Всё, что Эрен есть

Эрена много. Это может сказать любой, кто пытался общаться с ним дольше пяти минут: он занимает собой всё пространство, говорит громко, с удовольствием что-то рассказывает, часто смеётся. Он светится, как звезда, и притягивает людей точно как звезда — планеты. Чьи-то орбиты пролегают так близко, что их опаляет его невозможным жаром; иногда это бывает очень сложно выносить. Но мало кто может подобраться близко настолько, чтобы понять, что его свет — лишь видимость, бесконечная попытка угнаться за чем-то, о чём Зик не имеет ни малейшего понятия. На самом деле Эрен — чёрная дыра, и Зик давно преодолел горизонт событий. Эрена много. И только рядом с ним Зик перестаёт чувствовать, как ничтожно мало его самого. Это перестаёт иметь значение, ведь всё, что Эрен есть, может стать Зиком тоже. Каждое его желание, каждый интерес, каждое произнесённое слово бесценны для Зика, он хранит их бережнее, чем мать стережёт своё дитя. Отражая его улыбки, поддерживая любые разговоры о бесконечно важной ерунде, в которой Зик раньше ничуть не разбирался, он чувствует себя таким живым, наполненным, осмысленным, как никогда раньше. С самого рождения Зик был потерян, и только теперь ясно видит путь. Космонавт, попавший в чёрную дыру, сам становится сингулярностью — расщепляется на атомы, каждый из которых стремится к центру сильнее, чем остаться цельным организмом, — и ему уже не вернуться обратно. Зику это тоже не нужно. Его мечта — навеки остаться внутри, скрытым ото всех непроглядной темнотой бесконечности, раствориться, исчезнуть. Жаль, что Эрен на самом деле не может его поглотить. Но Зик готов по первой же просьбе стереть в пыль даже то немногое, что когда-то считал своим, если Эрен того захочет. Не задавая вопросов, ничего не прося взамен. Даже не «если». Каждый раз, когда Эрен, задыхаясь, просит: «Делай со мной, что захочешь» это всегда значит только одно: «Делай то, что хочу я». Зик не спорит ни с формулировкой, ни с требованием, замаскированным под мольбу. Ему почти не нужно притворяться. Убедить себя в том, что он сам этого хочет, очень просто. Эрен прекрасен по утрам, сонный и помятый. Эрен прекрасен, когда злится, кричит и сверкает взглядом так, словно вот-вот заплачет. Конечно, раскинувшийся на постели, раскрытый, жадный, он прекрасен втройне. Зик целует его, словно икону, едва припадая губами к бедренной кости. Он хотел бы коснуться каждого сантиметра его кожи, каждой родинки, каждого крошечного светлого шрама. Он мог бы всю ночь гладить Эрена по волосам, мягким, пахнущим его, Зика, шампунем. Но Эрену не нужно, чтобы его гладили. Ему неинтересно слушать, как он красив, как совершенна каждая его черта, каждое проявление. Тянуть его за волосы — тоже акт поклонения, и так они говорят на одном языке. Сжимать бока так, чтобы появлялись синяки. Кусать, оставляя отчетливые следы зубов. Делить его с другими людьми. Это самое сложное и одновременно — самое простое. Волны ревности бьются о рёбра Зика изнутри. Сердце отчаянно стучит, омытое этой горечью, и Зик хочет кричать. Но только в такие моменты Зик вспоминает: чёрные дыры и правда когда-то были звёздами. До того, как время и обстоятельства изменили их до неузнаваемости, искалечили, извратили саму суть. В глазах Эрена такой восторг, когда кто-то рывком раздвигает его ноги. Он цепляется за плечи любого мужчины, которому повезло оказаться рядом в нужный момент, и смотрит на Зика с неприкрытым вызовом. — Давай, скажи это! — кричал он как-то раз, голый, растрёпанный, и сперма текла по его бёрдам. — Скажи, кем ты меня считаешь! Зик считает его божеством. Центром целого мира, всей вселенной, своей маленькой, ничтожной жизни. Но он знает правильный ответ; знал его и тогда. — Ты такая блядь, Эрен, — произносит Зик почти без интонации, всматриваясь в открытое, нуждающееся выражение его лица. — И как ты ещё не устал прыгать с члена на член? Тонкий, срывающийся стон, разносится в нём эхом. — Ты вообще что-нибудь чувствуешь, Флок? После Райнера в нём кулак поместится. — Да-а, — влажно выдыхает Эрен, запрокидывая голову; его улыбка ослепляет. — Да, я… — Жадная дырка, — заканчивает за Эрена Зик, глядя как Флок сжимает руку на его шее. И без того прерывистое, затруднённое дыхание становится тяжелее, но Эрен смеётся, хрипя, и повторяет его слова одними губами. — В следующий раз я позову своих друзей, думаю, тебе понравится. Они всю ночь будут пускать тебя по кругу. Друзей у Зика нет, но Эрен отчаянно кивает, шепча «Пожалуйста», пока Флок мычит, прикусывая костяшку пальца. Когда тот отстраняется, падая на кровать сбоку от Эрена, Зика дёргает, словно пса на привязи. Невозможно противиться этой силе: колени ударяются о матрас, едва только Эрен успевает перевернуться, чтобы подставиться поудобнее. Он мягкий, расслабленный подо ртом Зика; не нужно стараться, чтобы его раскрыть — языком, пальцами, даже просто втянув в себя кожу губами можно коснуться его внутри. На вкус Эрен как вишнёвая смазка и чужая, горькая сперма. Зик вылизывает покрасневший, трогательно припухший анус, стараясь дотянуться как можно глубже, забрать всё, что Флок в нём оставил. Эрен поскуливает, коротко подаваясь бёдрами навстречу, и бормочет что-то невыносимо грязное — такое, что даже Зик пока так и не научился говорить, — пока Флок осторожно гладит его по лицу. Голос сливается со стуком крови, отдающимся в ушах, все чувства Зика концентрируются на кончиках пальцев, погруженных в Эрена, на всей поверхности языка. Зик не останавливается, пока мышцы вокруг него не начинают неконтролируемо сокращаться, не обращая внимания на затёкшую челюсть и остывающую слюну на подбородке. — Да, да, боже, спасибо, Зик, чёрт, чёрт, чёрт, — тихо, сбивчиво стонет Эрен. После оргазма он весь ощутимо меняется: пропадает истерически-возбуждённая улыбка, из облика уходит всё напряжение. Он кажется спокойным, удовлетворённым. Искренне, безмятежно радостным. Только в такие моменты Зик остро осознаёт, каким Эрен был когда-то: наполненным, но отдающим всем вокруг всего себя. Он не заметил, в какой момент всё так изменилось; когда в Эрене кончился сам Эрен? Даже исчерпав себя до последней капли, Зик не сможет наполнить его вновь, вернуть то, что когда-то забрал. Это не значит, что он не будет пытаться. Зик не учёный, но для него нет загадки в том, что внутри чёрных дыр. Ответ перед ним каждый раз, стоит взглянуть Эрену в глаза: вечно голодная, всепоглощающая пустота.