Вечером

Аделинда мягко стучит костяшками пальцев по дверному косяку. Звук вырывает из тяжёлых раздумий и созерцания цифр которые не сходятся. Рагнивир потирает пальцами воспаленные зудящие веки. Пожалуй, пора восстанавливать режим сна. Дилюк поднимает уставший взгляд от документов по поставкам и с немым вопросом смотрит на женщину. — Не хотела вас беспокоить, — слова она подбирает с трудом и в глаза старается не смотреть, предчувствие проблемы виснет в воздухе на инстинктивном уровне. — Но там, сэр Кэйя… «Там» это в саду, среди виноградных лоз. И «сэр Кэйя» сейчас вряд ли помнит, что он сэр, рыцарь и капитан кавалерии. Сэр Кэйя мертвецки пьян и созерцает звезды. — Люк, — он тянет гласную, счастливо улыбается и протягивает руку на встречу. То ли пытаясь подняться, то ли прося помощи в этом нелегком для него деле. Мягкий лунный свет неясно освещает дорожки сада, темный водопад чужих волос и заострившиеся черты лица (не) брата. Дилюк присаживается на корточки перед этой пьяной катастрофой. Проводит рукой по чужому (родному) лицу убирая неровные пряди прилипшие ко лбу. — Я насколько понимаю, ты снова ошибся порталом и тебя вместо Хребта занесло сюда, по старой памяти? — поубавить бы язвительности в своём тоне, да не хочется. Кэйя щурит глаз и уголки его губ дергаются в намеке на улыбку. — Бедо выращивает…какую-то очередную пугающую дрянь, — заплетающимся языком оповещает капитан кавалерии. — Не хочу встретить кактус, который откусит мне ногу. Лучше б язык, малодушно думает Дилюк. Проблем было бы поменьше. — Встать сам можешь? Или тебя, позорище, снова через всю винокурню на руках нести? — его бы прогнать. По-хорошему. Дотащить до портала, дать пендаля под зад и пускай катится в штаб Ордо Фавониус. Джин не оценит. В церковь бы его, но Барбару жалко, а Розария не факт, что будет на месте и сможет принять это пьяное тело. Дилюк уверен, что Кэйя и в половину не так пьян как придуривается. Что на винокурню возвращается с каким-то мазохистким упорством, чтобы бередить нервы и прошлое. Нервы — Дилюку. Память о прошлом — самому себе. У Кэйи саморазрушение, как несущая конструкция личности. Убери её и все повалится к чертям собачьим. Кристальная бабочка садится на кончик носа Альбериха. Дилюк вздыхает и с лёгкостью которой быть не должно поднимает (не) брата с земли. Он думает, что все же отнесет его к порталу и скажет катиться к Альбедо, пускай тамошний кактус хоть голову ему откусит, ему все равно. Ему аж настолько плевать и все равно, что вместо портала он снова несет/тащит Кэйю на себе в дом. Ему плевать настолько, что он дотаскивает не брата до кровати помогает раздеться. Ему плевать… — Завтра, если увижу тебя тут позже двенадцати дня, вышибу через окно, — позорище, хочет прибавить Дилюк. Хочу чтобы ты свалил в Бездну, думает Рагнивир. Или в ту дыру откуда выполз, мысленно прибавляет он. Смуглые тонкие пальцы касаются алых волос хозяина винокурни. Играются. Накручивают. Сжимают пряди. — Как скажете, мастер Дилюк. — Это в последний раз, — устало откликается владелец Доли Ангелов, скидывая чужую руку. — В следующий, я разобью ту дурацкую вазу о твою голову. И что-нибудь сожгу. — Как мило, — Альберих стягивает с себя повязку и по птичьи склоняет голову набок. — Ты сохранил ту вазу. О Барбатос. Иногда Дилюк забывает насколько Кэйя умеет быть невыносимым. — Ты меня услышал. — А как же поцелуй на сон грядущий? — продолжает ходить по тонкой кромке льда далеко не бесконечного терпения Рагнивира тянет Кэйя. Температура в комнате повышается на пару градусов. Дилюк готов поспорить, что чувствует, как глаз бога прожигает ткань штанов. В разноцветных глазах (не) брата пляшут черти Бездны. Тот, что поглотили первые признаки проклятья, буквально светится золотом на фоне почерневшего белка. Дилюк притягивает Кэйю за ворот рубахи, тот лишь тихо смеется в ответ. Даже не предпринимает попытку вырваться или сделать что либо. Слабое дыхание Кэйи ощущается на щеке. Длинные смуглые пальцы обхватывает руку хозяина винокурни. — Я пропущу мимо ушей эту дурацкую фразу. И сделаю вид, что не заметил что алкоголем пахнет только от твоих волос и вещей, но никак не из твоего рта, — спокойно произносит мужчина и выпускает ткань рубахи из рук. — Спокойной ночи. Подняться с кровати и сделать шаг назад оказывается тяжелее, чем ожидалось.