Венок из ромашек

Ливень застиг «Буревестник» внезапно. Небо оставалось ясным, хоть и слегка помутнённым тонкой пеленой облаков, отчего солнце не наседало на плечи и головы – лишь мягко сеяло теплом. Оттого дождь и оказался совсем уж неожиданным. Тёплая стена воды пришла откуда-то со стороны ближайшего хутора, с другого от густого леса направления вокруг лагеря. Потому серый балахон, прогибаемый высотным ветром от самых облаков и до самой земли, не был вовремя замечен. Никто из здравомыслящих или здоровых детей в твёрдой памяти никогда не пропустил бы что-то настолько увлекательное как дождь. По-летнему тёплый и ласковый дождь, смывавший собой все тяжести сезона. Начиная обычной прогулкой, заканчивая откровенной вознёй в грязи – всё это несло в себе радость и облегчение, которое никто бы не пропустил. Если бы не одно но: стена воды была плотной, тяжёлой, прибывшей военным маршем, вышагивавшим в сапогах по брусчатке по команде «не в ногу». В такую погоду вожатые, как охотничьи псы, вылавливали загулявшую «дичь» и сажали под замок, чтобы те и дальше оставались здоровыми. Гул ударявшихся о различные поверхности капель становился единым шумом, от которого невольно начинало закладывать уши. Валера точно знал, что, как полк, дождь пройдёт своей дорогой, а затем также скроется за поворотом, пыль уляжется, и останется только впечатление. Вожатки, пять минут назад бегавшие по ближайшей от Дома Союзов территории и собиравшие радовавшихся пионеров, сетовали у стены. Валеру последним зацепила одна из них и теперь он был вынужден сидеть здесь, на крыльце. Внутри он уже побывал – ему хватило пары минут. Предсказуемо всё самое интересное, что только было в здании, остальные пионеры давно разобрали себе на развлечения. Лагунов сидел, уперев локти в колени, поддерживая руками подбородок, и смотрел, как вода смывала с асфальтированной площадки меловые цветы. Розовая, жёлтая, голубая крошка разбивалась под дождевым градом в решето, разбегалась живой массой в стоки и траву. Интересное зрелище, ровно до того момента пока асфальт не примет свой первоначальный чистый вид. Кто-то из девчонок оставил небольшой букетик из ромашек, пары полевых цветов, и пучка перьев травы прямо на пороге. Вероятно, высыхать. Валера, не оглядываясь на вожатых, взял один цветок в руки. Те точно понимали, что он ему не принадлежал, и могли поднять шума по этому поводу, если бы не были так увлечены разговором. Тонкий твёрдый стебель, мягкая сердцевина, нежные тонкие лепестки. Девчонки наверняка сорвали его для того, чтобы один день покрасоваться в самодельном венке, а затем выбросить его, когда тот иссохнет и перестанет также энергично тянуться к солнцу. Расточительство. Валера если и срывал цветы, то только для того, чтобы они ещё, по крайней мере, пару недель стояли в хрустальной вазе, в обрамлении декоративной салфетки на обеденном столе. Туда их ставила мама, после того как счастливая сестра приносила их ей. Та всегда плела венки из сорняков мать-и-мачех. Пальцы вытащили ещё одну ромашку. Та легла крест-накрест с первой, к ним присоединилась третья, четвёртая, пятая… Руки сами сплетали стебли в петли, поджимая под них голубые и жёлтые полевые цветы, закрепляя и выравнивая венок травой. Прямо как сестра его и учила. Он не заметил, как задумался, продолжая свою работу. Только когда подушечки пальцев дольше чем нужно пробегались по пустому дереву, на котором если что-то и оставалось, то только лепестки да обрывки листьев, мальчик пришёл в себя. На его коленях лежал готовый добротный венок из ромашек ¬– концы завяжи. Из угла акациевой аллеи выплыла фигура. Выросшее ниоткуда белое пятно в алом галстуке двигалось по главной аллее в сторону жилых домиков с таким видом, будто никакого дождя и в помине не было, оно его просто не замечало. Вожатые всё также говорили о чём-то, что Валера не слышал из-за гула, потому заметил его пока только он. Отросшие волосы липли ко лбу, лезли в глаза, отчего, несомненно, вампир, практически ничего не видел из-за лившейся в них воды. Ему и не нужно было видеть, чтобы знать куда идти. Лагунов не мог различить в нём того или иного человека, капли на очках высохли и теперь осадком оставались на стёклах, отчего обзор был ещё хуже, чем от плотной стены дождя. Мальчик не мог точно сказать, увидели ли его сразу, но он точно знал, что был обнаружен, когда пятно замерло, а затем двинулось в сторону Дома Союзов. Вот тогда-то вожатые тоже заметили его. Девушки не стали ничего говорить, видя, как пионер сам идёт к ним, а не пытается сбежать под ливень зарабатывать пневмонию. Он бы и не заработал. Лёва Хлопов тем же прогулочным шагом миновал асфальтированную площадку, взошёл на крыльцо, мягко коснулся Валериного плеча, как бы приветствуя, и коротко, но дружелюбно, бросил: – Привет. Ладонь его была еле тёплой, как дождь. Лагунов не стал ничего отвечать, уперев взгляд в собственное творение на коленях. Разговор начинать не хотелось. Лев не настаивал. Он лишь сел рядом, на ступень выше. Сел обсыхать как недавно лежавший здесь букет. Валера коротко бросил взгляд на Хлопова, занявшего невыгодную позицию, зная, что тот не нападёт днём при свидетелях, но, давая ему понять, что он, Валера, находился начеку. Его рубашка промокла и прилипла к телу. И белоснежной на Хлопове была разве что проступавшая из-под полупрозрачной ткани майка. Алый галстук стал бордовым, свисая с шеи мёртвым грузом. Обувь оказалась измазанной грязью и ошмётками травы. Потому он, наверное, и не торопился заходить внутрь. А может, и нет… Лев коротким движением запустил бледные пальцы в собственную чёлку, откидывая её в сторону, как когда-то он делал это будучи ещё живым. Локоны послушно легли в, пускай и неряшливый, а всё же естественный хаос на его голове. Лагунову подумалось, что в таком виде тот бы даже сошёл за человека. Сошёл бы… Если только… Валера водрузил венок прямо на растрепанные влагой русые волосы. Легко подцепляя отросшие виски и закрепляя ими получившуюся конструкцию. Секрет, которому его тоже научила сестра. Затем мальчик быстро встал, отряхнул прилипшую сзади на мокрые штаны пыль и быстро убежал по лужам акациевой аллеи под пронзительный выкрик одной из не ожидавшей подобной прыти вожатки: – Лагунов! Куда!?