уходят гулять по своему выученному маршруту, иногда вспоминая помпезную церемонию. вскоре они расстаются , расходясь в разные стороны. чэнлэ медленно вышагивает по скошенной траве, разглядывая знакомые пейзажи и в сотый раз читая надписи на плитах. оказывается, все любимы и никто не забыт. даже тот старик, могилка у которого давно оставлена на растерзание времени и дождям. чжону думается, что стань этот бедняга призраком, был бы обречён на вечные страдания. к чжону же приходят, и родственники, и друзья. с каждым годом все реже, но стабильно на день рождения и на день смерти: все тут. этой осенью лил дождь, грязь стекала по склонам , и казалось, что вода вот-вот размоет могилы, являя свету лакированные гробики. у плиты чэнлэ все равно стояли. утром родители и бабушка, под зонтиком тихо переговариваясь. в обед пришли дядя и тетя, но пробыли совсем ничего. ближе к вечеру, когда солнце катилось за горизонт , появились и друзья. год за год , их становится меньше, а лица тех, что остаются—мрачнее. они не поднимали голов, не сговаривались, все стояли и всем своим видом просили прощения. за что? чэнлэ не знал да и не винил никого ни в чем, только жалел, что сказать об этом не может. вечер наступал тихо, погружая кладбище в звенящую тишину. чэнлэ вернулся «домой», ведомый скукой и желанием снова почесать языком с соседкой. —все-таки новенький,—сказала ему ниннин, как только заметила полупрозрачную фигуру неподалёку,—бао и джиу ходили к нему. чжон навострил уши, хотя вид его заинтересованным совсем не сделался. —говорят, хороший малый. только грустный. они идут к могиле под дубом еще через два дня. неловко здороваются и получают такой же неловкий и тихий ответ. в общем, разговор не завязывается. ниннин что-то говорит про погоду, хотя они не могут чувствовать ни ветра, ни холода , ничего в принципе. чэнлэ смотрит. у, все же назвавшего свое имя, джисона круглые и беспокойные глаза, бледная кожа и несуразные длинные пальцы, он внимательно слушает всю бессмыслицу, которую ниннин сочиняет, кивает и иногда кидает взгляды на чэнлэ. им удается новенького разговорить. он рассказывает про аварию, опускает вниз глаза, наполняющиеся грустью, каждый раз, когда осознание собственно смерти снова накатывает. чэнлэ шутит, что джисон хотя бы в нормальной одежде, а не в плавках. никто не смеется, но новенький улыбается и трясет головой, поправляя волосы; они тонкие и легкие, словно шелк. чэнлэ думается, что на ощупь они мягче ваты и ему хочется растрепать их в разные стороны. джисон еще слаб, до него дотронуться не получится, но а все равно какой в этом толк — они ничего не чувствуют. и совсем скоро у джисона исчезнет привычка вечно их трогать и поправлять, ведь просто не будет нужды. жаль. джисон перестает выпадать из реальности каждый две минуты. теперь его сложно заставить молчать, и на возбужденные крики иногда оборачивается полкладбища. чэнлэ плевать, он заливается смехом и еще больше заражает всех весельем. они с ниннин часто просто болтали, им обоим казалось, что на кладбище не о чем смеяться, но джисон травит шутки и рассказывает истории, не стыдясь абсолютно ничего. когда к чэнлэ приходят на день рождения, он впервые не сидит на памятнике и не пялит на всех, кто приходит. джисон занимает его расспросами о жизни и о смерти, а после говорит , что чэнлэ тупой и немного крутой. —все же помереть, упав с вышки в бассейне это нечто,—джисон тяжело вздыхает, утирая невидимые слезы. чэнлэ мог бы сделать вид, что его задело такое пренебрежительное отношение к собственной кончине, но нет, он бьет парня по плечу , и рука вязко проваливается в джисона. они находят это смешным и хрюкают до заката. сегодня друзья сидят на могиле дольше, и чэнлэ даже интересно почему. он хочет пойти проверить, может они что-то говорят, но джисон просит остаться. и он остается. они сидят под дубом, смотрят на солнце, катящееся за горизонт, и чэнлэ впервые за три года хочется вздохнуть. втянуть в себя воздух и почувствовать запах этого дня, травы под ногами, дерева и джисона. чэнлэ смотрит на него, а не на солнце и замечает, что он еще чуть прозрачный, словно акварельный рисунок; перебирает свои пальцы и все пропускает их сквозь волосы, улыбается чему-то своему и дышит; джисон так скучает по дому и жизни, по разнообразным дня и встречам с новыми людьми, ему хочется двигаться, ездить в разные города, видеть места с обоев на ноуте, а он здесь. привязанный к своей могиле, навсегда заточенный в земле и узком тесном гробу. ему бы как ниннин, забравшей жизнь у себя, и чэнлэ, не ценившим её вовсе, сидя с опущенной головой, погрязнуть в мыслях о прошлом на оставшуюся вечность. но он улыбается и придумывает новые созвездия, когда окончательно наступает ночь. чэнлэ внимательно следит за его не такими уже и несуразными пальцами и мыслями, кивая болванчиком. и хоть и чувствует себя живым, помнит, что они покойники. и как может так быстро биться мертвое сердце, совсем не понимает.