Отражения. Часть 1. «Пушиночка»

      Громкий стук разбудил меня среди ночи. В крохотном запыленном окошке чердака еще стояла луна, хотя горизонт уже начинал светлеть.       — Хай, Коробка, — выбив люк лапой, поздоровался невозмутимо Митци. — Ну, рассказывай, че как? Наконец-то свой угол, как ты и хотела? Дура ты, конечно.       — Какая она тебе «Коробка»? Это ж Редчайшая Аномалия-ноль-ноль-один!       — Котаны! — за всю свою небольшую, но уже красочную жизнь я бы никогда не подумала, что можно настолько обрадоваться своим «врагам».       — Не обольщайся, мы пришли искать че-нибудь на замену гитары, — кисло сказал Митц. — Эта царственная…       Тей пихнул его локтем и указал глазами на меня.       — …Собака женского пола? — быстро выкрутился кошак, разведя лапами. — Как ты можешь помнить… а можешь и нет… В общем, наш прошлый музыкальный инструмент отобрала. Она, похоже, всячески против приобщения подрастающего поколения к прекрасному.       — Я бы на ее месте тоже была против, — съязвила я, пусть даже и не слишком умело, припоминая тексты тех произведений, которые близнецы выбирали для «приобщения к прекрасному».       — Да ну тебя, ничего ты не понимаешь! — махнул лапой на меня Тейлор, громко роясь в куче всякого пыльного хлама.       Коты быстро потеряли ко мне интерес, и я, как борец за справедливость для всех, с этим мириться не собиралась.       — Умеете лазать по деревьям? — как бы невзначай невинно поинтересовалась я.       — А че это ты спрашиваешь? — Митци прищурил глаза. — Аномалиям вроде тебя верить нельзя… А вообще, по идее, в контакт вступать с ними нам тоже противопоказано. Карантин по бешенству — дело серьезное!       И котаны покатились со смеху, хватаясь за стены, чтобы не упасть. Я лишь едва заметно улыбнулась, думая о своем. Значит, шансы на спасение собственной шкуры у меня еще есть?       — Умеете-умеете, так и запишем… Это значит, что мой огненный план должен сработать! — я говорила нарочно тихо, и ожидаемый эффект это произвело.       — А те че надо-то? — вернулся в диалог Тей. — Банк идешь грабить? Мы с тобой!       По всем признакам, кошаки были явно заинтригованы. Но в то время как Митц стоял в сторонке и просто ждал, его брат в открытую расспрашивал меня.       — О, я знаю, знаю! — кот откашлялся и пропищал максимально высоким голосом:       — Все дело в Вас! Мадам Кларисс, это Великая Мстя!       Мне оставалось только всеми силами удерживаться от смеха, что испортил бы мой отработанный за время моего заключения на чердаке, образ.       — Нет, не угадали, — я выдержала театральную паузу, а потом провозгласила:       — Мы убежим отсюда!       Пыл близнецов как лапой сняло.       — А, ясно… Не, это глупо. Отсюда нельзя убежать, — почти хором произнесли коты.       — А вот и можно! — не уступила я.       — Не-а. Уж не мы ли пытались провернуть это три раза? Если ни Кларисса, ни они тебя не поймают, то ты заблудишься в Тумане и умрешь с голоду. Если не заблудишься, то тобой пообедают Туманные Чудища… Ну а в том совершенно невозможном случае, если даже они до тебя не доберутся, то ты просто замерзнешь насмерть, и дело с концом. Вот так-то, мы все слишком слабые для побега, — сказал один из сиамских близнецов, подмигнув брату. — Или слишком пугливые, чтобы разбежаться в рассыпную по одиночке.       — Ну и ладно, — я уверено поднялась с пола. — Это все-таки лучше, чем до конца дней своих быть просто игрушкой этого проклятого места. Меня так просто не возьмешь.       — Кому как, — хихикнул Тей. — Кому «до конца дней своих», а кому только до совершеннолетия!       Котаны покривлялись еще немного, проверили оставшийся ящик, который еще не был перевернут в четыре лапы, а потом попрощались со мной и ушли, вновь оставив меня в «гордом» одиночестве. Но нет, я не сдамся, даже если погибну. Я никогда не покорюсь им! Во мне с новыми силами заиграло желание жить… или выживать. Я рванулась в сторону, с грохотом ворочая тяжелые железные звенья цепи по полу. Переждав, пока не пройдет рвотный позыв, образовавшийся от железного ошейника, неимоверно сильно давившего мне на горло, рванулась снова. Звон, оглушительный звон, глухой удар… Снова звон… Я кричала, кидала вещи, до которых могла дотянуться, звенела цепью, топала лапами — словом всеми доступными средствами привлекала к себе внимание. Вуд не переносит шум, вот пусть и позаботится о себе любимой. Она предсказуемая донельзя и с тем неповоротливая, как сонный гиппопотам: стоит только ей отвернуться на секундочку — и у меня будет и превосходство в скорости, и эффект неожиданности. Ну, давай же, мадам, иди сюда!       Все произошло именно так, как я предполагала. Один щелчок цепочки вперемешку с руганью, и я со скоростью молнии сорвалась с места. Пересчитывая ступеньки, промчалась по узким коридорчикам, сшибая всех, кому не посчастливится попасть под лапу. Не обращая внимания на возникающих передо мной масок, разгоняя их светом своего бесконечного желания выбраться и жить, жить, жить… И откуда во мне столько сил?.. Моя схема предельно проста: третий этаж — окно — дерево — земля — Туман. На удивление всем… это срабатывает! И никто не успевает предпринять что-либо?! Какой странный однако сегодня день…       Я съезжаю вниз по стволу дерева, не чувствуя, что ветви больно хлещут меня по лапам и голове. Считанные секунды, и я уже могу дотянуться до земли! Бегу, бегу, спотыкаясь, бегу из последних сил. Но я готова ползти, забыв усталость и боль, если придется. Лишь бы оказаться как можно дальше от этого жуткого места. Вот она, моя спасительная белая завеса у самой земли, быстро приближается…три шага…два прыжка… Я резко ныряю внутрь, и полная звенящая тишина внезапно ударяет меня по ушам. Я отрезана от внешнего мира одним только неосязаемым дымом, но я уже вне зоны досягаемости для Клариссы и ее свиты. Я уверена: никто никогда не найдет меня здесь, пока я сама этого не захочу. Они будут считать меня потерянной и погибшей, пересекшей возможную черту… А я просто буду свободной. Такой, какой я и мечтала быть с того переломного момента несколько месяцев назад…       Лес завораживает меня своим великолепием. Я иду по узенькой тропинке сквозь сказочные заросли, внимательно изучая каждый листочек, каждую травинку. Здесь нет солнца, здесь гораздо темнее и холоднее. Но я прекрасно могу видеть ржаво-красную землю далеко впереди себя. Голубовато-серебристый свет мечтательной звездной пылью расходится от лазурной листвы и травы, выплывает лучами из огромных рубиновых цветов, водопадом бликов низвергается с раскидистых шляпок исполинских грибов. Нижние ветви деревьев, еще не скрытые гущей тумана, но уже опасно близко покачивающиеся у молочной кромки, увиты светящимися лианами. Светящиеся бабочки с изящными крылышками опускаются на скрученные сияющие листки молодых папоротников… Светится весь мой мир. А впереди блистает ослепительно-белыми бриллиантовыми крупицами света водоем. Он зачаровывает меня своими переливами магии под нерушимо-спокойной водной гладью, не тронутой рябью шаловливого ветерка. Не понимаю тех, кто считает Лес опасным местом из-за обитателей. Они лишь немного другие, чем мы сами. Они не бросаются на любого вошедшего в их угодья и не разрывают его в клочья. Скáжите, чудо, что они пока не причинили мне вреда? Кто из нас говорил, что чудес не бывает?       Взрослые фурри открыли до конца эту Вселенную и предположили существование разных измерений. Взрослые фурри изучили и назвали каким-либо словом каждую-каждую частичку своего мира. Взрослые фурри открыли законы разных наук и создали все те высокие технологии, что мы имеем сегодня в нашем распоряжении. В конце-концов, это взрослые фурри создали фуррят… А мы открыли то самое чудо. Это не мы посмеялись наукой потом над необъяснимым и привесили ему ярлык неправдоподобных выдумок. Не мы оттеснили волшебство под стражу логики и науки. Мы не отесывали и без того острые грани реальности, убивая только родившуюся, и все еще такую хрупкую магию. Это взрослые фурри прервали только начавший налаживаться контакт со скрытым-закрытым миром, недоступном тому, кто лжёт, издевается и убивает. Они нанесли последний удар нашему чуду, сломав веру многих. И все-таки я не могу обвинять их в этом. Я верю, что они не хотели ломать кому-то жизнь и фуррячество, они сами не понимали, что делают. Эти взрослые — очень непонятные фурри, необъяснимые создания. Порой они делают и говорят очень странные вещи. Но я верю: они это не со зла, они всегда желали нам самого лучшего. И они всегда готовы помочь нам, и всегда будут заботиться о нас. Они готовы сделать все, иногда даже и в ущерб себе… Я не могу обвинять их во всех бедах мира. Я верю в них, как и в то, что они ещё способны измениться. Иногда я просто не до конца понимаю их…       Я заглядываю в воду. Из сияющей глубины на меня смотрит маленький лохматый фурренок с непричесанными короткими волосами золотисто-персикового оттенка, порядком свалявшейся розовой шерстью со светлыми пятнами и бледно-лимонными глазами. Я придирчиво оглядываю свою чумазую наружность, бросаю косой взгляд на старую растянутую одежду с сильно полинявшим ворсом, и все равно прихожу к тому, что я безмерно счастлива своей независимости. И я даже не пугаюсь, когда мое отражение само по себе подмигивает мне…