Позволь мне помочь.

      Арсению больно. Невыносимо больно. В груди что-то противно щемит, стягивается тугим узлом. Он чувствует ужасную усталость. И у него нет сил ни плакать, ни делать что-либо.       В комнате на удивление тепло, а лёгкое пуховое одеяло так нежно лежит сверху, что выходить из объятий сладкой неги совершенно не хочется. Кто-то лежит рядом, и стоит мужчине пошевелиться, его тут же аккуратно целуют в макушку. Арсений ещё не отошёл от сна, он совершенно не помнит вчерашнего дня, а поэтому лишь тянется ближе, жмется, вдыхая чужой, но ставший таким родным запах. Человек рядом тихо смеётся, оставляет невесомый, но такой нужный мужчине поцелуй на щеке, а следом садится на кровать. Одеяло стягивается с Арсения, и ему становиться неуютно и прохладно. Он следует примеру и тоже садится на кровать. Его спину обжигает холодом. Рука неприятно болит. — Доброе утро. Как ты? — Антон говорит тихо, хрипя и явно пытаясь проснуться окончательно.       Попов лишь молча качает головой, вспоминая вчерашний вечер, будучи совершенно уверенный в том, что на него смотрят. — Чем вчера все кончилось? — Арсений устало трет лицо. — Алёна сказала, чтобы мы, — Шастун делает короткую паузу, словно бы желая этим что-то сказать, — остались у нее на ночь. Она очень переживала за тебя.       Попов молчит некоторое время, пытаясь сложить воедино кусочки пазла. Они плохо, но все же собираются вместе, однако от этого легче не становится. — Она знает, да? — Ты не хотел ей говорить? — Антон легонько касается руки мужчины.       Арсений лишь вздыхает, наклоняясь вперёд, отчего отросшие волосы закрывают его лицо. Хотел ли он ей говорить? Безусловно да. Страшно ли ему было? Прокручивал ли он в голове разговор с бывшей женой об его отношениях с коллегой? Пытался ли предугадать ее реакцию?.. — Эй, все в порядке? — Шастун касается подбородка мужчины, поднимая его голову и словно бы прося обратить на себя внимание.       Его руки невероятно горячие. Кончики пальцев нежно проводят по подбородку, оглаживают скулы и губы. Попов прикрывает глаза, ближе прислоняясь к чужой руке. В голове невольно возникает ассоциация с котом, которыми ластиться о хозяина, но мужчина гонит прочь эту мысль. Арсений открывает глаза, как-то то ли жалобно, то ли с мольбой смотря на Антона. Ему хочется получить какую-то поддержку, любовь, надежду… — Ты такой милый, — Шастун улыбается, с любовью смотря на мужчину.       Он тянет его вперёд, невесомо, легко, практически не касаясь. Тянет и пододвигается сам, прикрывает глаза. Антон медленно, с чувством касается губ мужчины, осторожно, словно бы боясь спугнуть, сминает их в нежном поцелуе. Его щетина странно, но приятно колется. Арсений замирает на какое-то время, совершенно выпадая из реальности, словно бы целуясь впервые в жизни, но спустя мгновение уже сам тянется за чужими губами, отчего-то тяжело выдыхая. Он вначале неуверенно касается шеи Шастуна рукой, но стоит ему услышать его короткий вздох, ведёт ладонью вверх, касаясь ушей и затылка, и вцепляется в кудрявые волосы, легонько, но настойчиво оттягивая их назад, словно бы желая взять инициативу в свои руки. Он целует Антона мокро, влажно, отчего тонкая нить слюны тянется между мужчинами, стоит Арсению немного отодвинуться назад. Попов оставляет дорожку быстрых, рваных поцелуев на подбородке парня, спускаясь ниже и прихватывая кадык. Антон давится воздухом от подобных действий и мягко, но настойчиво упирается руками в грудь мужчины. — Не здесь, Арс, — хрипит Шастун, пытаясь восстановить дыхание.       Попов моргает несколько раз, а потом резко отстраняется и нервно трет шею, стараясь не смотреть на парня, но на губах предательски расплывается довольная улыбка. Ему неловко, ему стыдно за то, что посмел дать волю этим сладостным желаниям в доме бывшей жены, той женщины, которую безумно любил. — Я… Да, извини. Мне не стоило… — стушевался Арсений, пытаясь подавить улыбку на своих губах. — Эй. Все нормально. Слышишь? Просто… Просто не здесь, — Антон, все ещё прерывисто дыша, кладет руку на щеку мужчины, поворачивая его опущенную голову в свою сторону.       Его ладонь теплая, немного грубоватая, и Попову до безумия хочется продлить этот момент на как можно более длительное время. Он прикрывает глаза лишь на мгновение, чтобы позволить бешено колотящемуся сердцу успокоиться. Он шумно выдыхает, стараясь привести себя в порядок, но у него ничего не выходит. Он все ещё чувствует как волна жаркого пламени приливает к лицу, заставляя буквально задыхаться.       Попов кусает губы, чувствуя, как пылают собственные щеки. Он не понимает, почему Антон с ним. Не понимает, почему тот любит его, почему все ещё остался с ним. Но он безумно благодарен этому парню за все, что он делает. — Пойдем, уже поздно, Алёна, я думаю, давным давно встала, — Шастун улыбается, отчего его глаза чуть сужаются.       Парень нежно ведёт ладонью по щеке мужчин, с невероятной любовью смотря тому в глаза. Он буквально светиться от счастья и энергии, которую излучает. А может быть, это просто лучи солнца играют в его волосах? Арсений не знает, но и не хочет в это верить. Он бегает взглядом по лицу Антона, невольно пытаясь сосчитать все веснушки, невольно утопая в этих зелёных глазах, словно в пушистой, мягкой и нежной летней траве. Попов смотрит на вьющиеся волосы, что непослушными локонами торчат во все стороны, смотрит на лёгкую щетину, покрывающую щеки, подбородок, шею, на маленькие, никому незаметные родинки. Смотрит и чувствует, как собственные губы расплываются в короткой, но искренней, он уверен, улыбке. Это заставляет Шастуна улыбаться ещё сильнее, отчего он становится похож на самого настоящего кота. — Ты ведь знаешь, что безумно сильно мне нравишься? — словно бы и не ожидая никакого ответа спрашивает Антон.       Он тянет руку вверх, касаясь лба мужчины, точно собираясь убрать непослушные волосы, но вместо этого лишь зарывается в них пальцами и взъерошивает. Шастун почему-то смеётся, а после просто тянет мужчину на себя, заключая его в крепкие объятия. Попов слышит краем уха, как тот шумно вдыхает его запах. Почему-то от этого становится куда-более неловко, чем от произнесенных недавно слов, но Арсений лишь цепляется руками за футболку на спине парня, прижимаясь ближе. Он не знает, зачем именно это делает, что между ними происходит, не знает, как нужно действовать. Он привык делать все по заранее заготовленному сценарию в голове, привык, когда все ясно и он может контролировать ситуацию. Но сейчас он ничего не понимает, и это одновременно и пугает, и завораживает. — Знал бы ты, какую бурю ты вызываешь во мне, — шепотом произносит Антон и целует мужчину в щеку.       Целует крепко, в некоторой степени даже жадно, прижимает к себе, держа за затылок и явно не желая никуда отпускать, хотя сам не первый раз твердит о том, что давно пора вставать. Арсений крепко зажмуривается и закусывает губу, чтобы не завыть от того количества эмоций и чувств, что накрывают его, стоит этому парню оказаться рядом.       Где-то на кухне раздается звук бренчащей посуды, что заставляет мужчину коротко вздрогнуть. Он моргает несколько раз, словно бы желая вернуться в реальность, а потом коротко, неуверенно разжимает руки на чужой спине. Антон слово бы понимает что-то и тоже отстраняется. — Да… Я… Думаю, пора идти, — почему-то Попов чувствует себя максимально неловко и трет шею, чувствуя, как начинает пылать от жара, прилившего к лицу. — Боже, ты такой милый, — лёгким полушепотом говорит Шастун.       Антон улыбается, треплет волосы мужчины и встаёт с кровати. Он тянется, разминая затекшее после сна тела. Под объемной футболкой совершенно не видно его фигуры, и это расстраивает мужчину. Ему хочется снять её прямо сейчас, чтобы иметь возможность ощутить выпирающие ключицы, провести пальцами по груди, положить ладонь на живот и медленно, безумно медленно провести ею вниз, слыша приглушенный, плохо сдерживаемый вздох. — Долго сидеть будешь? — Шастун бросает короткий взгляд через плечо, едва не падая, пытаясь надеть носок на ногу.       Арсений коротко вздрагивает, трясет головой, пытаясь выбросит из головы эти странные, но приятные мысли, от которых внизу живота стягивается что-то тугое, горячее. Почему-то становится даже в какой-то степени стыдно за них, но этот стыд приятный. Слишком приятный. Возбуждающий.       Попов торопится избавиться от этого наваждения и весьма резво вскакивает с кровати, принявшись одеваться. Думать о том, как и в каких обстоятельствах он ее лишился, ему совершенно не хочется. Одна только мысль о том, что Шастун собственноручно мог снять её, заставляет мужчину пылать от жара, смущения и желания.       Арсений, сбив все мысли в кучу, идет в ванну, где приводит себя в порядок, благо в квартире есть несколько гостевых наборов личной гигиены. Антон скептически смотрит на его порезанную руку и, игнорируя возмущения, бинтует ее. Это занимает время, поэтому мужчина первый входит на кухню, где вовсю орудует Алёна. Она что-то готовит, и этот запах сворачивается тугим, тянущим узлом в желудке мужчины. Женщина, кажется, даже не замечает вошедшего мужчину. Попов прислоняется плечом к дверному косяку и просто наблюдает за ней, не желая отвлекать.       В голове невольно всплывают воспоминания о совместной жизни, о там, как сильно они дорожили друг другом, как переживали и поддерживали. А сейчас… Сейчас Арсений и сам не уверен, какие у них отношения. Сам он не чувствует той любви, совершенно не чувствует. Ни желания постоянно быть рядом, ни знать, как дела. Нет, он все ещё переживает за Алёну, но только как за человека, с которым прожил долгие годы. Она для него уже скорее даже просто друг. И это странно осознавать, ведь с того момента, как она вышла из их квартиры с чемоданами, прошел от силы месяц, полтора. — Ох, Арсюш, когда ты успел проснуться? Доброе утро, — женщина замечает мужчину и бросает на него короткий взгляд, после чего вновь принимается что-то резать, — Как ты? — Я в порядке, правда, — Попов мнется, чувствуя себя неловко из-за произошедшего прошлой ночью, хотя помнит все весьма смутно, — Я правда в порядке, просто… Просто немного устал, вот и все.       Устал? Арсений и сам не знает, почему так остро реагирует абсолютно на все, и порой от этого становится страшно и даже неприятно. — Немного устал, ага, как же, — на талию мужчины внезапно ложатся чужие руки, аккуратно притягивая назад, — Вечно переживаешь из-за чужого мнения, боишься потерять нас и принять себя, паришься из-за мелочей, до которых остальным нет дела. Порой не верю, что ты старше меня, так как иногда ведёшь себя словно ребенок.       Антон прижимает мужчину к себе, сложив ладони на его бедрах. Он целует его в голову, вдыхает запах его волос, а затем совершенно невинно и без каких либо зазрений совести целует в шею, отчего по спине мужчины пробегают сотни мурашек. — Просто… Расслабься, доверься нам. Доверься мне. Не сдерживай эмоций, не сдерживай желаний, — Шастун целует его мочку уха между слов, заставляя Попова мелко дрожать от ощущений, — Я люблю тебя. Пойми это уже наконец.       Арсений вздрагивает, немного отстраняясь от парня, и удивленно смотрит то на него, то на Алёну, которая отчего-то совершенно никак не реагирует на эти слова. — Что? — Антон удивлённо, но с любовью и умилением смотрит на мужчину, все ещё не убирая рук с его талии. — Ты… Но… Она… Мы… — Попов путается в словах, пытаясь собрать внезапно разбежавшиеся мысли в кучу, совершенно не помня некоторых частей вчерашнего разговора.       Сзади слышится звук удара ножом по деревянной доске. Алёна с силой кладет его на стол, прикрыв глаза и отчего-то тяжело выдохнув. Это заставляет Арсений отойти от Антона, и он совершенно не понимает, как ему реагировать. Женщина же лишь оборачивается на них двоих, бросив на бывшего мужа скептический взгляд, и подходит ближе, предварительно вытерев руки о полотенце. — Арсений, боже, милый, прошу, перестань думать, что близкие тебе люди будут обсуждать тебя. Перестань бояться принять себя и пойми уже очевидное, — она аккуратно берет руки мужчин и сцепляет их вместе, бережно накрыв своими ладонями, — Я никогда не была и не буду зла на тебя из-за произошедшего, никогда не осуждала и не буду осуждать. Я никогда не старалась избегать тебя. Да, в тот вечер я поступила неправильно и прошу за это прощения.       Алёна молчит некоторое время, и эта тишина давит на Попова, давит и заставляет сказанные женщиной слова с трудом, но достигать сознания мужчины. — Мне важно, чтобы ты чувствовал себя комфортно, чтобы ты был счастлив. Чтобы был здоров, радовался каждому дню, проведенному с любимым человеком. Даже если им является другой мужчина. Поверь, родной, я всегда знала, что рано или поздно между вами что-то произойдет. Это уже давно было очевидно. И, повторюсь, я ни в коем случае не осуждаю тебя. И тем более не запрещаю видится с Кьярой, даже наоборот, я за это, — женщина кладет руку на щеку Арсения, легонько поглаживая ее.       Попов сглатывает, прикрывая глаза, и тяжело выдыхает. Вроде бы он услышал столь необходимые себе слова, но словно бы все ещё не может принять их, не может осознать, что его не будут осуждать, что никто не начнет обсуждать его личную жизнь, что никто не будет видеть в нем лишь того самого идеального Арсения Попова. Он чувствует тепло рук Шастуна, то, как он сжимает его руку в немом согласии с Алёной, чувствует ладонь женщины на своей щеке, что нежно гладит ее большим пальцем. И ему на удивление спокойно. Он так сильно желает отпустить все сомнения, все переживания… Он так хочет вновь жить свободно и радоваться жизни… — Мама, а мы пойдем сегодня гулять? — сонный голос Кьяры разорвал наступившую тишину.       Арсений моргает, но не дёргается, не пытается отстраниться от парня, что крепко прижимает его к себе со спины и невесомо, почти невесомо целует в шею. Алёна же улыбается и берет дочь на руки даже вопреки тому, что она давно выросла из того возраста, когда ее можно было с лёгкостью поднять. Кьяра улыбается в ответ, обнимая женщину за шею. И это мгновение до безумия кажется Попову правильным, чистым и невероятно важным. — Конечно пойдем, но сначала тебе нужно позавтракать, — Алёна треплет непослушные волосы дочери и сажает ее за стол.       Спустя мгновение перед ней оказывается тарелка с какими-то фруктовым салатом и кружка нежно-молочного какао, от которого тонкой лентой струиться нить пара. Кажется, Кьяру больше ничего не заботит, кроме завтрака, так как она словно бы и не замечает причитаний матери, которая просит ее есть чуть более медленно и аккуратно. Отчего-то это заставляет Арсения улыбнуться, и он совершенно не понимает, что именно. — Будешь завтракать? — Антон шепчет ему на ухо, коротко целуя в ложбинку за ним, и прижимает мужчину к себе.       Попов отрицательно мотает головой, лишь сильнее вжимаясь в объятия и откидывая голову на чужое плече. Он чувствует себя невероятно спокойно, даже… Радостно. Он не переживает о том, что может больше не увидеть дочь, о том, что бывшая жена осуждает его и зла из-за развода, не переживает о том, что он может потерять самых близкий себе людей, так как знает, что это все совершенно не так. Он улыбается своим мыслям, вдруг почувствовав, как весеннее солнце бьёт в окно, заливая все помещение теплым, жёлтым светом. Слышит лёгкий гул холодильника и пение ранних птиц, прилетевших с зимовки. Чувствует, как кудрявые волосы Шастуна щекочут его шею, а щетина слегка колется. Как вздымается грудь парня, что стоит за спиной и с неким обожанием вдыхает запах его шампуня. Как горячее дыхание опаляет уши и забегает под ворот широкой футболки. Арсений чувствует все вокруг себя. Каждый сантиметр, каждый звук, движение. Арсений чувствует себя счастливым.

***

*** — Боже, а я даже не заметил, что наступила весна… — Попов удивлённо озирается по сторонам уже несколько минут после того, как они вдвоем вышли на улицу.       Все кругом просто пестрит теплом, яркими красками, хоть кое-где все ещё лежит снег. Стекла витрин вовсю отражают солнечные лучи, заливая улицу светом. Люди улыбаются, смеются, огибают большие и не очень лужи. Они такие… Живые. Словно бы оттаявшие после суровой зимы. Кто-то из них оборачивается на мужчину, что не стал закутываться и пытаться скрыться от людей. Они явно пытаются понять, является ли он их кумиром или нет, и многим, кажется, это не удается. И Арсений прекрасно их понимает. Он чувствует, как колется собственная отросшая щетина, как волосы временами раздувает ветром, а временами они неприятно колют в глаза. Он вдруг чувствует, как велика ему стала одежда, и от этого внутри селится лёгкая досада, но от этого даже становится в некоторой мере радостно. Радостно за то, что он заметил, понял и даже, кажется, принял себя и свое состояние, понял, что губил себя все это время, зря накручивая без повода. — Боже, Арс… Так-то и твой день рождения завтра, если ты забыл, — Шастуна, кажется, совершенно не волнует красота происходящего вокруг. — Ох, серьезно? Я что-то совсем потерялся во времени… — Попов с удивлением поднимает взгляд на парня и буквально тонет в его красоте.       Глаза Антона светло-зеленые, нежные, они буквально светятся в лучах солнца. Пушистые светлые ресницы легонько дёргаются то ли из-за ветра, то ли от непривычки к яркому свету. Его кудрявые волосы, на удивление, почти не шевелятся. Они светятся, словно пшено на летнем поле. Сотни веснушек россыпью лежат на его щеках, носу, скулах. Легка, нежная улыбка сияет на его лице, и от этого мужчина чувствует, как сердце делает кульбит. Кажется, сейчас он готов сделать все возможное, чтобы эта улыбка никуда не пропадала и была адресована только ему одному. — Боже… Хочу поцеловать прямо сейчас, — шепчет Арсений, не понимая, что говорит это вслух и не в силах отвести взгляд.       Шастун слишком красивый в лучах весеннего солнца, а лёгкий румянец на носу и щеках от прохладного ветра делает его невероятно милым. Брови Антона легонько дёргаются вверх, глаза становятся больше. Они словно бы начинают сиять, а улыбка становится шире. — Не на людях, Арс. Потом сам жалеть будешь, — смеётся Шастун и лишь треплет непослушные волосы мужчины.       Попов нежится от прикосновений. Он даже не может вспомнить, в какой именно момент полюбил парня, в какой вообще момент это произошло. Не помнит, когда исчезло отвращение к людям, что задолго до этого дня верили в то, что они с Антоном вместе. Когда пропала ненависть и пренебрежение к однополым парам. Он совершенно этого не помнит, но сейчас… Сейчас он чувствует себя самым счастливым человеком.

***

***       Первое, что делает Арсений, когда они возвращаются домой — заказывает большой, жирный и, он уверен, невероятно вкусный ужин. Отчего-то ощущение того, что одежда стала ему велика, вызывает в нем странный, но здоровый голод. Попов не помнит, когда последний раз полноценно ел, и это вызывает какое-то чувство стыда.       Как только мужчина заказывает ужин, Антон тащит его на балкон. Просто берет за руку и тащит за собой, а Арсений и не возражает. Он протискивает в открытое окно локти, прижимаясь к плечу парня, и жмется, жмется ближе. Кладет голову на плечо, ища кончиками пальцев чужую руку чтобы хоть на мгновение дотронуться до нее. Шастун вытаскивает из непонятно откуда взявшейся пачки две тонкие сигареты и молча протягивает одну из них Попову. Тот даже не задумывается ни на мгновение и смело берет сигарету, как бы невзначай касаясь чужих пальцев. — Если хочешь обнять или дотронуться — просто делай это, — не выговаривая слова из-за зажатой в зубах сигареты произносит Антон, после чего чирикает зажигалкой.       Он не протягивает Арсению зажигалку, не зажигает ее сам. Вместо этого Шастун легонько касается подбородка Попова руками и, крепко удерживая, тянет на себя, покуривая ему от своей сигареты. От этого лёгкого касания мужчину словно бы прошибает током и он коротко вздрагивает. Лёгкие наполняются жгучим дымом, на языке — горечь, а в голове совершенно пусто. Когда обычные касания буквально начали сводить его с ума? Когда он начал просто задыхаться от одного взгляда на Шастуна?       Антон отстраняется, высовываясь в окно и подставлясь холодному верховому ветру. Он дует ему в лицо, отчего его волосы разлетаются во все стороны. Шастун жмурится, легонько улыбаясь, отчего сигарета мелко начинает дрожать, оставляя за собой рваную линию дыма. Он глубоко вдыхает, заполняя лёгкие дымом. И, в отличие от Попова, который кашляет после каждой затяжки и терпит дурманящее жжение на кончике языка, он улыбается, выпуская дым через сжатые губы.       Арсений даже забывает о своей сигарете. Он не отрывает взгляда от Антона и просто не может поверить в то, насколько он прекрасный, насколько красивый. Его большие глаза блестят сотней огней, отражая муравейник живущего внизу города. Кончик носа и щеки покрылись румянцем от бушующего ветра, а и без того кудрявые волосы и вовсе растрепались так, что Попов даже представить себе не может, как Шастун будет их расчёсывать. Мужчина теряется в его красоте, совершенно не слыша ни шума ветра, ни гудков машин снизу. Где-то там, в глубине города, кто-то запускает фейерверк, который рассыпается в небе тысячами разноцветных искр, освещающих все вокруг. Антон смотрит на него во все глаза, улыбаясь так по-детски, так искренне… Арсений чувствует, как сердце предательски пропускает удар, как что-то внутри жмется, тянет, скулит. Он кусает губу, облизывается и тянет руку. Тянет, дотрагиваясь вначале до локтя, потом до плеча, проводя пальцами по шрамам. Он ведёт рукой вверх, задевает кончик уха, отчего Антон вздрагивает, оборачиваясь на мужчину. — Арс? — он смотрит прямо в глаза, смотрит, словно бы ждёт чего-то. — Я… Прости, — Попов поспешно убирает руку и отворачивается, чувствуя, как горят собственные щеки. — И когда ты стал таким стеснительным? — шепчет Шастун, поворачиваясь к мужчине и выбрасывая окурок сигареты в распахнутое окно, которое после прикрывает.       Попов внезапно чувствует чужое дыхание совсем рядом с собой. Он неосознанно поднимает взгляд и замирает от близости Антона. Замирает, давится воздухом и выгибается навстречу его рукам, что нежно ложатся на бедра и медленно ведут вниз, притягивая к себе. Арсений упирается парню руками в грудь, боясь придвинуться ближе, боясь понять и прочувствовать собственное возбуждение от простого, казалось бы, касания. Он тяжело вздыхает, ощущая, как Антон ведёт рукой по его спине, проводит ладонями между лопаток, как ведёт пальцами по шее и зарывается в густые волосы. Шастун оттягивает голову мужчины назад и нежно, но нетерпеливо целует в шею. Прикусывает тонкую кожу и сразу же ведёт кончиком языка по стремительно краснеющему укусу. Он оставляет дорожку поцелуев на шее, ведя ее вверх. Проводит языком по ложбинке за ухом и прикусывает мочку уха, отчего Арсений тихо стонет, но сразу же прикусывает губу, боясь издать лишний звук, боясь спугнуть то ли Антона, то ли самого себя. Он теряется в мыслях, в ощущениях, в руках Шастуна, что выводят узоры на его спине, в губах, что целует жадно, горячо. — Боже… — тихо, задыхаясь, шепчет Попов, когда руки парня забираются под его свиншот, а губы спускаются к ключицам. — Мне принять это за согласие? — горячее дыхание Шастуна опаляет шею мужчины.       Арсений не сразу понимает, что желанные поцелуи на шее пропали, что руки парня покоятся на его бедрах, лишь слегка касаясь разгоряченной кожи на пояснице. Попов моргает прерывисто и опускает взгляд вниз, чувствуя, как бешено колотиться сердце и как тяжёлый, тугой узел затягивается где-то снизу живота.       Шастун стоит перед ним на коленях, подняв голову вниз. Его щеки покрыты румянцем, а полуприкрытые глаза смотрят прямо в душу мужчины. На пухлых, влажных от поцелуев губах играет загадочная улыбка и складывается полное ощущение, что он что-то ждёт. — Антон…? — глухо спрашивает Арсений, неосознанно хватаясь за стоящий позади него столик.       Кажется, Шастун хочет что-то сказать, но квартиру наполняет дребезжащий звук дверного звонка. Он отражается во всех стеклянных поверхностях и заполняет собою абсолютно все. Арсений вздрагивает, моргает, чувствуя, как сознание медленно возвращается к нему. Антон, кажется, тоже отходит от этого странного желания, охватившего их обоих. Он поворачивает голову в сторону звука, все ещё не отпуская бедра мужчины, и от этого Попов почему-то чувствует странное возбуждение. Приятная будоражащая мысль о том, что Шастун покрывает его тело поцелуями в тот момент, когда рядом находится другой человек, способный в любой момент застукать их, вызывает у мужчины дикое, невероятное и словно бы ненормальное желание. — Кажется, ужин привезли, — как ни в чем ни бывало произносит парень, поднимаясь с колен.       Он окидывает взглядом мужчину, задержав взгляд на явных признаках возбуждения, и тянет его на себя. Антон нежно целует его в губы, совершенно не пытаясь углубить поцелуй. Целует аккуратно, улыбаясь совершенно невинно. Он отстраняется спустя некоторое время, нежно погладив Арсения по щеке, и просто выходит с балкона, сказав, что заберёт заказ. А Попов совершенно не понимает, что сейчас произошло.       Он приходит в себя лишь спустя время, когда слышит, как Шастун зовет его из квартиры. Ноги кажутся ватными, а внизу живота что-то стягивается неприятным узлом, словно бы состоящим из неудовлетворения какого-то желания. Голова отчего-то начинает болеть, но мужчина все равно выходит с балкона, хотя ему совершенно не хочется. Он плетется сквозь комнаты, пытаясь собрать разбросанные мысли воедино, пытаясь вернуться к реальности и наконец осознает, что все, что с ним происходит — настоящее, что это не пугает его, не вызывает отвращение. Он все ещё пытается понять, что это ему даже нравиться, что он любит, по-настоящему любит Антона. Что хочет целовать его, хочет обнимать и зарываться пальцами в его кудрявых волосах. Он все ещё пытается свыкнуться с мыслью о том, что он любит, что он, мать его, любит. Что его любят в ответ и опыт, пережитый с Алёной, в прошлом. Он все ещё пытается это осознать.

***

***       Арсений нечётко помнит ужин, нечётко помнит, что было после произошедшего на балконе, но внутри все горит. Он лежит в кровати, закутавшись чуть ли не с головой, утопая в каких-то рандомных треках, хотя совершенно не понимает текста. В руке, бессильно опущенной на подушку, лежит телефон. Его экран не успевает гаснуть от количество приходящих уведомлений. Сотни сообщений в директ, ВК, телеграмм, сотни уведомлений о новых постах, тысячи уведомлений о лайках. И Попов совершенно не знает, что с этим делать, что ответить, стоит ли перезванивать тем, кто звонил… Он лишь утыкается лицом в подушку, крепко сжимая и блокируя телефон. Он все ещё чувствует руки на своих бедрах, чувствует поцелуи. И ему безумно мало. Ему хочется ещё, хочется больше, хочется дольше. Он словно бы одержим этой мыслью, и это не даёт ему покоя.       Арсений не слышит, как возвращается Антон, поэтому вздрагивает, чувствуя, как его целуют в макушку. Он переворачивается на спину, ощущая влагу на собственных щеках, и уставшим взглядом смотрит на Шастуна. Он сидит на краю кровати, перебирая его волосы, гладит щеки и уши. И Попов просто не может не поймать себя на мысли о том, насколько прекрасен этот человек. Его большие глаза в полумраке комнаты кажутся глубокими, зелёными-зелёными. На губах играет лёгкая улыбка, и мужчина просто тает от его красоты, от кудряшек, от лёгкого румянца. — Устал? — спрашивает парень, на что получает неуверенный короткий кивок, — Так почему все ещё не спишь? Ночь на дворе, а он в телефоне сидит… Господи, как ребенок, честное слово.       Антон ворчит, забирая у Арсений телефон и наушники, ставит их на зарядку и, как ни в чем ни бывало, начинает переодеваться. Попов не хочет смотреть на его тело, потому что от него в голову лезут различные мысли, которые пугают мужчину. Поэтому он лишь утыкается взглядом в белоснежное постельное белье. — Тебя ждал, — Арсений даже не знает, зачем это сказал и как вообще решился на это, но он чувствует, как от сказанного начинаю пылать уши. — Что? Ты ждал меня? — с улыбкой спрашивает Антон, словно бы даже не требуя ответа.       Он не надевает на себя футболку и просто забирается на кровать. Забирает край одеяла и заползает под него, фактически ложась на мужчину. Он прижимается пахом к его бедру, закинув свою ногу поперек чужих ног. Обнимает за талию, как бы нарочно проводя пальцами по ребрам и животу, заставляя мужчину вдохнуть и задержать дыхание от мурашек, прошедших по телу. Шастун прижимается щекой к его шее, отчего его кудрявые волосы щекочут нежную и чувствительную кожу Попова. — Ты такой милый, боже… Люблю тебя, — Антон урчит куда-то в бок Арсению, и от этого мужчина чувствует, словно бы задыхается, словно бы покидая собственное тело, — Ты ведь не против?       Шастун поднимает голову, заглядывая в глаза Попова, словно бы выжидая ответ. А Арсений теряется в этом зелёном омуте. Теряется в пушистых ресницах, в веснушках, усеянных по носу и щекам, от лёгкой улыбки на губах, которые так и хочется поцеловать. Внутри что-то невообразимо сильно кипит, бушует не хуже самого сильного урагана. Попов сглатывает, сжимает в кулаки одеяло и коротко кивает, отводя взгляд и не в силах больше смотреть на это, он бы сказал, непотребство. — Или, может быть… — парень не договаривает, лишь перебирается прямиком на мужчину, как бы случайно закатывая футболку.       Он ведёт ладонью по его животу, совсем легонько, как бы невзначай проводит пальцем под резинкой трусов. Он не отводит взгляда он глаз Арсения, опускаясь ниже и целуя ложбинку где-то между нижних ребер, аккуратно, нежно, не спеша спускаясь ниже. Попов давиться воздухом, он не в силах самостоятельно сдерживаться, поэтому прикрывает рот ладонью. Мужчина чувствует, как горит собственное лицо, тело, как холодный пот скатывается по шее. В животе, словно бы дергаясь, возникает странное, трепещущее чувство. Вместе с ним Арсений дёргается, чувствуя, как собственное тело реагирует на прикосновения Антона. — Может быть… голос Шастуна опускается до полушепота, а сам он поднимается выше, практически дыша в чужие губы в тот момент, как его ладонь ведёт по бедру Попова, невинно касаясь члена под тонкой тканью нижнего белья.       Арсений не выдерживает. Он выгибается, почти касаясь грудью чужой груди, запрокидывает голову назад, хватаясь руками за простынь. Из горла вырывается жалобный, одновременно жаждущий и напуганный то ли вздох, то ли стон. Волосы липнут к его лбу, а лицо заливается краской.       Попова пугает происходящее, пугает то, как реагирует собственное тело. Но он не может отказаться от этого, совершенно не может. В голове сплетается страх и желание, неведомое, тяжёлое. Он не может ясно соображать, он даже не видит ничего перед собой, кроме мутной разноцветной пленки. Сердце бешено колотиться в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Ему страшно, он хочет, но еще не может решиться на то, к чему клонит парень. — Если ты хочешь, но не готов — я в любой момент остановлюсь, — твердым, серьезным голосом говорит Шастун, однако после смягчается, — Не нужно заставлять себя. Я не хочу, чтобы это… Я хочу, чтобы первый раз был для тебя невероятным, чтобы ты полностью отдавался процессу, не метаясь между страхом и желанием. Арс?       Антон осторожно убирает руку с бедра мужчины, касается его щеки, нежно гладя ее большим пальцем. Он целует Арсения в угол губ осторожно, нежно, словно бы пытаясь успокоить. Попов не сразу, но приходит в себя. Он тяжело дышит, хватаясь руками за чужие предплечья, сжимая их в ладонях. В голове бегают обрывки каких-то слов, фраз, мыслей, но он не может собрать их воедино. — Я… Я… — заикается Арсений, облизывая губы и вдыхая часто, резко, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Тсс, все хорошо, не извиняйся. Все хорошо, Арсюш. Я не осуждаю, не требую, помни это. Все хорошо, — нежно шепчет Антон, просто ложась рядом и обнимая мужчину за талию.       Он притягивает его к себе, переворачивая на бок, и целует в загривок. Нежно, настолько нежно, что по телу Попова пробегают мурашки. На мужчину сразу же накатывает какая-то приятная усталость вопреки произошедшему. И Арсений поддается ей, словно бы пытаясь забыть произошедшее. Он и сам не замечает, как переплетает пальцы с Антоном, притягивая их к собственной груди, не замечает, как жмется ближе. Как засыпает, улыбаясь.

***

***       Попов считает, что просыпаться от будильника, чувствуя чужое дыхание на своей шее — это прекрасно. Первое, что он делает, когда его разум покидает Царство Морфея — облизывает и кусает собственные губы. Шастун лежит рядом, сонно сопя ему куда-то под ухо. Он обдает горячим дыханием шею мужчины, заставляя мелко дрожать. Арсений вновь облизывается, стараясь отодвинуться хоть на чуть чуть, на самую малость. — Ну чего ты возишься… Давай спать… Рано же ещё, — Антон сонно бормочет, утыкаясь в чужую шею и притягивая мужчину к себе за талию.       Он целует его за ухо, вдыхает запах и прижимается ближе. Жмется, украдкой целуя шею мужчины, отчего тот покрывается мурашками. Ведёт пальцами по животу, легонько прихватывает чувствительную мочку уха. Попов улыбается и смеётся — щекотно. Он легонько пихает Шастуна в плечо и слышит, как тот тоже смеётся. И Арсению так хорошо с этого смеха, с того, как Антон целует его, как касается пальцами его живота, талии, бедер, как шепчет какую-то несусветную ерунду на ухо. — Вставать пора, Тош. Нас Стас прибьет, если опоздаем, — Попов улыбается и сам расплывается от того, как по-родному звучит это, казалось бы, простое «Тош». — Послать бы его к черту, хотя бы один раз, хотя бы на сегодня… — Шастун недовольно бурчит что-то ещё, но мужчина не понимает, что именно.       Арсений целует украдкой щеку Антона, на что получает невероятно довольную улыбку, и садиться на кровати. Отопление уже отключили, однако в квартире отчего-то тепло. Попов смотрит на плотно задернутые шторы и понимает — в Санкт-Петербурге солнце. Даже черный бархат светиться от того, насколько оно яркое. Оно разогревает квартиру, заливая, мужчина в этом уверен, всю улицу и каждую подворотню, каждый закуток этого города ярким светом. — Так рад солнцу? — Арсений чувствует, как руки Антона ложатся на его талию.       Попов понимает, что улыбается, глядя на солнце. Он морщится от щекотки, когда Шастун оставляет лёгкий поцелуй на его загривке. Он чувствует себя… так хорошо, так потрясающе. Отчего-то он полон любви, полон желания жить. Арсений бормочет что-то вроде «Питер, как никак», и откидывает голову на плечо Антона, чувствует его кудрявые волосы, щекочущие шею мужчины. Он замирает, наслаждаясь этими странными, ставшими родными объятиями. Он вдыхает полной грудью и целует — в который раз за утро — Шастуна куда попало. В шею, в ухо, в щеку. Тот улыбается, чуть отодвигается и втягивает Попова в поцелуй. Прихватывает его нижнюю губу, чтобы сразу же отпустить. Касается языком его языка, проводит им по губам, совершенно не стараясь углубить поцелуй дальше. Антон целует Арсения медленно, с чувством, и Попов буквально сходит с ума от этого. — Ты невероятно красивый, когда целуешься, — Шастун шепчет это в губы Попова и сжимает его в крепких объятиях, — Пойдем собираться, нам действительно нельзя опаздывать.       Антон помогает Арсению привести себя в порядок. Он скептический смотрит на его лицо и насильно затаскивает в ванну, где вновь бреет его самостоятельно. Парень снова бинтует ему руку, хотя рана и не кажется серьезной. Треплет отросшие волосы и говорит, что не поедет с ним никуда, пока он не пострижется — Попов театрально возмущается и называет его придурком. Шастун подбирает Попову несколько украшений из своей коллекции и тащит его одеваться. Он помогает мужчине надеть простую черную футболку, а после надевает ему на шею небольшое ожерелье из, кажется, жемчужин — Арсений не уверен, что это вообще такое. — Куда… Оно же твое, — Попов чуть отстраняется, нежно придерживая руки Шастуна за запястья и не давая надеть украшение. — И что с того? Все равно все постоянно думают, что у нас один гардероб. Будешь возмущаться — найду парные, — это кажется куда более безумным, поэтому Арсений смиряется и позволяет Антону нацепить на себя эту цацку, как про себя уже успел назвать ее мужчина.       Сам Шастун одевается почти также — бежевая большая футболка, кремовые большие штаны, пара браслетов и колец. Ничем не отличающийся выбор одежды от его повседневного. Попов вдруг понимает, что раньше не обращал внимание на его руки, когда тот ходил в футболках. Он удивлённо смотрит на него, а Антон лишь смеётся. Он мажет их чем-то похожим на тональный крем, и Арсений не видит ни одного шрама. Почему-то это расстраивает его. — Что? — парень бросает на мужчину удивленный взгляд, закручивая тюбик и убирая его в стол. И когда он успел разложить все свои вещи?. — Непривычно. Они… Мне нравятся. Приятные на ощупь.       Антон улыбается, а потом смеётся, положив голову на плечо Арсения. — Тогда я не буду замазывать шрамы на плечах и ногах. Трогай когда захочешь. Главное не переусердствуй, а то кто-нибудь заметит то, что не должен видеть, — Шастун шепчет последнюю фразу, заглядывая в глаза Попов и касаясь низа его живота пальцами, спускаясь чуть ниже. — Иди в жопу! — Арсений густо краснеет и отпихивает от себя Антона. — Если в твою — то с радостью.       Попов громко возмущается, на что Шастун лишь смеётся. У него явно хорошее настроение, и это не может не радовать мужчину. Спустя некоторое время он уже не обращает внимание на шутки парня, лишь прикрывая глаза и улыбаясь от того, что Антон похож на влюбленного подростка. Хотя, для Арсения это так и есть. Порой он совершенно забывает, что этому человеку совсем недавно стукнуло тридцать лет, так как ведёт он себя как самый шумный и надоедающий подросток.       Шастун тащит его завтракать в какое-то кафе, где заказывает себе том ям, а после всю дорогу до вокзала жалуется, что ему жжет и зачем он вообще ел острое перед съемками. Попов лишь в очередной раз убеждается в том, что Антон ещё ребенок.       Они забиваются в уголок в бизнес-классе в Ласточке, прижимаясь друг к другу плечами. Они жмутся, словно маленькие котята, и от этого Арсению и смешно, и уютно одновременно. Он тычется закутанной в капюшон головой в шею парня, незаметно касается его пальцев своими пальцами. Попов даже не замечает, как засыпает.       Его будят, чуть качая за плечо. Мужчина моргает, пытаясь понять, что произошло. Он сладко зевает, поднимая на Антона взгляд и щурясь от света. — Что? — голос Арсения даже немного хрипит. — Я курить хочу, — Шастун смущённо улыбается, словно бы извиняясь. — Чего…? — Попов поднимается с плеча парня, трёт лицо руками.       Антон что, действительно разбудил его, потому что хочет купить? — Ты спал. Я подумал, что ты можешь потерять меня, если вдруг проснешься. Ну и ты спал на плече у меня, как-то неудобно вставать было.       Мужчина ещё раз зевает, прикрыв рот рукой и зажмурив глаза. Он чувствует, как у него выступают слезы от столь сладкого сна. — Пойдем. Я тоже не откажусь.       Антон улыбается. Хотя даже больше просто лыбится. Он тащит Арсения из купе, к туалетам, и заходит в слепую для пассажиров зону. Шастун прислоняется спиной к стене, достает две сигареты, одну из которых протягивает мужчине. Он закуривает, глубоко вдыхая дым и чуть запрокинув голову назад. — Непривычно как… — шепчет Попов, куря медленно, неспешно. — О чем ты? — Я имею ввиду, курить непривычно. Я же раньше вообще сигарет в рот не брал, а тут… Не знаю, странно, — мужчина смотрит на полускуренную сигарету, крутит ее в пальцах, словно бы это диковинка какая-то. — Да ты раньше и с парнями не целовался, так-то.       Арсений хмыкает, но смеётся. Он выбрасывает сигарету в чуть приоткрытые (наверняка такими же курильщиками) окно, а после просто прижимается к Антону. Обнимает его за талию, целует в шею, улыбается. Шастун удивлённо давится сигаретой. — Ты чего это? Скрытный вроде, а такое вытворяешь… — Шастун, вопреки словам, кладет руку на голову Попова, гладит его волосы, чешет за ухом.       Арсений даже урчит от удовольствия. Он поднимает голову и целует Антона, просто касаясь губ. Целует коротко, а потом отстраняется, довольно улыбаясь. — Дурак, — заключает Шастун, после чего выкидывает окурок и тащит Попова обратно в купе, не переставая улыбаться.

***

***       Москва встречает их шумом и бесконечными пробками, куда-то торопящимися и ругающимися людьми. Им удается залезть в такси и доехать до офиса, не встретив ни одного фаната. Даже водитель нисколько не раздражал и оказался весьма вежливым и понимающим человеком. Он лишь улыбнулся, когда Шастун как бы невзначай положил руку на внутреннюю часть бедра Попова, легонько ее поглаживая. — Что-то я соскучился по пацанам… — тихо говорит Арсений, когда они входят в здание.       Внутри прохладно. Мужчина глубоко вдыхает уже успевший забыться запах, прикрывает глаза. Что-то внутри наполняется приятным, трепещущим теплом. Даже появляется некоторое нетерпение, тревога. Он успел соскучиться по съемкам, по всем этим камерам, по всему. — Да ты сияешь, — Шастун треплет его за щеку, с любовью смотря в глаза, — Пойдем, нас уже ждут.       И действительно, стоит им войти в комнату, где они все обычно собираются, все внутри буквально затихают. Стас удивлённо поднимает взгляд, Дима просто улыбается, обнимая сидящего на его коленях Тео. Сережа давится кофе, отчего-то таращаясь на Антона и Арсения. Оксана, Катя и Дарина переглядываются, Позова почему-то смеётся, прикрыв рот рукой. — Арсений, господи… — только и может выдавить из себя Шеминов. — Что-то… не так? — Попов искренне не понимает, что произошло, и смотрит на Шастуна, ища в его взгляде поддержку, а тот лишь улыбается краем губ и тоже смеётся, — Да что? — Ты на себя стал похож, вот чего. Давно тебя таким не видели. В последний раз ты был словно полусдохший труп, — Позов окидывает его взглядом, отчего-то сузив глаза. — Меня только интересует, имеет ли Шаст к этому отношение, — Матвиенко говорит не очень внятно, пытаясь вытереть с одежды кофе, но безрезультатно. — Я уверена, что да, — Оксана улыбается им обоим, — С Арсением же только он и жил. — Не знал, что ты у нас такой… Психолог, — Сережа недовольно фыркает, понимая, что одежду уже не спасти.       Шеминов вздыхает, стучит пальцами по столу, о чем-то думая. Спустя некоторое время все, за исключением Дарина, Кати, Оксаны и детей Димы, выходят из комнаты. Парней гримируют, Серёжу переодевают, и они идут на сцену. На большую сцену, перед которой десятки рядов, сотни людей, тысячи горящих от любви и восхищение глаз. Они шутят, сами смеются, заставляя зрителей улыбаться и смеяться вместе с ними. Арсений не замечает ничего вокруг. Он полностью погружен в процесс. Он не там, в своей голове, полной противоречивых мыслей и чувств, а здесь, в этой Игре. В героях, в Истории, в атмосфере. Он погружается в это все с головой, в какой-то момент вдруг понимая, что сияет от счастья.       Все вчетвером искренне благодарят поклонников. К сцене подходит Оксана, готовая принимать подарки. С первого ряда к Диме подходит Катя с детьми. Позов обнимает и целует ее, та что-то шепчет ему на ухо, отчего он расплывается в улыбке. А Антон незаметно берет Арсения за руку и тащит со сцены. Он запихивает его в какой-то темный уголок, прижимает к себе. Обнимает за плечи, нежно гладит шею и затылок. Целует в лоб, в щеки, в самый кончик носа. Попов буквально плавиться от этого — за два с лишним часа успел соскучиться. Жмется ближе, подставляет лицо под поцелуи и тянется вперёд, чтобы самому уткнуться в чужие губы. Шастун улыбается, целует в ответ. И стоят они, словно срослись. Стоят, обнимаются, словно в последний раз, держатся друг за друга, и никто из них не решается отступить назад. Арсений чувствует, как сильно бьётся собственное сердце, слышит, как стучит сердце Антона, и от этого так невероятно тепло внутри… Так хорошо. — Нам разные машины приготовили, — тихо шепчет парень, целуя чужие волосы. Мягкие, пахнут ванилью. — Думаешь, я не проживу без тебя минут сорок, пока мы не доедем до отеля? — мужчина довольно жмуриться, улыбаясь настолько искренне, насколько только может.       Где-то рядом слышно, как недовольно ворчит Матвиенко. Рядом смеётся Шеминова. — Судя по тому, как ты жмешься ко мне, то нет.       Антон молчит некоторое время, словно желая что-то сказать. — Арсюш, мне к Ире нужно будет. Я обещал, что приеду к ней, когда мы будем будем в Москве, — словно желая извиниться, Шастун тут же целует Попова в уголок губ, берет его лицо руками, нежно гладит щеки, прося поднять взгляд, — Ты не против? — Я… — Арсений хмурится, не зная как реагировать.       С одной стороны — он ревнует, не хочет никуда отпускать Антона, а с другой — прекрасно понимает. Хоть сейчас ничего и не понятно толком, но Кузнецова все равно остаётся девушкой Шастуна. Попов не знает, как парень решит эту, можно сказать, проблему, но… — Я понимаю, Тош, понимаю. И ревную. Но она все же… Твоя девушка, — Попов не поднимает взгляда. Боится обсуждать это тему. — Это… Это так сложно. Ты не представляешь просто. Она все ещё нравится мне, не могу отрицать. Она все ещё моя девушка, и это факт. Но… Я люблю тебя. Понимаешь? Я люблю тебя, — Шастун тянется вперёд, целует мужчину в губы, так отчаянно, словно сам не может разобраться во всей этой ситуации.       У Арсения глаза щиплет от происходящего. Он чувствует отчаянье Антона, чувствует, как сильно он хватается за его футболку, прижимая ближе. И Попов готов простить ему все на свете, даже эти порой странные отношения с Ирой, лишь бы не видеть этого замешательства и отчаянья, лишь бы Шастун был счастлив и не метался из стороны в сторону. — Она не знает, да? — Попов чуть отстраняется, прижимаясь лбом к чужому лбу. — Я боюсь сказать ей… Мы столько времени вместе, она уже говорит о свадьбе, а я… Не знаю, не хочу.       Шастун молчит некоторое время, крепко цепляясь за плечи Попова. Он гладит большим пальцем его шею, словно пытаясь успокоить. Арсения или себя — сам не знает. — Я с тобой хочу быть… Так абсурдно в нашей ситуации, но… Рядом с тобой так комфортно, уютно. Спокойно, — Антон заглядывает ему в глаза, пытаясь донести свою мысль. — Я знаю, — Арсений лишь слабо улыбается, погружаясь в мысли. Что-то не даёт ему покоя.       Он прижимается к Шастуну, упирается лбом в его шею. Так не хочется его никуда отпускать. Он так долго страдал из-за развода, так давно никого… не любил. А сейчас, найдя такого человека, он вновь вынужден его отпустить, делить с кем-то. Это кажется неправильным, нечестным. Так не должно быть. Но так есть. И от этого так тоскливо на душе, так… грустно.       Арсений целует Антона в шею, словно пытаясь избавиться от этих мыслей. Парень вздрагивает, чуть приседает — от ощущений подкашиваются ноги. Мужчина слышит, как он резко вдыхает, слышит, как он сжимает зубы, словно не желая издавать ни звука. — Боже, Арсюш… Не надо так делать, — Антон упирается руками в грудь мужчины, пытаясь отодвинуть его, но по спине у него бегут мурашки, лишая всяких сил. — Почему? — отчего-то эта реакция забавляет Арсения, заставляя вынырнуть из водоворота своих мыслей.       Шастун лишь отодвигает его чуть дальше, тяжело дышит, отводит взгляд. Его щеки покраснели, и Попов видит это даже в темноте. Видит, как блестят зелёные глаза напротив. — Не здесь, — голос Антона внезапно хрипит, выдавая желание парня.       Арсений ухмыляется. Он, совершенно невинно улыбаясь, ведёт рукой по чужому бедру, медленно заползая под футболку. Попов оглаживает впалый живот, проводит самыми кончиками пальцев по ребрам, выбивая из лёгких парня рваный вздох. Шастун тихо скулит, зажимает рот рукой. Совсем рядом, буквально в нескольких метрах от них, Позов что-то объясняет Савине. И если Антон не содержится — их услышит. И это зарождает в груди Попова какое-то странное, трепещущее, обжигающе чувство, желание. Он придвигается ближе, целует парня в шею. — А-арс… Не надо… Не здесь, пожалуйста, — Шастун дрожит, упирается руками в грудь Попова, пытаясь отодвинуть его и не издавать никаких звуков.       Арсению почему-то нравится эта ситуация, нравится то, как краснеет Антон, как он тяжело дышит, как дрожит. Но в то же время он понимает, что сейчас не время и не место. И в его голове совсем нет мыслей, что то, что он делает, неправильно.       Попов улыбается, тянется вперёд, нежно целуя Шастуна. Он чувствует, как тот тяжело выдыхает, как дрожат его руки. Антон кусает Арсения, заставляя того вздрогнуть и тихо промычать в губы напротив. Он проникает языком внутрь, заставляя мужчину тяжело вздохнуть. Прихватывает нижнюю губу зубами, отстраняясь, чтобы вновь поцеловать под другим углом. Попов чувствует, как немеют ноги. Он может лишь запрокинуть голову, замереть в наслаждении, позволяя чужому языку действовать. Арсений не может открыть глаз, только цепляется руками за чужую футболку, тихо стонет. Антон хмурится, сильнее кусает губу мужчины, словно не желая позволять ему издавать ни звука. Он чуть сжимает рукой его шею, отчего Попов тихо, резко вздыхает и не может сдержать жалобного стона, который больше похож на скулеж. — Тихо! — Шастун чуть отстраняется, шепчет прямо в губы.       Попов облизывает искусанные губы, чувствует, как пылают щеки, как в штанах становится предательски тесно. Он жадно хватает ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Мужчина откидывает голову назад, упираясь затылком в какую-то то ли стену, то ли шкаф — понятия не имеет. Смотрит на парня полуприкрытыми глазами. Антон же улыбается, хотя скорее даже ухмыляется ему. Он медленно проводит языком по своим губам, слизывая слюну. Арсений видит, как сияют его глаза, как они горят желанием. Видит, слышит, как сильно стучит сердце напротив. Как Шастун тяжело дышит. — Боже, если ты не приедешь ко мне сегодня… — у мужчины нет сил закончить фразу. Он лишь прикрывает глаза, шумно сглатывает, пытаясь смириться с тем, что сейчас им двоим вновь придется успокоиться, привести себя в порядок и идти ко всем.       Парень ухмыляется. Он кладет руку на чужую шею, чуть сжимает ее, притягивая к себе, и шепчет прямо на ухо, обжигая горячим дыханием. — Я буду твоим подарком на день рождения, — Попов буквально сходит с ума от этих слов.       Он скулит, облизывается, откидывает голову назад, словно желая предоставить Шастуну полный доступ к своей шее. Чувствует, как по спине бегут мурашки, как ноги дрожат и подкашиваются. Он не помнит, чтобы когда-либо в жизни чувствовал что-то подобное. Не помнит, чтобы чувствовал какое-то сумасшедшее сексуальное безумие, чтобы скулил от простых прикосновений и поцелуев. С Алёной все было иначе. Все было можно сказать обычно, спокойно. А тут… — Давай, успокаивайся. Нам действительно пора, — Антон целует его в щеку, улыбается, обнимая за талию.       А Арсений лишь жмется к нему, утыкается лицом в плечо, дышит тяжело и прерывисто. И как тут успокоиться, когда буквально все тело пылает, горит? Когда в животе что-то сжимается, ноет от желания, когда в голове лишь пустота?

***

***       Попов со стоном вваливается в свой номер. Он скидывает куртку прямо на пол, отправляя туда же и шарф, и шапку. Наступает на пятки обуви и стягивает ее рядом. Поездка до отеля буквально выбила у него все силы. Ноги ноют, спина предательски болит. Есть не хочется совершенно, поэтому все, что делает мужчина — выпивает бутылку йогурта, чтобы окончательно не помереть от отсутствия сил и ресурсов у его и без того истощенного организма.       Арсений падает на кровать, даже не сняв одежду. Он лежит так продолжительное время, просто таращась в стену. Рука неосознанно нащупывает выключенный телефон в карманах брюк. Когда это устройство последний раз работало? Попов не знает. Он глупо прожимает кнопку включения и таращится на экран загрузки. Мгновение другое — и телефон разрывается от сотни, тысячи сообщений и уведомлений. От этого болит голова, но мужчина лишь хмурится, куда подальше запихивая желание выключить телефон. Он слепо пролистывает уведомления, не отвечая ни на одно из них. Лишь читает сухой текст, зачастую до безумия однообразный. «С днём рождения, счастья, здоровья, любви, успехов в жизни и денег побольше». Это не имеет никакого нахрен смысла, когда единственное, что набатом звучит в голове, это те самые блядские слова Антона. «Я буду двоим подарком на день рождения». От этого буквально прошибает затылок. От одной мысли, воспоминании о том, как Шастун шептал ему на ухо эти слова, вжимая в стену, хочется стонать. Хочется визжать как маленькая девчонка, что впервые в жизни влюбилась. Арсений отбрасывает телефон в сторону. Его совершенно не волнует, что происходит в соц. сетях, что происходит в жизни людей, окружающих его. Его волнует только один человек. Один человек, что сводит его с ума.