Так или иначе

      — Ради Бога, Хендерсон, хватит елозить, — шикает Тея на мальчика, который не может нормально усидеть на месте после отплытия старших к вратам.       Дастин пускает недовольный взгляд в сторону Харгроув, но не отвечает, лишь поудобнее устраивается на земле, «случайно» толкнув Тею и вызвав с её стороны очередное шипение. Девушка потирает задетое плечо и выглядывает из-за пенька, за которым они прятались. Лодка всё так же стоит посередине озера, и в ней отсутствует лишь Харрингтон: он уплыл вниз, чтобы найти врата. Но через пару волнительных минут наконец вернулся и, не залезая на лодку, оповестил о чём-то друзей.       Хоть Тея и внимательно следит за происходящим на озере, от неё не ускользают голоса чужих людей, подходящих к их месту укрытия. В ту же секунду у Хендерсона играет рация, в которой раздаётся голос Робин, хвалящей Тею за поданную идею.       Харгроув стреляет упрекающим взглядом в Дастина, давая понять, чтобы тот тут же заглушил прибор. Хендерсон выключает его, но каждому становится понятно, что поздно что-либо делать — кроме того, как пуститься в бега.       — Как только подам знак — сваливаем, — выдыхает Тея, вспоминая о своей подписке о невыезде. Если она сейчас убежит — вполне может загреметь в участок по подозрению в сокрытии преступления, соучастии, или чем там ещё грозил ей Пауэлл.       Но они не должны видеть Эдди. Поэтому стоит рискнуть.       — Эй, офицеры, мы тут чуть-чуть нарушаем комендантский час, вы не против? — вставая на ноги и широко улыбаясь, кричит Тея. И, сделав неопределённый жест рукой детям, пускается в бега, чувствуя, что компашка также следует за ней.       Да пусть с ними сделают что угодно, но лишь бы не заметили лодку, и Мансона в ней. Именно с этими мыслями Тея лавирует меж бесчисленных деревьев в лесу, ловко обходя преграды в виде коряг и камней, периодически оборачиваясь назад с целью удостовериться в том, что детвора успевает за ней.       Успевает до того, как Хендерсон нелепо шлёпается вниз, а Макс с Лукасом останавливаются, чтобы ему помочь, но застают перед собой всё того же шерифа Пауэлла, поднявшего мальчика с земли и удивлённо уставившегося в его лицо.       — Привет, малой, — здоровается Кэлвин, после поднимая взгляд и замечая позади двоих подростков знакомую светлую макушку, — И тебе добрый вечер, Тея.       Вот дерьмо.

***

      Начинать разговор никто не торопится. Родители подростков молча пожирают взглядом своих пристыженных детей, в то время, как шериф Пауэлл не спускает строгого взгляда с Теи Харгроув. Она сидит со скрещенными на груди руками рядом с Макс, также не отрывая взгляда от Кэлвина, словно пытаясь без слов, прямо в мозг, передать ему доказательства о невиновности подозреваемого.       — Что вы делали на озере? — наконец интересуется мужчина, прекращая игру в гляделки первым.       — Оу, ну, мы, — заламывая пальцы, пытается выбраться из каверзной ситуации Дастин, ощущая напряжение со всех сторон, — купались? Да, купались.       — В девять часов… вечера? — вставляет свои пять копеек миссис Уиллер.       Четверо ребят, сидящих на диване, переглядываются, как бы мысленно посылая друг другу вопросы и идеи, как ответить на этот вопрос.       — Да, ночное купание, знаете? Заряжает на хороший настрой! — пожимает плечами Хендерсон.       — Дасти, там произошло убийство! — охает мама мальчика, на что дети кривятся, понимая, что допустили утечку в своих показаниях.       — Мы не знали об этом.       — Да, как же?! — срывается Пауэлл, ударив кулаком по журнальному столику, что заставляет детей дёрнуться в страхе, — Тея Харгроув, ты состояла вместе с этими детьми в Адском клубе, и была с Эдди Мансоном на момент смерти Патрика Маккини! — обвинительно заявляет он. — Более того, ты видела, как он погибал, а затем сбежала вместе с подозреваемым.       И, не успевает Тея что-либо ответить, как гостиная взрывается возмущениями, руганью, криками со стороны родителей и тройки детей, вставших на защиту подруги.       — Почему она всё ещё здесь? Её нужно срочно отправить в тюрьму, как соучастницу!       — Ты тоже заодно с Эдди Мансоном? Где он находится?       — Не смей даже контактировать с нашими детьми!       — Наших детей ты тоже убьёшь?!       — Может быть, его брат тоже был замешан во всём этом… Неспроста вашу семейку осуждала вся школа.       Последнее высказывание приходится от мистера Уиллера, до этого спокойно сидевшего в кожаном кресле. Тея чувствует, как за секунду чаша терпения лопается и вся её злость направляется в сторону мужчины, который и так никогда ей не нравился. Как и всем присутствующим в этой комнате. Ладони сжимаются в кулаки, ногти впиваются в кожу, оставляя там следы в виде полумесяца.       — Сукин ты сын, не смей что-либо говорить про моего брата. Ты даже не знал его! — дёргается Тея с места, но Макс успевает схватить сестру за руку и усадить девушку на место. Глаза её, правда, не перестают полыхать огнём ярости.       — Что и требовалось доказать: они наглухо отбитые и не уважают старших. Видимо, это семейное. Их агрессию надо лечить, — поправляя очки, так же спокойно выдаёт Тэд, не понимая, насколько сильно задевает своими словами девочек.       Макс еле держится, чтобы не отпустить руку Теи, которая, кажется, готова взорваться от потока дерьма в их сторону. Ей хочется ударить этого презрительного ублюдка в лицо, сломать ему челюсть, но, с другой стороны, она понимает, что, если сделает хоть какую-либо попытку — лишь оправдает его слова об их агрессии. Хотя — какая разница, что подумают другие, ведь такие высказывания не должны оставаться без ответа и наказания? А такие люди, как Тэд Уиллер, не понимают слов, в их голову можно вдолбить что-то только с помощью кулаков.       — Да что ты вообще знаешь о нашей семье, тупой обмудок, когда даже за своими детьми не можешь уследить? — шипит Харгроув.       Макс переводит взгляд на дрожащую от злости Теи, на секунду замечая в её лице черты Билли. В таком состоянии они действительно пугающе похожи друг на друга. И высказывания у обоих такие же, и взгляд, и схожая аура — тихой, угрожающей ярости. Мейфилд кажется, что она сейчас сдерживает не сестру, а брата, готового сорваться с цепи в любую минуту.       Комната вновь утопает в потоке злостных фраз, шума, выкриков. И всё это на сей раз прерывает шериф, явно уставший от ругани так же, как и подозреваемая соучастница убийцы:       — Заткнитесь все! — и его слушается каждый, комната погружается в тишину на долю секунды, — Будем работать по другой схеме. Ты — со мной, сейчас же! — Паэулл встаёт с места, но замечает, как дети тут же вцепляются в Тею, не желая никуда отпускать.       — Нет, ей нельзя! Тее нужно оставаться с нами! — с паникой в голосе выдаёт Мейфилд.       Кэлвин, уставший под конец суматошного дня, решает прекратить игру в доброго копа, потому быстрым шагом подходит к дивану и, больно схватив девушку за руку, тащит в другую комнату для допроса. Харгроув брыкается, пытаясь выбраться, но хватка Пауэлла слишком крепкая.       — За сопротивление правоохранительным органам посажу в обезьянник на сутки, Тея!       — Стойте, ей нужен магнитофон! — кричит Макс, срываясь вслед за ними, но мужчина успевает затолкать светловолосую в комнату и захлопнуть дверь прямо перед Мейфилд, которая тут же принимается барабанить по деревянной лакированной двери, умоляя впустить её к сестре.       — Почему каждый раз, когда случается какая-то хрень, ваша компания всегда оказывается рядом? — потирая переносицу и закрывая дверь на щеколду, спрашивает шериф, не замечая, насколько становится напуганным лицо допрашиваемой девушки.       Тея продолжает смотреть на запертую дверь, по ту сторону которой отчаянно кричит Макс. Офицер Кэллахан отрывает девчонку от двери, отводит к стене и усаживает рядом с собой, чтобы та не мешала следствию.       — Почему ты врёшь, Тея? — спокойно интересуется Пауэлл, взглядом приказывая девчонке сесть на диван.       Тея сглатывает ком в горле и послушно присаживается, чувствуя, как дрожит тело. Шестое чувство ей подсказывает, что неизбежная борьба с Векной медленно подкрадывается к ней, а у неё даже нет оружия против него.       — Я вам не вру, — шёпотом отвечает Харгроув.       — То есть, ты не сбегала вчера с Эдди Мансоном с места убийства? — вздёргивает бровь полицейский.       Тея молчит, опуская взгляд. За всей этой беготней она даже не подумала над тем, что Джейсон Карвер расскажет все подробности полиции, и на неё так же будет объявлен розыск. Дело пахло жареным, всё становилось хуже и хуже. Господи, во что она ввязалась?       — Патрик нам всё рассказал. Мы изначально думали, что Мансон похитил тебя для своих обрядов. А теперь видим, что ты его покрываешь. Тея, с тобой ничего не случится, если ты расскажешь мне всю правду, — присаживаясь на корточки перед девушкой, успокаивающе выдаёт Кэлвин.       — А готовы ли вы поверить в мою правду, шериф Пауэлл? Или будете верить в россказни Джейсона Карвера? — спокойным, слегка апатичным тоном спрашивает Харгроув, поднимая равнодушный взгляд на мужчину.       Он смотрит в её зелёные глаза пару секунд, обдумывая в голове её вопросы, а затем, вздохнув, поднимается с места.       — Настала пора нести ответственность за свои действия. Ты подозреваемая, Тея. Больше давать тебе поблажки никто не будет, я составлю протокол и ближайшие ночи ты проведёшь отделении полиции, за решёткой, — и направляется к выходу, даже не глядя в сторону девушки. Не обращает внимания и на то, что Харгроув не возмущается, не кричит, не просится к сестре. Сидит молча, погружённая в… мысли ли?       — Фил, нужно составить протокол и организовать местечко для Харгроув в отделении, — захлопывая за собой дверь, проговаривает Паэулл. Родители облегчённо вздыхают, а дети переглядываются в непонимании. Макс с широко распахнутыми глазами наблюдает, как шериф отходит к столику, и дёргается с места в очередной раз, чтобы зайти к сестре, но Кэллахан не даёт ей и шагу сделать.       — Мы и тебя запереть можем, если не успокоишься.       — Тея! Ответь мне! — кричит Макс в надежде получить ответ, но его не поступает. Тишина. Сестра бы ответила, если всё было бы хорошо.       Чёрт возьми.       — Пустите меня! Она сейчас умрёт! — вопит рыжеволосая, брыкаясь ещё сильнее, на что Фил крепче сжимает её плечо и отводит обратно к дивану.       — Вы мне знатно надоели за сегодня, — тяжко выдыхает Паэулл, заполняя бумаги.       Дастин переглядывается с Лукасом и кивает в знак согласия с идеей, которая была известна лишь им двоим. Синклер срывается с места, отталкивает глупого и ошеломленного полицейского от Макс, и они втроём бегут в нужную комнату, где находится Харгроув, с мыслью «лишь бы успеть».

***

      Тее впервые за долгое время приятно просыпаться. И на этот раз она распахивает глаза не от приснившихся очередных кошмаров, преследующих её со дня смерти брата, а от чарующего запаха блинчиков, которые часто готовила мама в детстве. Харгроув чувствует лёгкое покалывание в лопатках и, разлепив глаза, замечает, что всё это время спала в сидячем положении на знакомом синем диванчике с велюровой обивкой. Её тело покрыто тёплым пледом телесного цвета, подаренным пару лет назад мамой.       Всё ещё окончательно не разлепив глаза, Тея проводит взглядом по комнате, в которой находится. Это гостиная. Ужасно знакомая, заставившая внутри что-то перевернуться от накатившей ностальгии и воспоминаний, связанных с этим помещением. Харгроув помнит, что долгое время мечтала оказаться здесь снова, но сейчас не понимает, каким образом ей это удалось. Она умерла?       И в эту же секунду внутри в бою сталкиваются два противоречивых чувства. Тее не по себе от мысли, что если за смертью следует нечто подобное — то она рада умереть. Если за её смертью следует рай, в который она когда-то не верила, то к чёрту жизнь, может быть, стоило давно вытащить со дна сумки таблетки, а не ждать того… а чего стоило не ждать?       Почему Харгроув кажется, что у неё словно отняли воспоминания о чём-то важном, реальном, нужном? Почему она вообще здесь, в доме, которого, кажется, нет уже давно? Всё это пространство выглядит настолько иррациональным, нереальным, что давит на неё своей атмосферой неправильности происходящего. Но что именно не так? Может, она просто не отошла от долгого сна?       Нахмурившись, Тея пытается вспомнить то, что было до пробуждения, но в голову не приходит абсолютно ничего. Словно всё это время, целую вечность, девушка отсыпалась здесь, на диване у маленького окошка чуть выше спинки мебели. Поёжившись от холода, Тея глядит в окно, покрытое инеем. Вновь какое-то скребущее ощущение на сердце от увиденного, будто сейчас должно быть другое время года, а не холодная зима. И почему ей так холодно даже в утеплённом доме под мягким пледом? И в камине, находящемся у противоположной стены, потрескивает неслабый огонь, который должен не только освещать комнату, но и приносить хотя бы слабое тепло находившимся здесь. Да и вообще... откуда в Калифорнии снег?       — Опять уснула в гостиной? — этот голос, словно гром, обрушивается на неё, заставляя девушку резко повернуть голову в сторону человека, произнесшего вопрос.       Бэт с улыбкой одолевает расстояние от порога комнаты до кресел рядом с камином, и кладёт тарелку с блинчиками на журнальный столик, убирая с него какие-то журналы. Харгроув долго смотрит на маму в непонимании, чувствуя, что что-то здесь не так. Снова. Почему это ощущение не может её покинуть? Она здесь, дома, рядом с любящей мамой, которая сейчас пытается ей что-то сказать, но дочь в это время погружается по спирали в собственную нирвану, пытаясь зацепиться за нечто не понятное даже для неё самой. Тея чувствует, словно обретает здесь покой, но уходит из привычного забытого мира. Ей явно рано обретать успокоение, по крайней мере, не здесь.       — Мам, я дома, — разносится мужской голос с прихожей и топот ног, этот человек стряхивает хрустящий снег со штанин у дверей. Не проходит и минуты, как в гостиную входит третий домочадец.       Тея вновь апатично всматривается в Билли, привычно возвращающегося из школы слишком поздно. Очередные тренировки, благодаря которым за несколько лет из худощавого мальчика он превратился в мускулистого красавца, известного во всём учебном заведении. Брат здесь. Он дома. Рядом с ней. Так ведь и должно быть, верно?       — Возвращайся быстрее в школу, зубрила. Мистер Эванс просил передать тебе это, — стопка листов приземляется рядом на диванчик. Билли отходит ко второму креслу, перенимая внимание обеспокоенной состоянием Теи матери на себя, и делает это вполне успешно.       И, пока мама с братом о чём-то разговаривают, младшая Харгроув берёт в холодные руки листы, разглядывая перед собой плывущие буквы. Она не может понять ничего из написанного, фразы выглядят слишком смазанными. Перед глазами всё двоится, и Тея зажмуривает глаза в попытке убрать непонятное наваждение, а затем снова распахивает их, замечая, что всё устаканилось. Правильно. Она ведь болеет. Значит, это всё — проявления болезни.       Сославшись на это, девушка откладывает в сторону бумаги и, потеплее укутавшись в плед по самый нос, утыкается усталым взглядом в полыхающий огонь, от вида которого девушку пробирает лёгкий трепет. Дрова трещат и плюются искрами, вызывая успокоение внутри и желание ещё раз погрузиться в сон. Но теплее по-прежнему не становится: Тея чувствует, как холод проникает куда глубже в её тело, с каждой минутой расслабляя её и погружая в состояние забытья, ведь с каждым разом, когда она открывает глаза, девушка на мгновение вновь не понимает, где и зачем находится. Сознание путается с каждой секундой, а чувство апатии не сразу даёт ей услышать слабо играющую музыку и голос за окном. Откуда раздавалась музыка, если в доме у них никогда не было радио? И… голос за окном?       Cherri Cherri Lady — Modern Talking [slowed + reverb]       — Тея! — слышится приглушенный крик, доносящийся с улицы, — Тея, выкарабкивайся оттуда! — и кто-то словно тарабанит по окну, не боясь его разбить. Харгроув медленно поворачивает голову с целью узнать, кто же так отчаянно пытается выбить замёрзшее стекло, но не замечает никого за плотным, матовым окном.       — Ну и несуразица, — выдыхает Харгроув, отворачиваясь и прикрывая глаза.       — Ты что-то сказала, милая? — заботливо интересуется мама, прерывая диалог с Билли, который тоже обращает взгляд на сидящую позади сестру.       — Всё в порядке, — отвечает Тея, слабо улыбаясь. Мама кивает с улыбкой на лице, вновь возвращаясь к душевному разговору с сыном, и не отрывает от него любящего взгляда. Такого родного, важного, в котором всегда нуждались подростки, — я люблю вас, — тихо проговаривает Харгроув. И нет ничего страшного в том, что родные её не услышали: важно то, что Тея это сказала. Ей следовало сказать давно.       — Тея! — вновь прерывает её незнакомый девчачий голос за окном, — Прошу тебя! Выбирайся! Всего того, что ты видишь там, не существует! Ты должна это понять! Прошу тебя, беги, иначе погибнешь!       — Не существует? — переспрашивает Харгроув, возведя глаза к потолку, а затем лениво окидывая взглядом комнату, — Бред… Я здесь… Я дома, — еле шевеля губами изрекает девушка, замечая перед собой облачко пара, вышедшего изо рта. Да, в конце концов, какого чёрта в Калифорнии так холодно?       Слова неизвестного ей человека вновь эхом раздаются в голове, а последние два слова выделяются с особым нажимом. Неожиданно для себя Тея понимает, что плевать ей абсолютно на свою гибель. Если ей после смерти предрешено оставаться рядом с семьей в родном доме, то что в этом плохого? Сейчас она, хоть и чувствует себя до ужаса слабой, но зато на своём месте. Желания спастись нет, да и чего, казалось бы, стоит спасаться? Тихий хриплый смех вырывается из её уст при мысли о том, что кто-то остерегает её от родного брата и матери. Если они здесь, то почему бы ей просто не умереть, в конце концов?       Говоря о родных, Харгроув еле заметно дёргается в попытке встать с кровати и переместиться ближе к маме с братом, но в последний момент вновь приземляется на диван, не в силах сделать и шагу. Почему она так слаба?       — Где… Макс? — врывается в подсознание это имя, что заставляет Тею озвучить тот вопрос и вызвать непонимающие взгляды родных.       — Какая Макс, милая? — спрашивает мама.       Девушка глубоко и судорожно вздыхает, прикрывая глаза, чувствуя давление со всех сторон.       — Эдди… — дрожащим голосом произносит Тея, словно пробуя имя на вкус, пытаясь вернуть в памяти образ человека с этим именем, которое было вырезано клеймом где-то в подкорке подсознания.       Два произнесённых родных сердцу имени заставляют её встрепенуться, шире распахнуть глаза и вновь окинуть комнату взглядом. На этот раз помещение не дарит ей успокоение, а напротив: перекрывает кислород, но всё ещё заставляя девушку дрожать от холода.       Билли продолжает говорить что-то матери, и они оба не сразу замечают, как Тее всё же удаётся вскочить с места, отбросить плед и на пошатывающихся ногах устремиться к двери.       — Тея, ты куда собралась? — интересуется Бэт.       Харгроув, не прекращая судорожно дышать ртом, останавливается прямо у дверей и переводит многозначительный взгляд на маму, ожидающую ответа.       — Пошла… ты… к чёрту, — цедит сквозь зубы светловолосая, раскрывая дверь.       Колючий ветер тут же бьёт в лицо, пытаясь толкнуть Тею обратно в дом, а ненастоящий, будто искусственный снег, кружась в воздухе, крупными хлопьями ложится на пол и голые ступни девушки, обжигая ноги. Не смотря на преграду, Тея на пошатывающихся ногах выходит на улицу, захлопывая за собой дверь. И оказывается в заснеженном лесу, где за милю, вдалеке, в арке деревьев, можно разглядеть некий портал, за которым кричат её имя Макс и остальные, пока Харгроув сидит на кожаном диване в позе лотоса в доме Уиллеров. Все воспоминания мгновенно врываются обратно в её разум: допрос полицейских, стук часов, крики сестрёнки за дверью и погружение в небытие.       Отойдя на несколько метров, Тея последний раз решает взглянуть на дом через плечо, но оборачивается полностью, отскочив в сторону: дом начинает дрожать, трястись, трещать по швам и рушиться. Харгроув, словно в микросъёмке, видит каждую подкрадывающуюся к крову трещину. И каждая эта трещина служит напоминанием о том, что когда-то их семья разрушилась так же, как и разрушался сейчас их дом. Раз за разом, обломок за обломком, дощечка за дощечкой — и через пару минут на снежной земле лежала просто огромная груда прошлого, которому оставалось место лишь в воспоминаниях.       What Floats Beneath — Blake Neely (1:45)       Сглотнув ком в горле, Тея резко разворачивается в сторону портала. И Харгроув срывается места и, кажется, бежит быстрее ветра к порталу, всё ещё слыша в голове эхом разносящиеся крики Максин, которая в панике машет рукой перед её лицом по ту сторону, чуть ли не слёзно умоляя сестру вернуться к ним. Тея пропадала слишком долго, и она сама это понимает. Не чувствует мерзкое ощущение в голых ступнях, преодолевающих метр за метром, которые словно бегут не по снегу, а по кислоте. Не чувствует холода, как несколькими минутами ранее. Она чувствует лишь дыхание смерти, тянущей свои костлявые руки в её сторону от разрушенного дома. И, если бы Харгроув осталась там на пару лишних секунд — то сама упала бы в объятия смерти, умерев от переохлаждения.       Она умирала. Сама того не понимая, но умирала от несвойственного холода в Изнанке, хотя в Хоукинсе царила погода теплее, чем здесь.       Иллюзии. Векна построил ей иллюзии, которые она хотела видеть. Он сменил свою схему, решил действовать иначе после того, как кучка подростков нашли лазейку и спасли Мейфилд. Сейчас он кардинально сменил траекторию, воссоздав галлюцинации в виде рая для каждого. И бежать потому было сложнее, ведь предсмертное ощущение было не пугающим, а приятным.       Харгроув чувствует, как скользит по поверхности и слишком поздно понимает, куда её занесло. Резко остановившись и еле сдержав равновесие, медленно опускает испуганный взгляд вниз, различая своё отражение во льду. Под левой ногой раздаётся громкий треск, а за ним следуют мелкие трещины, перерастающие в большие и следующие вперёд, в сторону портала.       Она делает мелкий шаг назад.       И в то же мгновение с громким криком проваливается под лёд, в холодные воды, в темноту.       Тянет руки вверх с надеждой выплыть на поверхность, стараясь сохранить оставшийся воздух внутри, но расщелина во льду уходит всё выше и выше, не оставляя попыток выбраться на берег.       Со стороны замечает шевеление, словно к ней подплывает человек: опускает голову, и глаза её округляются в страхе. Перед ней появляется мёртвое, переломанное тело Патрика, с вывернутыми руками, ногами и челюстью, а его пугающие, покрытые белой пеленой глаза смотрят прямо на неё. Он тянет правую руку к её лицу, и Тея видит, как она преобразуется в кровавую, когтистую лапу Векны. Как и меняется всё лицо Маккини. Теперь перед ней не старый друг, а её собственная смерть.       Тея кричит, позволяя воде прорваться в её лёгкие, а затем её тело резко, словно в воздухе, летит вниз, на самое дно, обрекая её на верную гибель в толще воды.       Но падает она вовсе не на дно, а на твёрдую поверхность, и выплёвывает скопившуюся воду на землю, не сразу замечая, что всё здесь покрыто кровью, лозами и лианами.       Придя в себя, поднимает глаза, обводя взглядом местность. Невдалеке замечает покрытый лозами дом печально известной семьи Крил под тёмно-кровавым небом, над которым летают стаи адских летучих мышей. И Тея с ужасом понимает, что ещё не выбралась из своего кошмара. Это лишь начало конца, и исход заранее известен.       Либо сейчас, либо никогда.       И вновь поднимается с места и бежит. Портал вдалеке всё ещё не исчез, а значит, есть шансы выкарабкаться — главное, добраться. И из-за наполнившего всё её тело страха Харгроув не сразу понимает, что музыка играет прерывисто, с долгими паузами, словно кто-то периодически останавливает магнитофон, не разрешая Харгроув покинуть изнанку. Тея думает, что это вновь проделывает Векна, не собирающийся принимать поражение. Выбралась одна — другой не даст.       И даже на бешеном бегу она чувствует жуткое холодное дыхание чудовища на своём затылке. Векна здесь.       По неосторожности или по велению главного монстра в этом измерении, Тея наступает на толстую лиану, в ту же секунду перевязавшую её ногу и заставившую упасть на землю. Вьющееся растение тут же тащит её назад, в сторону хозяина Изнанки, пока Харгроув отчаянно цепляется ногтями о комья земли, грязь которой забивается под ноги. Тея хватается за все ветки и коряги, словно за жизнь, и пытается вырвать ногу из стальной хватки лианы.       И её припечатывает к твёрдому столбу, а взявшиеся из непонятно откуда лозы тут же крепко, почти удушающе обвивают её шею, руки и ноги, не оставляя попыток вырваться. И Харгроув вновь старается запастись малой долей воздуха: периодически открывает и закрывает рот, чувствуя, как лозы перекрывают доступ к кислороду.       — Тяжко жить прошлым, не так ли, Тея? — и теперь она видит его в полной красе. Прямо перед собой.       И внешность его идеально подчёркивает тот ужас, который он несёт людям. Разложившаяся кровавая кожа, туго натянутая на костяное тело, с выпирающими, словно те же самые лианы, венами на конечностях; безносый, с белой пеленой вместо глаз — лишь вблизи можно разглядеть голубоватый цвет. И приближается он к припечатанной девушке медленно, демонстрируя своё превосходство и власть перед ней, пока та дёргается в безнадёжных попытках выбраться.       — Понимаю твои чувства, — продолжает Векна, останавливаясь напротив и склоняя голову вбок, проводя когтём по скуле Харгроув, — зачем ты пытаешься скрыть свои желания, Тея? — щурится, поддевая подбородок девушки пальцами, — Почему избегаешь желанной тобой смерти? — ударяет под дых вопросом, застающим в расплох.       Макс не знала. Эдди не знал. Никто не знал. Лишь поверхностно, понимая, что после смерти брата девушка пребывала в депрессии — но о её серьёзном желании покончить с собой в ближайшее время не знал никто. И не должен был.       — Я ведь славно постарался. Изобрёл для тебя твой рай. Ты могла бы умереть легко, медленно погружаясь в сон от переохлаждения, но почему-то решила вернуться туда, где тебе плохо. В чём смысл таких действий? — кажется, что мужчина говорит тихо, но его голос слышен со всех сторон необъятной пустоши. Пугающе громко.       Вновь звучит тот самый «голос ангела», поющий про милую-милую леди. Тея зажмуривает глаза на долю секунды, пытаясь сосредоточиться на песне, как велела ей Макс, но лозы не спешат отступать, всё также продолжая душить. Векна лениво окидывает взглядом всё ещё не закрывающийся портал, за которым дети упорно бьются за жизнь своей старшей подруги. Сестры.       — Достаточно, — гневно хрипит он, взмахнув рукой, и тело Теи, безвольное и послушное, взлетает вверх.       За порталом раздаются испуганные крики. Но в глазах ребятишек всё ещё плещется надежда на радужный исход событий: Макс выбралась и в таком положении. Шанс был, и они не собирались его упускать.       — Знаешь, почему твоя песня прерывается? — спрашивает Векна, и этот вопрос вызывает непонимание у девушки, ведь она до последнего полагала, что именно чудовище предпринимало попытки остановить музыку.       — Потому, что человеку, желающему умереть, не помогают даже голоса ангелов. Твой внутренний голос куда сильнее, Тея. Крисси могла выжить, потому что хотела жить; Фред Бенсон, Патрик Маккини, и Макс — они все хотели жить. Твоя сестрёнка выбралась не только благодаря песне. А что с тобой? — чуть ли не выплёвывает Векна, хмуро вглядываясь в лицо Харгроув, — Тебе это не поможет.       Тея видит, словно в замедленной съёмке, как поворачивается ладонь монстра. За его плечом, по ту сторону, видит своё взмывшее в воздух тело — замершее, хрупкое.       Может, не так и страшно умирать?       Она прикрывает глаза. Видит перед собой перепуганное лицо Макс, перед которой вскоре упадёт безжизненное тело сестры.       Представляет выражение лица Эдди, которому сообщают о смерти Теи.        — Дай нам тридцать минут, — наконец обращается Эдди к Тее, поворачивая голову в её сторону.       — Пройдёт тридцать одна — ни за что не притронусь к чипсам в своей жизни, — предупреждает Харгроув, категорично помотав головой. Для полноты картины не хватает только того, чтобы она пригрозила указательным пальцем, как самая строгая учительница.       Улыбнувшись и подмигнув, Эдди бодрым шагом направляется к лодке, занимая место рядом со Стивом. Последний раз оборачивается на Харгроув, взглядом давая понять, что он вернётся и выполнит обещанное. Иначе не может.       И Тея, стоя на берегу, понимает, что ей тоже нужно выжить. Помимо взятого обещания, свою часть которого она, уверена, выполнит, предстоит ещё борьба с Векной.       Обещание. Первое светлое воспоминание врывается в голову, переворачивая всё от «а» до «я».       Эдди обещал ей вернуться через тридцать минут. Она обещала выжить в борьбе с Векной. И им обоим следовало бы сдержать свои обещания, ведь какой иначе смысл?       Макс говорила, что для выхода из Изнанки нужно хвататься за светлые воспоминания. И теперь Тея, не слушая угрозы Векны, перебирает свою память на предмет чего-то важного и тёплого, чувствуя, как под её улыбкой ослабевают лианы, сжимающие шею.       — Всё в порядке, Крисси. Ты не должна себя винить. Что бы ни случилось, — поглаживает по предплечьям, а затем заставляет её надеть свою джинсовку, чтобы та не замёрзла, — Знаешь, мы в последнее время так мало говорим. Это очень грустно. Ты —моя единственная близкая подруга, я тебя не хочу терять. Любому, кто тебя обидит, готова башку открутить. Я вижу, что ты сейчас переживаешь нелёгкие времена, поэтому хочу с тобой поговорить об этом. Без остальных, только мы вдвоём. Как насчёт встретиться завтра в закусочной и заказать по нашему любимому клубничному коктейльчику? Канингем пару секунд старательно сдерживает улыбку, но всё же смеётся при виде заискивающего выражения лица Харгроув. — Завтра в двенадцать. Потанцуем под Modern Talking? — Конечно, моя дорогая, милая леди!       Это не было больным воспоминанием вовсе. Крисси знала, что Тея её любит. Тея же знала, что это взаимно. Память о светловолосой подруге Харгроув оставит навсегда, воспоминание о последней встрече никогда не приобретёт мрачный оттенок. В тот день она была счастлива находиться рядом с ней.       — Даже, если не сейчас, — облизывая пересохшие губы и поправляя плед на коленках сестрёнки, чтобы не оставалось участков кожи, куда мог бы прорваться холод, начинает Харгроув, — в любой момент ты можешь поделиться своими мыслями со мной, Макс. Ты можешь на меня надеяться. Мы оба потеряли близкого человека и всё, что нам остаётся делать — находиться рядом, поддерживать друг друга, и жить дальше. Мейфилд внимательно слушает, а затем подсаживается поближе к сестре, кладя голову ей на плечо и переплетая их пальцы. — Спасибо, Тея. Им обеим этого не хватало. Харгроув целует девочку в макушку и переводит взгляд на экран телевизора, где уже вовсю играет заставка фильма. Так и проходят оставшиеся полтора часа кино, на половине которого Тею предательски клонит в сон. Не выдержав, она засыпает, не слыша шороха, издаваемого ворочающейся рядом сестрой. Веснушчатая, почувствовав першение в горле, аккуратно выныривает из-под пледа и поплотнее укутывает в него Тею.       Первый шаг на сближение после ужасных событий. Они нуждались друг в друге. Как и сейчас. Макс как-то обмолвилась о том, что после школы хочет поехать поступать в университет вместе с Теей. Потому, что такой важный для неё шаг она хотела сделать рядом с важным для неё человеком. Тея обещала, что они обязательно поедут туда на машине Билли. Иначе нельзя.       — Тэирастра Нэтиоив, хаотично-добрая эльфийка, поступающая по совести, с небольшой оглядкой на мнения и ожидания других, прибыла на поле сражения, — Тея приседает в реверансе перед собравшимися в тёмном кабинете парнями, вызывая смешки с их сторон и удобрительные улюлюканья. Подняв голову, Харгроув встречается с гордым взглядом Эдди Мансона, который восседает во главе стола. — Мы рады тебя видеть, эльфийка, занимай своё место, — он делает грациозный жест рукой, приглашая девушку присоединиться к игре и начиная завораживающий рассказ.       Сдержи чёртово обещание, Харгроув. Тея думает, что готова съесть тысячи коробок Принглс, если выберется отсюда. Ведь это звучит не так страшно, как больше никогда не увидеть все эти лица вокруг, верно?       Остальные воспоминания проносятся перед глазами со скоростью света: вот она вытаскивает Харрингтона на Снежный Бал, хоть тот и расстроен расставанием с Нэнси, но послушано плетётся вслед за Харгроув и прекрасно проводит вечер; на Хэллоуине она проводит время с Билли, командой, танцует с Крисси: как раз-таки это и было тем вечером, когда они сблизились; учится кататься на скейте Макс рядом со школой, пока Мэйфилд смеётся от нелепых попыток сестры сделать трюк; по десять раз отнекивается от глупых идей детворы вляпаться во что-то неприятное, но в конце концов соглашается на их авантюру; заменяет ленивого Стива у прилавка Scoops Ahoy, сближаясь с Робин Бакли и уплетая в тот же день с ней шоколадное мороженое, подшучивая над ролью няньки-Харрингтона.       Тея чувствует покалывание в руке, словно вот-вот сломается. Векна стоит перед ней с закрытыми глазами и с приподнятой рукой. Её же рука начинает невольно приподниматься от действий чудовища. Нет, нет, нет.       Хруст. Рука ломается, и просто безвольно висит, пугая детей, полицейских и родителей по ту сторону портала. Макс прикрывает рот рукой, делая неосторожный шаг назад и уже не надеясь на хороший исход событий.       Тея же видит перед собой его лицо, чётко отпечатанное в памяти:       …И где-то в закоулках сознания девушки забивается мысль о том, что этим же желанием горит и сама Тея, просто сложно было признать это как данность. И смирилась бы она с этим быстрее, не сложись обстоятельства таким непонятным образом, когда до обычных человеческих потребностей и дела нет. У Теи перехватывает дыхание от предвкушения чего-то ранее неизвестного, но потрясающего. Улыбка спадает, а взгляд быстро бегает по лицу сидящего напротив, периодически останавливаясь на его манящих губах. То ли этот взгляд служит сигналом, то ли просто наступает тот самый «момент, когда пора». И Мансон бы воплотил желаемое в жизнь — подаётся вперёд, почти невесомо кладёт ладонь ей на щёку, и уже хочет коснуться её раскрытых в ожидании губ…       Dog Days Are Over — Florence + The Machine (3:05)       — Не помогут песни, так помогут воспоминания, — хрипит Тея.       Лианы прекращают сковывать её тело. Резко возникшая смелость позволяет Харгроув оттолкнуть от себя Векну уцелевшим плечом и прошмыгнуть под его вытянутой вверх рукой. Девушка вновь чувствует себя окрылённой, понявшей смысл жизни. Для кого-то смысл жизни состоял в действиях, в мечтах, а для неё смыслом жизни были люди, и не было в этом ничего критичного. Если это помогает ей жить дальше — то что в этом должно быть такого, что вызвало бы осуждение со стороны?       Она мысленно кричит себе не оборачиваться, чтобы не споткнуться, но на долю секунды поворачивает голову, краем глаза замечая оставшегося позади Векну, недовольно развернувшегося в её сторону. Он вновь вытягивает руку вперёд, и Харгроув видит, как несколько десятков лиан устремляются в её сторону. Она не знает, как бежать ещё быстрее, кажется, что портал находится слишком далеко, но Тея старается.       Перед глазами, словно проекция, в нескольких метрах от ней маячат фигуры брата, подруги-черлидерши и друга-баскетболиста. Тея не останавливается. Если это очередная иллюзия, вызванная Векной, чтобы застопорить девушку, если она отвлечётся — то погибнет. Ни за что. Харгроув приходит к мысли, что эти люди останутся в светлом прошлом, а будущее она сделает светлым вместе с остальными. С живыми. С теми, кто в ней нуждается, и в ком нуждается она.       Она не остановится. Ради, как бы это странно не звучало, матери, отца, сестры, брата, парня. Ради них.       Тея преодолевает расстояние до появившихся на горизонте галлюцинаций, и пробегает сквозь Билли, словно через бестелесное тело. До портала остаётся всего ничего, и из-за мыслей скорого спасения Харгроув даже не замечает, как лианы позади неё останавливаются буквально в метре от того места, где появились три призрачные фигуры.       Они не были иллюзиями, созданными Векной.       Последний рывок.       Тея распахивает глаза и падает на пол, ударяясь плечом о диван, на котором погрузилась в транс совсем недавно, и испуганно озирается по сторонам. Перед ней мельтешат фигуры: сестра, друзья, напуганные полицейские и чьи-то родители у дверей. Харгроув чувствует, что ей всё ещё холодно, как и в галлюцинациях в зимнем доме. Макс первая приходит в себя и, срывая с дивана плед, укутывает сестру в него и обнимает её, приговаривая успокаивающие слова.       — Макс… — хрипит Тея посиневшими губами, чувствуя сухость во рту.       — Я здесь, здесь, Тея, — нужные слова на мгновение успокаивают девушку, но боль в руке напоминает ей о произошедшем пару минут назад, и Харгроув чувствует, как эта боль нарастает и вызывает панику внутри.       — Рука… — напоминает Тея, после чего Макс тут же отрывается от сестры и переводит испуганный взгляд на сломанную, безвольно висящую руку.       — Ох, чёрт, — выдыхает Дастин, сидящий рядом, — Её срочно нужно отвезти в больницу!       — Отойдите все, — громко выпаливает Кэлвин, прорываясь сквозь гурьбу детей и поднимая девушку на руки, — Я её отвезу. А вы оставайтесь здесь, слышали? — приказывает мужчина напоследок, скрываясь за дверьми, попутно говоря родителям отойти в сторону.       Дети провожают отъезжающую машину погрустневшими, всё ещё испуганными взглядами, мысленно молясь, чтобы с девушкой всё было хорошо. Макс радуется, что магнитофон мужчина забрал с собой на всякий случай, а другой они найдут в комнате у Майка или Нэнси.       Кэлвин ничего лишнего не спрашивает, довозит Тею до больницы очень быстро, помогает ей выйти из машины и доводит до медсестёр, которые тут же принимают пострадавшую. Пауэлл отвечает на вопросы врачей поверхностно, не вдаваясь в подробности — мол, поскользнулась и упала. Шерифу верят на слово. А он думает, что ему самому бы следовало поговорить с девчонкой о произошедшем, выведать всю правду, даже не зная, что Тея задумывается о том же самом, пока ей накладывают гипс.       И через пятнадцать минут, когда Кэлвин Пауэлл заходит к ней в палату, из которой уже вышел врач и оповестил мужчину о том, что всё готово, Тея встречает его одним коротким предложением:       — Мне нужно с вами поговорить.