Отторжение

Алексей не понимал, что с ним происходит. Он всегда был человеком сдержанным, спокойным и уравновешенным. Нотка похуизма и выдержка были его формами профессиональной деформации — всё-таки бывший разведчик, военный человек с сильной психологической подготовкой. Куда же всё это улетучилось в один миг? Всё это развеялось пеплом по ветру, когда в его жизни появился Михаил Подоляк. Они начали работать в Офисе Президента практически в одно и то же время. И хоть в прошлом он был заочно знаком с ним, иногда пересекаясь на конференциях и в коридорах телевизионных каналов, но раньше это было что-то поверхностное и малоочерченное с налётом формальных приветствий. А потом они стали работать в одном кабинете, формировали брифинги, проводили очень много времени вместе. А у Лёши начала потихоньку ехать крыша. Сначала он пытался разгадать натуру этого скромного и тихого человека, наблюдая за его редкими репликами внутри команды. Тогда он начал замечать, что Михаил приятный. У него очень мягкий голос, глубокие карие глаза, красивая улыбка. Он себя, конечно, одёргивал, но каждый раз по привычке глаза теперь искали знакомое лицо на собраниях, на парковке перед ОП или в столовой. Со временем Алексей даже не пытался скрыть своего повышенного интереса — не переставал прятать глаза, когда наталкивался на чужой вопросительный взгляд после односторонних гляделок. Подоляк никак не комментировал настойчивый интерес к своей личности — только с непониманием рассматривал Алексея в ответ. После этого неадекватность Алексея начала принимать более активные формы. Теперь он жаждал внимания и реакции на свою незаурядную личность. Всё же он человек с выраженными нарциссическими наклонностями, а такие люди чахнут без внимания. — Михаил, почему не подготовили мне текст на брифинг? — говорит Алексей. Сегодня раннее утро понедельника в Офисе Президента, когда все ещё напоминают сонных мух, ползающих по лабиринтам здания с чашками дрянного кофе. — Почему вы так халатно относитесь к своей работе? Михаил сидит за столом в кабинете, разгребая кучи каких-то бумажек, очевидно, наваленных ему Ермаком. Он поднимает голову вверх, окидывая Алексея спокойным взглядом. — У нас у розкладі не було жодного брифінгу на понеділок , — абсолютно ровно отвечает Подоляк, продолжая свою работу. Лёше такое очень не нравится. Никто и никогда не позволяет себе так с ним вести. А, тем более, игнорировать его требования. — Вы антикризисный менеджер. Почему вы не знаете о том, что вчера ночью запланировали утренний брифинг? — Арестович специально делает более низкий голос. Так звучит куда более существеннее и работает практически на сто процентов. — Якщо вам запланували терміновий брифінг, пане Олексію, то ви можете зробити короткі тези і без мене. Адже ви краще знаєтеся на темі військової ситуації у країні, ніж я, — продолжил Михаил. На этот раз он оторвал взгляд от бумажек, и его обычно добрые шоколадные глаза выражали что-то другое. Алексей видел в них чертей — опасных и очень непредсказуемых. Они скрывались где-то в самой глубине Подоляка. Это небольшое наблюдение сбило Алексея с толку. Раньше такого никогда не было замечено. Напротив, Арестович был уверен в какой-то сжатости Михаила и даже нежелании ввязываться во всякого рода конфликты из-за пассивности и миролюбивости. Однако эти глаза выражали что-то совершенно противоположное его изначальным представлениям о коллеге. — Вы плохо выполняете свою работу. Из-рук вон, — Алексей всё же решил дожать этот разговор. В ответ он услышал чужой многозначительных хмык, а глаза напротив снова углубились в кипу бумаги на столе. Это был чертовски неприятный удар по его эго. Тогда-то он и решил, что нападки на Подоляка будут продолжаться, пока ему не уделят должное внимание. Или пока плотину не прорвёт, вывалив настоящую сущность загадочного Михаила. *** — Миша, сделай мне кофе, — бросает небрежно Арестович, когда Подоляк залетает в спешке в кабинет. У него сегодня огромное количество интервью и работы с журналистами, в довесок к тому, что он пытается помочь Ермаку разгрести завалы. Сам Алексей тоже не на шутку завален делами. Скоро будет полномасштабное вторжение в страну, и им всем нужно морально готовиться к долгой борьбе. — Лёш, я несколько занят, — вторит Подоляк, выискивая что-то по шкафчикам напротив окна. Арестовича, конечно, это не устраивает. — Сделай мне кофе, — повторяет Арестович, снова опуская голос. Это почти всегда работает с людьми. Они легко прислушиваются к нему и в приказном тоне готовы исполнять любое пожелание. Это голос военного человека, который привык отдавать приказы и указания, а также держать внутри строя дисциплину. Подоляк резко разворачивается, бросая поиски наверняка важного для него предмета в данный момент. Уже это Алексей расценивает как маленькую победу. Обычно Мишу не выведешь ни на малейшую йоту. Он кивает на любые издёвки, подтрунивания, а иногда может и улыбнуться одним уголком губ — но продолжает свои дела. Будто Арестович это какой-то фоновый шум, раздающийся на фоне его необычно важных и первоочерёдных дел. — Я дал чётко понять, что занят, — неожиданно Подоляк начинает подходить к его столу. И снова в глазах видны эти бесы, хоть и надёжно припрятанные, утаевыемые, но заметные человеку, который сталкивался с чтением людей. Михаил ставит две свои ладони на столешницу, недалеко от рук Алексея, опираясь на них. Его торс чуть наклоняется вперёд. Сейчас он совсем близко, нависает над Арестовичем. Никто себе такого не позволял делать ранее в жизни Алексея. Все всегда понимали, что связываться с ним чревато. — Так что веди себя послушно. Я приду и сделаю тебе этот чёртов кофе, если ты сам не в состоянии. А после Миша отталкивается от стола, и улетает из кабинета за несколько секунд, прихватывая папку. Только тогда Арестович начинает дышать. Что это только что было? И почему всё это ощущалось так странно? Будто его потрепали за шкирку как нерадивого ребёнка, а он, вместо того, чтобы выразить своё возмущение, испытал странное чувство удовлетворения. Перед глазами стоял Миша: со злыми глазами, со сбитым галстуком и закатанными рукавами рубашки. Это было страшное открытие для Алексея, потому что, кажется, он начинал испытывать несколько нездоровое влечение к этому мужчине. В голову закрадывались непонятные образы, которые Арестович поспешил оборвать. У него было три жены. И ни разу в его жизни не было мужчины. Он не мог позволить себе что-то подобное в свои сорок лет. Тогда почему внизу живота сладко сводило, и хотелось обязательно продолжить дальнейший разговор? Так что веди себя послушно. Я приду и сделаю тебе этот чёртов кофе, если ты сам не в состоянии. Лёша откинулся на мягкую спинку кресла, вперил взгляд в потолок. Это становилось чертовски нездоровым, и требовало его чёткой рефлексии. Сначала его интерес к Подоляку был сугубо профессиональный. Его тяжело было прочитать даже подготовленному человеку, вроде него. Миша редко проявлял бурные эмоции, практически не раздражался, если речь не заходила о соседнем государстве. Всегда был максимально сдержанным, будто внутри собственного кокона. При этом отличался хорошими интеллектуальными способностями и профессиональными качествами. Так что Арестовичу хотелось узнать его получше со стороны навыков. Наверняка они представляли большую ценность, ведь Подоляк работал с информационными ведомствами и должен был иметь подготовленную к информационным атакам психику. Но очень скоро Арестович начал замечать и другие мелочи: вроде той родинки на правой щеке, или россыпи морщин у глаз. И скоро все эти небольшие детали стали полноценной картиной привлекательного и умного мужчины. Что со мной? Арестович вспомнил снова тот тёмный взгляд, которым на него сверху вниз смотрел Миша, и ему поплохело. Потому что он сейчас начал осознавать все мотивы своих действий. Ему хотелось нарваться. Ему хотелось получить внимание. Ему хотелось, чтобы его потрепали за шкирку, хотя, обычно, эту роль на себя всегда брал он. Откуда были эти чужеродные для него желания? Он всегда любил только девушек и был тем ещё бабником. Из-за этого и было большее количество его разводов с бывшими жёнами. К тому же, флирт с женщинами он никогда не упускал. Мысли становились такими тяжёлыми, спутанными. А тем временем мозг подкидывал картинки мускулистых рук, которые бы притянули его резко за шею и уткнули в пах. Алексей устало потряс головой. Вся его затея обернулась против него же самого. *** Алексей напряжённо ждал конца интервью у Михаила. Его периодически кидало в озноб, а иногда накрывало страхом и предвкушением. Он не знал, от чего именно. Возможно, он себя накрутил, и его больная голова сама создала грязный подтекст в словах Подоляка. Он ходил по комнате от одного конца к другому, смотрел на часы и безуспешно пытался разобраться с бюрократической волокитой. Периодически на него накатывали размышления о том, как дошло до этого, но дать окончательный ответ не получалось. Насколько он знал, личная жизнь Подоляка так же находилась за семью печатями. Он точно не был женат, да и дамы сердца у него никогда не наблюдалось. Этот человек всегда был сфокусирован на собственной карьере и делах страны. Но действительно ли это было так, или Миша просто умело прятал личное от людей поблизости? Сложно было сказать на сто процентов. Такой шанс всё ещё был, ведь Подоляк сам по себе казался скрытным человеком, который редко переходил профессиональные рамки в общении с коллегами и даже более близкими товарищами. Часы показывали три часа дня. Вот уже добрых 4 часа Подоляк занимался борьбой за информационное пространство где-то на интервью. Арестович начинал не на шутку себя накручивать. Это ожидание убивало его. Он решил таки сесть за рабочий стол и успокоиться за рутинной работой. В этот момент дверь кабинета распахнулась, а в кабинет зашёл Миша. Выглядел он невероятно раздраженным, что было большой редкостью. Он беглым взглядом прошёлся по кабинету и заметил Алексея, застывшего за столом. Вдруг его лицо осветила совсем не добрая улыбка, и он вальяжно вернулся к входной двери, показательно щёлкая замком. Арестович понял, что ничего Миша не забыл за эти долгие часы разговоров с журналистами и тягомотными объяснениями одной и той же информации куче людей. Наоборот, видимо, они окончательно доконали его — и он только и ждал момента, когда вернётся сюда. — Хотел бы кое-что прояснить, Лёш, — задорно начинает Подоляк. Он спокойной походкой направляется к Арестовичу, не убирая этой ухмылки на лице. Миша обходит стол, чтобы стать прямо за плечо Алексею. И снова эта позиция снизу-вверх. — Да, Миш. Сделаешь мне кофе теперь? — пытается продолжить старую песню, как-то слишком для самого себя неуверенно заглядывая в глаза мужчины. На лице Подоляка ни капли намёка на то, что он сейчас отшутится или решит подыграть ему. Наоборот, там что-то абсолютно тёмное и стойко убежденное в своей правоте. — Нет. Попозже. Ответишь мне на один простой вопрос? — очень редко Лёше доводилось слышать такой строгий и беспрекословный тон голосом Подоляка. Обычно он старался оставаться учтивым, даже если и язвил. Арестович чувствовал, что сейчас точно произойдет что-то неотвратимое, о чём, возможно, они вдвоём пожалеют. Но он согласно кивнул на заданный вопрос. — Ты напрашиваешься специально? — тянет Миша каким-то совсем томным тоном, а его рука направляет Лёшу, чтобы тот поднялся с кресла. Арестович встаёт, следя за перемещением Подоляка. Тот становится рядом с небольшим диваном, оборудованным для ночных пташек Офиса Президента. Подоляк достаточно часто оставался в буквальном смысле ночевать на работе. Миша садится и хлопает по месту рядом с ним, однако глаза его всё ещё ждут ответа на поставленный вопрос. Арестович понимает, что от его ответа сейчас будет зависеть очень многое. Это становится ясно по общей атмосфере, которую сложно было точно охарактеризовать, но всё наводило на эти мысли. — Именно так. Ты правильно понял, — решается всё таки Арестович, понимая, что против самого себя не попрёшь. Всё-таки он ждал этого весь чёртов день как на иголках. **** Подоляк на удивление легко подхватывает Арестовича под колени.Тот мягко садится ему на колени лицом вперёд. Миша смотрит пристально, точно как змея на мышу. Неожиданно он хватает мужчину за отросшие волосы на затылке и вытягивая того по струнке. Мускулистая шея с едва проступающими пятнами запрокинута назад, а кадык выпирает так маняще. Удивительное зрелище. — Ты выглядишь очень оголодавшим. Даже отчаянным. Ждал этого? —говорит Миша неожиданно низким и глубоким голосом. —Да, ждал, — сбито шепчет Арестович, тяжело дыша. Его немного потряхивает, хоть он и пытается стоически сдерживать себя. Но он слишком давно хотел, не отдавая себе в этом отчёта. Теперь же пазлы в голове сложились. — Чего хочешь? — насмешливо шепчет Миша, поглаживая его как собачку по холке. Хватка на волосах ослабляется. Он смотрит томно, будто готов съесть его прямо на месте. — Тебя, — тихо шепчет Алексей, ёрзая на мускулистых бедрах . Большие ладони мужчины проходятся по его ляжкам с нажимом, сжимая кожу под руками. Ещё чуть-чуть и он кончит из-за несчастных касаний. Хочется позорно стонать или расплакаться. — Да? Бери, — тихо смеётся Подоляк, откидываясь на диван. Он убирает руки и просто замирает, хитро вглядываясь в Алексея. Видимо, он любит дразниться и провоцировать. Любит слушать мольбы. Именно поэтому Арестович заранее проиграл в этой игре, просто не ожидая, что Подоляк на самом деле такой. — Хочу, чтобы ты что-то сделал со мной,— четко говорит Арестович, резко прижимаясь к губам напротив. Поцелуй становится горячим, глубоким и долгим. Кажется, что Алексей готов проглотить его. Его язык проникает с большим напором, лаская каждый миллиметр рта Арестовича. Алексей сталкивается с теплым языком в ответ, и громко стонет прямо в рот мужчине. Стыдно. Так стыдно. Кто бы видел как он, трижды женатый, вообще-то военный человек, тает в мужских руках и просит лишь о том, чтобы его хорошенько трахнули. Пусть об этом никто не узнает — это вызывало ужасное чувство грязи. Но он никогда так не был счастлив, как в этот момент. Его тело начинает трясти, пока поцелуй превращается в откровенный трах языками. Дорожки слюны текут по подбородку Алексея, а он жадно продолжает облизывать теплый язык мужчины. Всё это сопровождалось очень неприличными звуками.Подоляк отрывается от Арестовича, снова прихватывая жёстко затылок за короткие волосы. Тот сильно раскраснелся, и очень тяжело дышит. Сейчас вся его выдержка улетела к чёртовой матери. — Видел бы ты себя сейчас. Я бы тебя съел, — тихо отвечает Михаил. Подоляк проводит руками по спине мужчины, спускаясь к пояснице, проходится по оголённой полоске кожи, а после устраивает ладони на ягодицах и крепко их сжимает. — Мой котенок выглядит очень отчаявшимся, — тихо шепчет Подоляк. — Ты течёшь как девочка. Тебе не стыдно? Миша точно знал, куда давить. Знал, какой стыд начинает развиваться по его телу от их близости, а с тем — огромное возбуждение. Алексей только сейчас осознал, насколько он возбуждался от стыда и от похвалы. Как было хорошо, когда его сначала могли пристыдить, словно провинившегося ребенка, а после похвалить — хороший мальчик, всё правильно делаешь. Подоляк разглядел это раньше его самого, а теперь пользовался. В это время его член уже стоял, упираясь в живот Подоляка. Конечно, тот это чувствовал. — Прямо сейчас я нахожусь на грани полного диссонанса. Мне стыдно, но я очень хочу, — выдыхает Алексей, забрасывая руки на шею Подоляка, а после прижимаясь в уставших объятиях, пока его обнимают сильные руки за талию.Он не хочет переламывать себя сейчас. Это невероятно сложно. — Ты расстроился, малыш? — удивлённо спрашивает Подоляк, поднимая лицо Алексея за подбородок. — Нет причины. Я не хочу, чтобы чувствовал себя плохо. Наоборот, я бы хотел, чтобы ты перестал стыдить себя за то, чего хочешь. Арестович глубоко вдыхает воздух. — Я не знаю, — отвечает Алексей, утыкаясь холодным носом в шею.Сейчас он ведёт себя неестественно для своей сущности. Будто кто-то спустил тормоза, и его отпустило в свободную езду. Будто весь его хвалёный контроль исчез, оставив подлинные скрытые желания. — Будь хорошим мальчиком и отпусти всё это, — Подоляк говорит ему это прямо в ухо, обдавая ушную раковину тёплым дыханием. Затылок простреливает приятными мурашками. От этого хочется выть. — Ну же. Перебори этот стыд и скажи, что именно ты хочешь. И что тебе нужно. Арестович и сам не знает, чего именно он хочет. И как именно он хочет. Голова сейчас будто чугунная, а мысли испарились напрочь. Всё, чего ему хочется — сбросить напряжение и вжиматься в Подоляка ещё сильнее. — Я хочу, чтобы ты взял всё на себя и сделал мне приятно. Делай со мной, что тебе хочется. И как именно тебе хочется, — сбито отвечает Алексей. Подоляк хмыкает. И теперь глаза его и правда заполнены чертями, пляшущими во всю силу. Он, в свою очередь, тоже отпустил себя. И вот перед ним Миша: сильный, подчиняющий себе, уверенный. — Тогда я обязан наказывать тебя, дорогой. Ты отвратительно себя вёл, пока хотел привлечь моё внимание, — тянет Миша, чёрным взглядом смотря в душу Арестовичу. Он всё понимал лучше самого Алексея. Всё это время. И просто ждал, когда же Арестович надколется. — Ложись ко мне на колени, задницей вверх. Алексей испытывал прожигающее чувство стыда, но как же его возбуждала эта мысль. До чего он пал? Почему он так этого желал? Будто в каком-то опьянении он улёгся животом на тёплые колени, видя свой растрёпанный и жалкий в зеркале на стене. — Просто прекрасно. Мне нравится, когда твоя спесь унимается, и ты становишься послушным, — слышит он голос Миши, который проходится своей сильной ладонью по его ягодице и сильно сжимает. Он чувствует, как его джинсы вместе с бельем съезжают. — Ты будешь считать каждый шлепок, понятно? — слышит вопрос Алексей. Ему совсем плохеет от предстоящего, но он выдавливает тихое "понятно". И как только он это сказал, то по его ягодице прилетел первый удар. — Раз, — стонет Алексей. Это была приятная, хоть и резкая боль. Он слышит такой глубокий смешок Подоляка, который аккуратно поглаживает места удара. Неожиданно второй шлепок приходиться по тому же самому месту, намного более тяжёлый. — Два, — шипит Алексей, выдыхая тяжело. Михаил резко снова наносит удар. Сначала один по правой ягодице — громкий, резкий и болезненный. Второй удар наносится почти сразу — по левой. Тягучий, тяжёлый. Дальше он кладет его на свои колени животом, начиная быстро шлёпать, и много. Ягодицы горят, а удары всё ещё продолжаются. При этом Арестович начинает чувствовать свой болезненно стоящий член. Это так больно и унизительно, что стоит крепко. И так приятно, когда его член начинает проходиться по жёсткой ткани штанов Миши, пока его отмашисто шлёпают по заднице. — Миша, — очень тихо шепчет Алексей. — Больно. Задушенно стонет. На глазах влага, а самого его трясёт. — Что ты там мурлыкнул? Я чувствую, что ты течешь. Правда ли это больно? — Подоляк хлопает сильнее и резче. — Мишенька, — совсем не своим голосом стонет Арестович. Он всхлипывает очень позорно. Кожа горит, а член болит от тяжести. Он ерзает на коленях, пытаясь потереться о колено и получить такую сладкую стимуляцию. — Ладно, дорогой. Я понимаю, что ты очень хочешь облегчения. Так уж и быть, я позволю тебе получить его, — Подоляк снова говорит это ему прямо в ухо. Его руки исчезают. Он сдвигает Арестовича со своих коленей, и, повернувшись за плечо, Алексей видит, как тот растёгивает пряжку своего ремня, снимая штаны вместе с бельём. Подоляк поднимает свой взгляд на Лёшу, и на его лице видна ухмылка. Такая хищная — и в этом настоящая суть того солнечного и милого на людях Подоляка. — Иди ко мне, — приказным тоном звучит в сторону Алексея. Алексей заставлял себя не смотреть на Мишу. Это было так глупо, после всего, что творилось мгновение назад. Тем временем Миша развязывает свой галстук и поспешно скидывает рубашку. А после этого его руки тянутся к рубашке Арестовича, проходясь ладонями по накачанной груди. Алексею нравятся эти мягкие поглаживания, которые так сильно контрастировали с предыдущей грубостью. И он ластится под эти касания. Как же хорошо ему было. — Вот так, — шепчет Подоляк, сплёвывая на свою ладонь, и касаясь ею напряженного члена. Это самое горячее и грязное, что Арестовичу приходилось видеть за всю свою жизнь. Миша со знанием дела проводит по стволу, надавливая большим пальцем на головку. И Арестовича уносит. Подоляк будто знает, как именно сделать ему хорошо: какой темп взять, как именно сделать ему приятно. А после он соединяет два их члена, и ощущение чужой мягкой плоти, которая так приятно соприкасается с его возбуждением, становится невыносимым. Лёша смотрит как рука Миши доводит их двоих до пика. И всё, что сейчас Арестович может сделать, это закатывать глаза и сдерживать очевидные стоны. Они кончают практически одновременно. *** Арестович разнежился после пережитых ощущений. Казалось, что внутри него что-то взорвалось и разогнало дозу эндорфина в невероятных количествах. Таких ярких эмоций и чувств во время интима с кем-то, он очень давно не испытывал. А, возможно, что и никогда такого ещё не было. Голова всё ещё была в тумане, что даже двигаться лишний раз было попросту тяжело. В это время он почувствовал, как его живота касается салфетка. Он увидел склонившегося перед собой Подоляка, который аккуратно вытирал сперму. Можно ли было представить более греховное зрелище ещё час тому назад? Михаил небрежным движением выкинул грязные салфетки в мусорное ведро, параллельно натягивая на себя белье вместе со штанами. — Понимаю твоё состояние, но у нас через полчаса совместное совещание с президентом, если ты не забыл, — говорит Подоляк, и снова ведёт себя собрано. Будто ничего не произошло только что. Это вызывает очень противоречивые чувства внутри Алексея, что, видимо, замечает и сам Миша, настолько неприкрытыми они были. Он слышит тяжёлый вздох Подоляка, а после чувствует тёплые губы на своих. Поцелуй этот очень ленивый, мягкий и трепетный. Лёша окунается в него как в тёплую ванную после тяжёлого рабочего дня. — Я не знал, что ты такой. И не знал, что я могу быть таким, — сбито объясняет Арестович, когда они отрываются друг от друга. Он смотрит в родные глаза, но уже не видит там ни злости, ни демонов. Только тепло и понимание. — Теперь знаешь. Мы это обсудим во всех деталях. Только для начала стоит посетить встречу с президентом. Ты знаешь, как он чертовски не любит опоздания, — ласково отвечает Миша, проводя ладонью по его затылку. — Хорошо. А кофе сделаешь? — Алексей тянет улыбку.