любовь бывает разной
28 мая 2022 г., 19:05
Увидеть Майка было… странно, очень. Хотелось обнять его, прижаться всем телом и долго, мучительно долго не отпускать. Хотелось поцеловать его пухлые губы и зарыться пальцами в волосы, сказать, что всё теперь будет нормально и как сильно он по нему скучал.
Смотреть на то как Оди врёт своему парню, было неприятно, но больнее было видеть, как они держатся за руки. Нет, Оди классная девчонка, она поддерживала его в школе и была хорошим другом, но это другое. Хотелось высказать всё, что накипело за этот долгий срок, за это время, что они не виделись с Майком, Уилл ничуть не изменился. Стал, только чуть более уверенным, однако с девочками у него не ладится.
«Я не виноват, что тебе не нравятся девочки!» сказал однажды Майк и Уилл понимал, что дело тут только в нём. Только в его неправильности, в его дефектном состоянии.
Уилл не знает, с чего это вообще началось, просто он начал понимать, что разговоры о девочках и их ресницах, кудрявых волосах и пухлых губах его не интересуют. Ему нравилось общаться с девочками, нравилось слушать их разговоры о парнях и понимать, что он не один такой, что сохнет по игрокам в баскетбол.
Но главным был всё же Майк. У Майка худощавое тело и тонкие пальцы, его патлатые волосы лезут ему на лицо и весь он сам похож на парня, который всё время сидит дома. Да, это было так, он был парнем, что жевал мятные жвачки и любит вечерний летний холод, любил старые песни Битлз и мультипликационные шоу.
Когда я смотрел на то, как над Оди издевались, я понимал, что единственным лучом света во всём этом мире для неё был Майк. Но что делать, если я чувствую то же. Я бы хотел, чтобы мы всегда были вместе, чтобы спали в одной кровати и встречали рассветы, готовили яичницу на троих и никогда, слышите, никогда не расставались.
Но всё не будет так светло и радостно, я не смог удержать тебя рядом.
— Она моя девушка! — говорит Майк, разводя руками.
— А как же мы? — Я готов дать ему пощёчину, но не хочу портить его красивое кукольное лицо.
— Мы друзья! — говорит Майк так, как будто плюётся.
— Мы были лучшими друзьями. — На сердце тошно, ну почему, почему Майк так относится к нему, будто в этом мире есть только Оди, почему он не хочет обратить внимание и на него тоже?
— Тогда почему ты не писал мне сам? Почему только я должен проявлять инициативу? — Да потому что я боюсь навязаться чудак ты этакий, потому что я не хочу вмешиваться в вашу идиллию, потому что не хочу всё рушить и терять тебя тоже не хочу, но ты, Майк, ты такой эгоист думаешь лишь о себе.
Майк говорит, что мы должны найти Оди, но вместо этого мне так хочется поцеловать его. Не знаю, почему именно сейчас, но когда я вижу это полное волнения лицо, я представляю, что так он волнуется за меня.
Глупо, особенно, когда я смотрю на лицо Анджелы и думаю насколько Оди крутая. Я не такой, мне нужно сто раз подумать, прежде чем что-то сделать.
Мы сидим за обеденным столом и едим ризотто, ни у кого нет аппетита. Как же мне хочется прикоснуться к его пальцам, сжать их и долго-долго не отпускать их.
На следующий день Джейн не спускается, а я мельком смотрю на Майка. Так хочется сказать что-то ободряющее, что-то, что поможет ему расслабиться. Когда Майк уходит мне нестерпимо больно, ведь я так давно его не видел, но весь разговор между нами касался лишь Оди.
Я слышу их разговор, у нас слишком тонкие потолки и стены тоже и в душе становится больно. Когда-то, кажется, что это было так недавно, что когда я задумываюсь об этом всерьёз, становится как-то не по себе. В общем, всего два года назад мы были… просто были такими, какие есть, без преукрас и лжи, нас не любили, но мы были важны друг другу и никогда, слышишь, никогда не предавали друг друга. Но всё изменилась, теперь мы друг для друга ничего не значим, будто невидимая нить, что связывала нас всё это время, оборвалась.
Я волнуюсь за тебя за твои чувства к Оди, ты боишься за неё и я тоже, но тебя мне не хватало, я так давно не видел тебя в волнении, давно не чувствовал это ощущение невесомости и страха в груди и в какой-то степени мне это даже нравится.
Ты смотришь на письмо, написанное кривым почерком так будто если будешь долго на него пялиться, то оно изменится. Ты почти меня не слушаешь и это, знаешь ли, чертовски бесит.
Я сажусь на кровать, готовый выслушать тебя, пусть ты даже расскажешь глупый и заезженный анекдот. Но ты делишься со мной сокровенным, частью своей души, смыслом своего существования и это придаёт мне уверенности, веру в то, что наши нить ещё не до конца порваны.
Мы улыбаемся, говоря о том, что всё время делали всё сами и ни копы Хоукинса, ни правительство, никто кроме нас самих не сможет справиться с этим. И когда мой брат говорит нам, что пора валить, во мне загорается новая жизнь новое приключение, в котором я уже не жертва, а полноценный участник.
Когда Майк говорит мне, что был эгоистом, мне становится спокойно. Будто и не было этого года между нами, как будто всё то, что было, просто испарилось и появилось новое чувство привязанности и нужды друг в друге.
Когда ты говоришь, что мы вновь должны держаться вместе снова и снова быть лучшими друзьями внутри меня всё вспыхивает и появляется надежда на то, что все ещё может получится, что мы сможем стать парочкой на которую всё время пялятся на улицах, но нам было бы всё равно и да, твоя улыбка, этот чёртов изгиб губ которые хочется поцеловать, ты бы знал как сильно я этого хочу.
Но когда в наш дом вломились, единственное о чём я мог думать, так это то, что хочу выжить, чтоб выжил ты. Я держусь за твою спину, хотя хотел бы защищать тебя своей грудью. Всё происходит так быстро, что я не успеваю думать и действую полагаясь на своё тело, уже не помню как мы оказались в машине и как судорожно проверяли свою сохранность.
Не знаю, что будет дальше, однако могу сказать наверняка — свёрток, что я храню предназначен для тебя.
